I was saved (by) in the winter.

2.

Теперь Изуку его избегает. Старается садиться в дальний угол дивана на кухне, в академии на переменах убегает, после учёбы бежит в свою комнату и больше не выходит до следующего утра. Это напрягает. Напрягает, раздражает, просто невыносимо бесит. На протяжении двух недель ни единого взгляда, ни одной улыбки, ни малейшего намёка на положительное отношение. Это выводит из себя, сбивает ритм учёбы, режим сна и всё, что только возможно. Теперь Бакуго выходит по утрам из комнаты самый последний. С синяками под глазами, расчёсанными в кровь ладонями и искусанными губами. В мыслях постоянно Изуку, то, как он нагло игнорирует его существование. Двухчасовой сон из-за потока мыслей всё же сказывается. В один из вечеров, когда Мику уже покушал и мирно улёгся на колени хозяина, Кацуки привычно прикрыл глаза. Тело резко бросило в озноб, лицо начало гореть, а руки — трястись. — Чёрт, неужели заболел, — еле как поднявшись, параллельно спуская подопечного с колен, Кацуки ступил шаг и опустился на землю, придерживаясь за стену. Ноги отказывались идти, в глазах потемнело, а дыхание сбилось. Казалось, что такой лихорадки у парня ещё в жизни не было. Он отдышался и попытался снова встать. Дойдя наконец до гостиной, блондин упал на диван и прикрыл глаза. — Бакуго, ты в порядке? Выглядишь бледным, — тихо поинтересовалась Яойорозу, которая только спустилась в общую комнату. Кацуки смог только кивнуть, приоткрыв глаза, и тут же отключился.

***

Солнечный луч, просочившийся сквозь не столь плотно закрытые шторы, падал прямо на лицо парня. Кацуки приоткрыл глаза, борясь с ноющей головной болью. На лбу покоилось смоченное холодной водой полотенце, а на прикроватной тумбочке стоял стакан, лежало две таблетки: от головной боли и жаропонижающее, градусник и небольшая записка. «Как проснёшься, измерь температуру и, если нужно, выпей жаропонижающее, станет легче. Если температуры нет, выпей обезболивающее. Пожалуйста, оставайся в кровати и отдыхай. Д». Расплывающиеся буквы нехотя складывались в единую картину. Из-за «Д» в конце записки почему-то неприятно кольнуло где-то в груди. Он две недели его игнорировал и не выходил из мыслей, не давая спать, а теперь просто берёт и пишет записки. — Да провались ты, задрот чёртов, — хриплый шёпот прервал тишину, после чего больной сильно закашлялся. Несмотря на собственное нежелание, Кацуки всё же сделал всё то, о чём написал Изуку. Температура с ночи, кажется, совсем не спала: на градуснике виднелось рекордное за всю жизнь «38.7». Парень недовольно поморщился и привстал, чтобы выпить оставленные таблетки. Солнце в щели скрылось за облаком, и комната погрузилась в полумрак, так и зазывая Бакуго снова закрыть глаза и провалиться в сон до самого прихода одногруппников.

