Нашествие — главное приключение года

      Клим думал, как же так вышло.              Струны стали прорезать огрубевшие пальцы, клавиши кололись рёбрами, и в этой дурацкой программе всё не то. Не клеилось, не звучало и не дышало.              Наверное, он сам виноват.              До плеча дотронулись.              Клим вздрогнул и обернулся. Тёма бледный — или это всё луна, сверчки и блокнот. Чёткие тени исполосовали лицо. Клим поправил одеяло, снова сползшее с плеча, и спросил:              — Чего не спишь?              — Господи… ты жив.              

***

             «Нашествие — главное приключение года», — прочитал Клим на плакате.              Клим подумал, что за глупость. «Нашествие» чего? Кого? Почему это приключение? Какого «года»? Этого? Ярко-красные буквы вырезаны на лимонно-жёлтом, и брезент натянут на кузов грузовика. Выглядел свежим. Вторым делом Клим осмотрел окрестности. Никаких тебе прилавков с мёдом, палаток с арбузами и дынями, табуреток возле лотков с клубникой. Даже грузовик брошен здесь низачем.              — А что это за?..              — Чего? — Алекс сначала попытался перекрикнуть музыку, но потом всё-таки прокрутил колёсико к минусу и спросил уже под гул двигателя, тихие ноты и загнанное дыхание пса: — Чего говоришь?              У Алекса синие глаза и сильные руки.              — Да ладно, проехали уже.              Алекс урывками смотрел на Клима, собирался что-то спросить, но в итоге только пожал плечами и выкрутил песню в плюс. Звонкий голос бился о салон словами «люби меня долго-долго», Алекс отбивал ритм кулаком, льнул к Адаму и получал порцию собачьих слюней на пальцах. Адам закрывал уши и коленом отодвигал морду лабрадора-ретривера. Он повторял породу столько раз, что пришлось запомнить. Клим усмехнулся и вписал висок в кромку приоткрытого окна.              «Нашествие».              Последнее нашествие, которое помнил Клим, — это нашествие саранчи. Он даже перепроверил по статье в интернете. «Жесть, как давно это было», — подумал Клим. За грязным стеклом тянулась степь, разливаясь грязно-жёлтым с вкраплениями зеленеющих сорняков. Возле столбов раз в три секунды прорезáлись полосы от колёс тракторов. Провода линии электропередач переплетались в нотный стан, но Клим не мог увидеть ни намёка на мелодию. Из щели на макушку лилась духота, и волосы плавились под степным солнцем.              Клим перекричал сладкое Тёмино «ты любишь меня ни за что»:              — А кондиционер можно?              — Любой каприз за вашу оплату бензина, — широко улыбнулся Алекс.              — На дорогу смотри! — рявкнул Мира.              Тёма рассмеялся, толкнул его в бок и положил голову на плечо. Выжженные белизной волосы прилипли к чёрной футболке. Тёма успокоил:              — Никто в нас не врежется.              — Извини, неправильно прочитал взгляд фуры на встречке, — всё так же злился Мира. — И сделайте уже потише!              Алекс ответил откинутым на подголовник затылком и громким «как я тебя ждала», подхваченным Тёмой. Адам поправил очень тёмные очки и коротким движением перекрыл музыку.              — Зачем мы его взяли? — заныл Тёма, прерванный на полуслове.              Клим наконец повернул голову.              Три окна широко распахнуты, и в их зрачках чернели пять пустых голов. Ладно, исправил себя Клим, четыре пустых и одна слишком полная. Для проезжающих машин они, наверное, проносились коротким жужжанием и секундным завыванием двух недобитых певчих. Клим записывал их вокал и даже сводил во что-то сносное, но вот пение в машине… По виску стекла капля пота. Такая же — по виску Тёмы. Мира смотрел из-под отросшей чёлки, бурчал что-то невнятное, но очень злое, и неотрывно смотрел в лобовое. Тёма попытался его растолкать, но после локтя под рёбра смиренно сложил руки на колени. С этого лета его зелёная футболка официально — майка, и сейчас она мокро-зелёная.              — И вообще, почему на переднем сиденье едет он? — возмутился Тёма. — Меня вот тошнит, например.              Адам поправлял ремень безопасности и подставлял лоб под потоки ветра. С виду Адам тощий, как если бы уже забыл вид еды, но внутри огромный, как мироздание. И в то же время очень, очень маленький. Эдакий парадокс.              Адам ответил:              — Ты минуту назад горланил и не жаловался.              — И сзади нет места для Наби, — добавил Алекс.              — И у тебя таблетки в рюкзаке, — напомнил Мира, не отведя взгляд от дороги.              — Наби могла бы поехать и со мной.              Тёма насупился, попытался отвернуться, но с одной стороны наткнулся на предательство Миры, а с другой — на внимательные глаза Клима.              — А ты чего?              — Что такое «нашествие»?              Тёма ненадолго застыл с раскрытым ртом, на внезапной кочке по инерции закрыл. Смотрел на Клима, как на инородное тело в машине. Клим заёрзал. Ещё и колени эти в спинку пассажирского впиваются…              — Э… Ну, это когда очень много… чего-то надвигается… куда-то. Как саранча, короче, помнишь?              — Это было в две тысячи пятнадцатом, — кивнул Клим.              Тёма вылупился и не поверил:              — В пятнадцатом?              Клим разблокировал смартфон и повернул экран. Теперь Тёма вылупился на дату.              — Жесть, как давно это было…              — Шесть лет назад, — вставил скучающий Алекс.              — Ну да, по динозавровым меркам — считай, вчера, — дразнился Тёма.              Адам усмехнулся. Он, конечно, Алексей, но по динозавровым меркам «Алекс» звучит круче. Хотя Клим всё равно в первый раз сначала представил льва из «Мадагаскара». Он аккуратно улыбнулся и отмахнулся:              — Ладно, спасибо.              На зеркале заднего вида раскачивалась новенькая едкая ёлочка, и от жары густой запах плавил сознание. Клим мысленно пересчитывал, есть ли у него свободные деньги на бензин.              — Блять!              Машина резко замедлила ход и вильнула к обочине.              Мира вцепился в ручку над окном, спинку водительского кресла и выглядел как перепуганный котёнок. Чёрный кроссовер почти прижался к капоту и в последнюю секунду проскочил влево. Тёма больно воткнул пальцы в плечо Клима, и тот заметил, что тоже держался за откидную ручку.              — Нахуя ты так делаешь? — кричал Мира.              — Я? — искренне удивился Алекс. — Мне что, надо было гнать дальше, чтобы он въебался в нас?              — Я больше никогда, блять, не сяду в твою машину.              — Тебя и полчаса назад никто не заставлял, — напомнил Адам. Из всех он один держался только за умиротворение.              — Там оставались