***

Тихое сопение отзывалось в голове самым настоящим ураганом. Кацуки хотел повернуться на бок, но его что-то удержало. Он сонно разлепил глаза, и взгляд моментально упал на зелёную макушку. Рука мирно спящего парня была перекинута поперёк тела больного, мешая ему ворочаться. Бакуго чуть приподнялся, пытаясь присесть, и закашлялся, всё же выдёргивая друга из дрёмы. Тот резко встрепенулся, убирая руку, и обеспокоенно посмотрел на Кацуки. Когда кашель затих, а взгляд красных глаз устремился прямо в душу, Изуку спохватился. — Каччан, я… — он попытался подобрать нужные слова, чтобы оправдаться за прошедшие две недели, но хриплый голос его перебил. — Не нужно. Понимаю, — резкий и чёткий ответ дал понять, что блондин ничего не хочет слышать по поводу этой ситуации. — Как ты себя чувствуешь? — протягивая руки к чужому лбу, прошептал Мидория. Шёпот был настолько тихим и скованным, что отозвался звоном в ушах. Кацуки поморщился от головной боли и помотал головой, давая понять, что слова делают только хуже. Изуку кивнул на это и молча смочил полотенце. Он коснулся чужого плеча, взглядом прося, чтобы Бакуго лёг обратно. Повязка снова оказалась на лбу, немного забирая на себя жар. Зайдя в комнату после учёбы, брюнет даже не переоделся, лишь поставил сумку и, немного подумав, захватил ещё одно полотенце. Он смочил его в холодной воде и протянул руку. Бакуго смотрел на протянутую руку около двадцати секунд, после чего перевёл взгляд вверх и увидел то, чего так не хватало все эти две недели. Мягкую улыбку, что излучала лишь тепло и бесконечную заботу. Он отвернул голову и закрыл глаза, подавая свою руку. Взгляд друга пробежался по ладони, брови изогнулись, демонстрируя сочувствие и переживание. Все ладони Кацуки были в ожогах, неистово болели и чесались, от чего парень не удерживался. Изуку аккуратно приложил холодное полотенце к руке и аккуратно провёл, слыша тихое шипение. Проделав то же со второй рукой, Мидория беззвучно встал и прошёл к двери. — Прости, Каччан… — почти неслышные слова разнеслись эхом по комнате, глаза наполнились влажным блеском, и Изуку вышел из комнаты, напоследок прошептав: — Отдыхай, я утром зайду. Несмотря на то, что Кацуки проспал весь день, головная боль взяла своё. В голове крутилась последняя фраза, перемешанная с искренним «прости» и слезами на глазах. Веки опустились, тело расслабилось, и впервые за долгое время ладони перед сном оказались нетронутыми.

***

Утро началось без головной боли, что уже немало радовало. Тело всё ещё бросало то в жар, то в холод — температура не сходила. Лишь заново смоченное полотенце как-то помогало прийти в себя. Приходил, значит, — подумал блондин, убирая со лба повязку и пытаясь встать с кровати. Ноги совсем не хотели идти, но спуститься за таблеткой нужно было. Утром Изуку совсем забыл о том, что температура может снова подскочить. Бакуго спускался на первый этаж со скоростью сухопутной черепахи, но упорство взяло верх, и он смог добраться до места назначения. Заветная таблетка оказалась в организме, поэтому парню предстояло пройти следующий квест: подняться обратно в комнату. Еле перебирая ногами, Кацуки всё же добрался до кровати. Из-за постоянного жара ужасно хотелось принять холодный душ. Всё тело жгло и ломило, одежда казалась на данный момент злейшим врагом, именно поэтому Бакуго принял решение снять футболку и, несмотря на неумолимое желание помыться, лёг обратно, укутываясь в одеяло. Спать совсем не хотелось, поэтому парень взял телефон и стал просматривать мессенджеры. Куча сообщений в группе, вчерашние вопросы о самочувствии от мамы и десятки новостей из пабликов. Парень зашёл в чат с мамой и коротко написал, что приболел, после откидывая телефон подальше. Почему-то хотелось увидеть сообщение лишь от одного человека, но его не было. Оставшиеся два часа до прихода одногруппников Кацуки лежал, уставившись в потолок. Сон не приходил, телефон не интересовал, а температура потихоньку начала спадать. Тихий шум за дверью привлёк внимание, ещё было рано для конца учебного дня, поэтому больной нехотя поднялся и подошёл к двери, прислушиваясь. Нагое тело обдало холодом, как только парень вылез из-под одеяла, и Кацуки поёжился. Дверь открылась, а перед глазами предстал удивлённый Изуку со стаканом воды и таблеткой в руках. Взгляд его скользнул по телу, но тут же вернулся обратно. — Почему ты без футболки? Ещё и не в постели, — он строго свёл брови и подтолкнул друга к кровати, проходя в комнату. — Тебе нужно соблюдать режим и постоянно находиться в тепле. — Жжёт, — голос сорвался на единственном слове, и Кацуки закашлялся. — Ложись и накрывайся, я открою ненадолго балкон, тебе нужен свежий воздух. Я принёс жаропонижающее, забыл утром положить. Как ты себя чувствуешь? — Изуку открыл дверь и сел рядом с кроватью, когда Бакуго удобно устроился. — Я уже выпил, — вспоминая свою мучительную прогулку по этажам, просипел блондин. — Ты пропускаешь обед? Мидория на этот вопрос решил не отвечать, лишь покачал головой и улыбнулся. Он поставил стакан на тумбочку и взял с края кровати полотенце, чтобы промыть. Садясь обратно, он протянул руку, на что Бакуго, как и вчера, отвернулся, но ладони подал. Прохлада коснулась кожи, напоминая о боли от ожогов, но приятный ветерок немного притупил боль. Кацуки удивлённо повернул голову и посмотрел на открывшуюся картину: Изуку протирал ладони влажным полотенцем и после легонько дул, чтобы избавить друга от боли. — Лучше? — увидев утвердительный кивок, парень улыбнулся и продолжил: — Если хочешь… Если нужно, могу не только ладони. Ты говорил, что жжёт… Предложение застало врасплох. И без того красные уши от нежных прикосновений к ладоням стали ещё краснее. Он помотал головой, надеясь, что Изуку не станет настаивать, как любит. — Я сам, — Кацуки потупил взгляд, — когда уйдёшь. Брюнет понятливо кивнул и снова подул на ладони, вызывая мурашки на руках. Это было замечено и списано на холод, поэтому парень поправил одеяло и поспешил закрыть балкон. — Я тогда пойду. Держи, — он протянул полотенце и замялся, пытаясь подобрать слова: — Ты… Ну, если что, пиши. Я отпросился у сенсея, чтобы присматривать за тобой. После этих слов Изуку поспешно удалился из комнаты, оставляя Кацуки наедине со своими мыслями. Факт того, что Мидория пропускает учёбу, чтобы позаботиться о нём, грел где-то в районе груди. Казалось, что температура поднимается, но лоб горячим не был, горели только уши. И сердце. — Глупости, — прошептал Бакуго, поворачиваясь к стене и закрывая глаза. Он не собирался ничего делать с оставленным полотенцем, поэтому просто отложил его на полочку. Пусть лучше жжёт, чем он будет сам делать то, от чего с ума сходит, когда этим занимается Изуку. На ладонях чувствовались фантомные касания, от чего хотелось накрыться одеялом и глупо улыбаться. Улыбка, касания, взгляды и вопросы о самочувствии — всё это отдавалось громким и непривычно быстрым биением сердца в груди. Хотелось написать. Попросить прийти обратно, снова поухаживать. Когда ещё такое случится? Он не сдержался. Набрал короткое «Деку» и отправил, не подумав. Хотел быстро изменить на «Изуку», но сообщение уже прочли. Изуку среагировал так быстро, как мог: ещё минуты не прошло, как Мидория уже стоял в проёме и обеспокоенно оглядывал друга. — Что случилось, Каччан? Что-то болит? — он подошёл прямо к кровати и коснулся плеча больного, чтобы тот развернулся к нему. — У тебя холодные руки? — вопрос вырвался сам. Кацуки понял, что спросил, только тогда, когда парень напротив замолчал на несколько десятков секунд. Он хотел уже перекрыть свой вопрос, как вдруг чужая рука оказалась на его предплечье, слегка сжимая через одеяло. — Да, наверное, — Изуку смотрел прямо на свою руку. Блондин, чуть подумав, повернулся на спину и вынул из-под одеяла обе руки, кладя их ладонями вверх и чего-то ожидая. Изуку не сразу понял, что делать, но, когда смысл всё же дошёл, он подвинул рядом стоящий стул, сел и, не отводя взгляд от своих ладоней, сжал чужие. Холод прошёлся по телу, но он не кидал в озноб. Это был приятный холодок с тенью заботы, которая не давала замёрзнуть. — Раз виноват в этом, так и сиди, — бросил Кацуки, совсем не подумав. — То есть как «виноват»? — шёпот был приятный слуху, но всё же Бакуго не хотел бы его слышать в сопровождении этого вопроса. Молчание затянулось. Тишина давила и неприятно отдавалась звоном в ушах. Кацуки не отвечал, Изуку больше не спрашивал, но его взгляд, полный разных вопросов, не давал покоя. Из-за этого изучающего, местами нечитаемого, взгляда хотелось скрыться. Или, наоборот, словить его. Словить и смотреть так долго, как только позволит время. Рука Бакуго непроизвольно дёрнулась, и брюнет рефлекторно сжал ладонь, не желая отпускать. Поняв, что он сделал, Мидория резко убрал руки, прижимая их к груди. — Извини, я… Я испугался, и так получилось, я не… — парень начал судорожно извиняться и метать взгляд по углам комнаты. — Ничего. Можешь идти. Я пойду приготовлю себе что-нибудь, — Кацуки приподнялся на локтях, но его тут же остановили. Мягкое касание к плечам заставило опуститься обратно и вопросительно поднять брови. — Я для этого и получил разрешение от сенсея. Отдыхай, Каччан, я приготовлю, — Изуку резко встал со стула и подошёл к двери. — Что-нибудь лёгкое или как обычно? — Лёгкое, — тихий шёпот разнёсся по комнате, и Изуку вышел, прикрывая дверь. «Как обычно» заставило уголки губ дрогнуть и приподняться в полуулыбке. Звучало по-родному хорошо. Правильно. Осознание, что Изуку так хорошо его знает, согревало, на щеках проступил румянец, а улыбка всё не сходила. Что-то промелькнуло у двери, и Кацуки резко сел на кровати, понимая, что сразу после ухода Изуку снова заглянул в комнату. Сердце от испуга пропустило удар. Он всё видел? — Я хотел… Спросить. Подойдёт ли бульон с лапшой… — и без того большие глаза Мидории были раскрыты ещё больше в удивлении. Речь вышла немного скомканной и прерывистой, слова будто не хотели говориться. Кацуки смотрел непрерывно, во взгляде читался то ли страх, то ли что-то иное. Он отвернул голову, нахмурившись, и тихо пробурчал нечто похожее на «пойдёт». После полученного ответа Изуку выбежал из комнаты пулей и нечаянно хлопнул дверью. Блондин хотел подорваться и побежать следом, но что-то его остановило. Изуку придёт. Приготовит и придёт. Тогда они и поговорят. Мысли закрутились лишь на одном. Бакуго беспрерывно думал, что сказать, как оправдаться. А нужно ли оправдываться? Сказать правду? Солгать и списать всё на температуру? И улыбку тоже списать на температуру? Бред. Почему бы он мог улыбаться? Как объяснить? А нужно ли вообще поднимать эту тему? — Веду себя как этот идиот, — окончательно вынес вердикт парень, смотря в потолок и анализируя свои мысли. — Ещё в тетрадочку запиши. Собственные слова вдруг привели к осознанию: у Изуку есть отдельная тетрадь, посвящённая лично Бакуго. — А может… — Каччан? — голос из-за двери прервал поток мыслей. — Извини, что заставляю тебя встать, но не мог бы ты открыть дверь, у меня руки заняты… — Глупости… — Кацуки медленно поднялся и подошёл к двери, пропуская друга. Изуку поставил тарелки на прикроватную тумбу и предупредил, что спустится за чаем. Бакуго сел на кровать, нога нервно подрагивала, а мысли снова вернулись к рассуждению. Минуты две парень сидел, смотря в пустоту и обдумывая, поднимать ли тему. — Нет, нельзя, — всё же страх отказа победил. — Ты чего не ешь, Каччан? Остынет же, — Мидория зашёл в комнату, в одной руке держа кружку чая с мёдом, а в другой — наскоро приготовленный тост с малиновым вареньем. Мысли тут же покинули голову, и блондин нахмурился. Одно лишь «нельзя» крутилось в голове всё оставшееся время: когда он ел, а Изуку сидел рядом, когда тот ушёл, снова оставляя наедине с непреодолимым желанием позвать его обратно, в душе, когда состояние наконец позволило помыться, когда пришли одногруппники, перед сном. И на следующий день тоже. И после него.

***

Через четыре дня, когда самочувствие Кацуки наконец улучшилось, Изуку снова начал ходить в академию. Его не хватало. Всё то время, что они проводили наедине, отдавалось лёгкой дрожью в пальцах. Хотелось оставить это так. Постоянные раздумья ужасно мешали, и Бакуго принял решение выйти на улицу. Он уже столько дней не кормил Мику. Завернув за угол котельной, парень остановился: на земле стояла мисочка, в которой лежали остатки недоеденного корма. Где-то в кустах послышался шелест, и оттуда выглянула знакомая мордочка. Мику тут же замурлыкал и подошёл к хозяину, ластясь по-свойски к его ногам. За прошедшую неделю он заметно подрос. Кацуки присел на своё уже излюбленное место и подобрал котёнка, опуская его на свои ноги. Тот с радостью потоптался и начал привычно гладиться о руки. От родного ощущения мягкой шёрстки на лице тут же появилась полуулыбка. Они скучали друг по другу. Где-то в душе теплилась искренняя благодарность за то, что друг не забывал кормить Мику и даже приобрёл ему мисочку. — Поймут же при обходе, идиот, — всё также улыбаясь, прошептал парень, прикрывая глаза и глубоко вдыхая свежий морозный воздух. Даже это опрометчивое решение заставляло только умиляться. На самом деле, Бакуго так и не понял, когда это произошло. Когда он начал принимать эти чувства, которые не так давно только и вызывали раздражение и смятение? Когда его мягкая улыбка начала придавать сил жить и любить, а не вгоняла в панику? Что изменилось? Тихое мяуканье отвлекло от безответных вопросов. Кацуки приоткрыл глаза и посмотрел на своего подопечного. Котёнок смотрел на хозяина самым преданным взглядом. Он подошёл к сгибу локтя и лёг, сворачиваясь колечком и громко мурлыкая. Парень тихо усмехнулся и снова облокотился о стену. Всё ненужное выветрилось из головы, как только ветер начал щекотать лицо. Тишина и прохлада действовали как никогда сильно. Ему хорошо. Спокойно. Никакого «нельзя», только мерное мурлыканье, тихий свист ветра и… — Каччан?! — парень резко открыл глаза, рассеянно смотря на неожиданного нарушителя спокойствия. — Ты меня так напугал! Я пришёл, а тебя нигде нет. Разве ж так можно? Кацуки недоуменно поднял брови в вопросе и хотел уже сказать, что Изуку идиот нервный, но его мысль была перебита. — Ты не отвечал на звонки, решил на обеде проведать тебя, — брюнет медленно подошёл и опустился рядом, протягивая руку, чтобы погладить котёнка. Бакуго стукнул ладонью по карману, убеждаясь, что забыл телефон в комнате. Взгляд задержался на руке, что бесцеремонно легла на его предплечье, чтобы было удобнее тянуться к Мику. — Вышел проверить его. Ты, кстати, идиот, — непринуждённо усмехнулся Бакуго, вводя друга в ступор и вызывая удивлённый вдох. — Тарелку Гончий на обходе может увидеть. Нам нельзя держать животных. Изуку закрыл глаза рукой и неловко поджал губы. Кацуки засмеялся и свободной рукой потрепал друга по волосам. Кацуки засмеялся и потрепал его по волосам. Мидория застыл, пытаясь понять, что произошло. Он выглянул из-под опущенной чёлки и невольно засмотрелся. Он не слышал его искреннего смеха с самого детства, не видел такой улыбки. В груди разлилось тепло, которое совсем скоро подоспело и к щекам. Изуку поспешно отвёл взгляд и отвернулся. — Ты глупее, чем я думал, Изуку. Осознание пришло моментально. Два удивлённых взгляда устремились друг на друга. Мику, до этого спавший, медленно потянулся и спрыгнул, убегая куда-то по направлению от общежития. Их руки остались на месте. Кацуки нервно выдохнул и отвёл взгляд, убирая руку. Пальцы соприкоснулись и заставили на секунду остепениться. Парни непроизвольно задержали дыхание. Секунда переросла в десять, потом в тридцать. Они не двигались, ладони так и касались друг друга. Изуку хотел уже убрать руку, но реакция Бакуго сработала быстрее. Он сжал чужую ладонь в своей и снова посмотрел прямо в глаза. Румянец моментально подступил к щекам. Мидория перевёл взгляд на их руки, когда парень напротив ослабил хватку и переплёл их пальцы. Блондин поднял его ладонь и поднёс к лицу, целуя тыльную сторону. «Или можно?» пронеслось в голове, и он посмотрел на друга. Его взгляд, полный нежности, переходил все границы. — Каччан… — тихий шёпот моментально привёл в чувства. Парень резко отпустил чужую руку. Изуку в этот же момент подскочил и, не сказав ни слова, быстрым шагом направился обратно в академию. — Чёрт! — сорвалось с губ то ли раздражённо, то ли разбито. Кацуки зарылся руками в волосы и впился ногтями в кожу до боли. В голове прозвучало ненавистное «нельзя», и глаза запекло. — Чёртов!.. Деку? Он не виноват. Осознание собственной безысходности захлестнуло с головой, слёзы потекли по щекам, а с губ сорвался несдержанный выдох. Привычка не заставила себя долго ждать: ладони снова подверглись своеобразной пытке. Все почти зажившие раны начали возвращаться в прежний вид, кровь начала сочиться и капать на землю. Кацуки сжал кулаки и резко встал, тут же направляясь в общежитие. Дверь с треском хлопнула, как только парень оказался в комнате. Щеколда щёлкнула, Кацуки упал на кровать и сжал одеяло, совсем не заботясь о том, что кровь его выпачкает. Кулак с яростью впечатался в стену. Тупая боль совсем не привела в сознание, только усугубила ситуацию, и Бакуго сделал это снова. Организм не выдержал, струя крови потекла по тыльной стороне ладони, скатываясь и капая на постель. Рука обессиленно упала на грудь, сердце колотилось, красные от слёз глаза закрылись, и парень уснул под очередное «нельзя» в мыслях. Самое больное «нельзя» из всех, что были до этого.

***

Кацуки проснулся от тихого стука в дверь. Ручка дёрнулась, но дверь не поддалась. Парень накрылся одеялом с головой и отвернулся к стене. За окном постепенно включались фонари, сумерки накрывали территорию академии и оседали грузом где-то на душе. — Каччан, это я, впусти меня, пожалуйста, — голос Изуку заставил резко открыть глаза и сесть на кровати. Кацуки устремил взгляд в темноту, пытаясь рассмотреть дверь. Та была закрыта. Облегчённый выдох слетел с губ. Парень включил настольную лампу и осмотрел свои ладони, которые ощутимо отдавали болью, и одеяло, что заметно испачкалось. Кажется, он продолжал раздирать ладони во сне. — Каччан? Я вижу, что ты включил свет. Открой, пожалуйста, — Изуку взволнованно стучал, пытаясь добиться ответа. — Уйди, — получилось слишком тихо, голос сорвался и осип. — Нам нужно поговорить, открой, — получилось достаточно серьёзно, чтобы Бакуго удивлённо застыл, а после подошёл к двери, чтобы повторить чуть громче. — Уйди, Деку. Стук прекратился, но шагов не было. Изуку всё ещё стоял у двери, прислонившись головой и прислушиваясь к любым малейшим шорохам. Рука Кацуки невольно потянулась к щеколде, но резко остановилась. Взгляд снова упал на ладони. Этот вид заставлял ужаснуться. Он сделал это сам? Руки были все в крови, он даже не помыл их после того, как зашёл в комнату. Дыхание резко участилось, воздуха стало катастрофически не хватать, мир вокруг поплыл. Звон в ушах начал усиливаться с каждой секундой. Кацуки нервно метал взгляд от предмета к предмету, пытаясь найти, за что зацепиться. Пальцы зарылись в волосы, оттягивая их, но боль не помогала. Ладони снова сошлись вместе, пальцы начали неосознанно чесать и так израненные руки. От ужасной боли становилось только хуже, дышать становилось тяжелее. Кацуки упал на колени и наконец отпустил свои руки, держась за футболку в районе груди. Казалось, ещё пару секунд — и он задохнётся. Глухой стук донёсся до слуха парня за дверью. Он снова дёрнул за ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Стук возобновился. От него стало ещё тревожнее, в глазах начало резко темнеть, а звон в ушах перекрывал любые слова. — Каччан! — голос Изуку привлёк внимание, и Бакуго вскинул голову вверх, пытаясь сквозь пелену разглядеть дверь. — Изуку… — срывающийся голос не был слышен даже самому его обладателю. — Что ты видишь? — Мидория постарался сказать это как можно спокойнее. — Ничего. Я ничего не вижу, Изуку, — шёпот еле доносился до двери, но брюнет старался стоять как можно ближе, чтобы слышать всё. — Сосредоточься. Что ты видишь? — Вижу… — Бакуго стал рассматривать размытые предметы по всей комнате. — Дверь, стол, кровать… Лампу и шкаф. Взгляд стал яснее, предметы чётче. — Хорошо. Что ты слышишь? — Изуку приложил ладонь к двери, пытаясь быть ближе. У него бывает такое, он знает, что это. По звукам за дверью догадаться было несложно: осипший голос, тяжёлое дыхание, глухой стук падения. Сразу стало понятно. — Звон, — Кацуки прислушался к звукам вокруг, а Изуку снова начал постукивать по двери и приговаривать «прислушайся». — Стук, свой голос… Тебя. Дыхание постепенно выравнивалось. Руки опустились на пол, Кацуки глубоко вдохнул, ощущая ворс ковра. — Чего ты можешь коснуться? — Мидория надеялся только на этот вопрос, он был его единственной надеждой. — Ковёр… Одеяло, дверь, — и он сработал. — Хорошо, теперь встань и коснись этих предметов. Кацуки задержался на ковре, но всё же встал, подходя к кровати и касаясь одеяла. Он сделал шаг к двери. Ещё один. И коснулся щеколды, медленно её проворачивая и открывая дверь. Изуку испуганно смотрел на него, пальцами перебирая рукава домашней худи. Он медленно прошёл в комнату, прикрывая за собой дверь и рассматривая друга. Волосы были растрёпаны, футболка смята в районе груди, на ней были следы крови, глаза красные, а руки… — Каччан, твои руки… — Изуку взял чужие ладони в свои, рассматривая их со всех сторон. — Как же ты так… Брюнет слегка сжал руки и медленно отпустил, присаживаясь на корточки и зарываясь пальцами в волосы. От этого вида в дрожь бросало, а сердце сжималось и ныло, отдавая болью в груди. Он даже представить себе не мог, что Кацуки способен довести себя до такого. В голове никак не укладывался обычный вид его друга с тем, что он видел сейчас. Бакуго не стал ничего говорить, он молча стоял и смотрел на друга. Рука снова опустилась на грудь, слегка сжимая футболку. Пульс начал постепенно ускоряться, температура подниматься, виски пробила резкая колющая боль. Дыхание снова сбилось, а перед глазами всё поплыло. — Изуку, — шёпот заставил брюнета вскинуть голову и резко встать. — Дыши, всё хорошо. Слышишь меня, Каччан? — Мидория взял друга за щёки, заставляя сфокусироваться на себе. — Я тут. Видишь? Кацуки не видел, лишь ощущал прикосновения и тёплое дыхание, доходящее до шеи. Парень протянул руки и положил их на предплечья друга. Дрожь чётко ощущалась, из-за чего Изуку сам начал паниковать, но тут же резко вдохнул и постарался улыбнуться как можно мягче. — Всё хорошо, посмотри на меня. Взгляд, до этого смотрящий в пустоту, сфокусировался, и парень облегчённо выдохнул. Если смог увидеть, значит успокаивается. Дрожь в руках слегка унялась, и блондин переместил руки на макушку друга, слегка поглаживая. Они стояли так около минуты, пока дыхание Бакуго окончательно не выровнялось и он не пришёл в сознание. Он одёрнул руки, взгляд отражал лишь вину. — Ничего страшного, — мягкая улыбка показалась на лице Изуку, и Кацуки засмотрелся. — Если тебе от этого легче, не прекращай. Тебе можно. — Можно? — удивлённый взгляд устремился куда-то в пол. Бакуго осмотрел свои руки и, несмотря на невероятное желание снова вплести пальцы в мягкие зелёные кудри, отошёл на шаг назад, улавливая растерянный взгляд изумрудных глаз. Он пошёл к умывальнику и наскоро промыл ладони под холодной водой, тихо шипя от боли. Изуку подошёл к кровати, рассматривая пятна крови на одеяле и свёл брови, слегка поёжившись от картины перед глазами. — Шрамы будут, — резко над ухом послышался шёпот, и Изуку тут же повернулся. — Не очень приятный вид. Я пойму, если… Мидория помотал головой и улыбнулся, стараясь успокоить скорее самого себя, нежели Кацуки, метающего взгляд от одеяла к рукам, от рук к стене, и так по кругу. Изуку аккуратно взял его руки в свои и нашёл на тумбочке заживляющий крем. Опустившись на край кровати, парень потянул друга за собой. Он молча начал обрабатывать чужие ладони, чему-то про себя улыбаясь. — Да, будут, — вышло слишком жалостливо, и Кацуки поморщился по привычке. — Это была паническая атака. Страшное состояние. — И часто у тебя такое? — Бакуго склонил голову, вглядываясь в спокойную улыбку, от которой так и веяло теплом. — Уже нет, раньше частенько, — Изуку поднял голову и отпустил чужие руки. — Готово. Кацуки молчал. Казалось, что слова сейчас излишни. Тишина, тёплая улыбка Изуку, его ладони рядом с собственными — всё это говорило само за себя. Бакуго слегка наклонился вперёд и всё же прошептал тихое «спасибо», касаясь губами щеки друга. Улыбка вдруг пропала, оставляя место быстро колотящемуся сердцу и преданному взгляду изумрудных глаз с тенью непонимания. — Точно одинаковые, — перед глазами всплыл образ Мику, смотрящего на него своими зелёными глазками и просящего добавки. — С кем? — тихо поинтересовался Мидория, опуская взгляд и захватывая в плен подол худи. — Мику. Он вылитый ты, — усмешка с долей усталости слетела с губ, и Бакуго наконец расслабился. Плечи опустились, словно с них упал тяжёлый груз, взгляд стал мягче. Изуку резко всё понял. — Ми-ку. Ми-дория Изу-ку? — он удивлённо вскинул брови, а на щеках проступил румянец. — Ты глупее, чем я думал, Изуку, — от этой фразы Кацуки снова рассмеялся, в глазах блеснул огонёк, и он почему-то схватился за руку друга. Вдруг его щеки что-то коснулось, и весь смех словно испарился в воздухе. Кацуки приложил руку к горящему от поцелуя месту и посмотрел в сторону Изуку, который тут же отвернулся. Но руку не убрал. — Я испугался. Подумал, что ты так шутишь, — прошептал парень, медленно переводя взгляд с пола к ладоням. — Подумал, что… Что ты узнал всё и хочешь поиздеваться. Не хотел снова испытывать это чувство. А в итоге заставил тебя испытать его. Извини меня, Каччан, — взгляд, полный сожаления, устремился прямо в глаза, в которых не читалось ни капли обиды или раздражения, лишь та же безграничная нежность, что он видел ранее, у котельной. — Я бы не стал, — Кацуки опустил руку и переложил её на чужой подбородок, немного притягивая Изуку к себе. Дыхание смешалось, и в голове возникло то самое тихое «тебе можно». Мягкое, нежное, такое долгожданное, что Бакуго не смог устоять. Он приблизился, касаясь мягких губ, и чуть сжал ладонь парня. Изуку на секунду оцепенел, но тут же вернулся в реальность, отвечая с той же нежностью. Свободная рука обвила шею парня напротив, а вторая, не расцепляя ладоней, легла на собственное сердце, которое чуть не выпрыгивало из груди от переизбытка чувств. Когда воздух стал стремительно заканчиваться, парни отстранились и посмотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Все слова сами читались во взглядах и по глупым улыбкам, полным счастья и любви друг к другу.

The end?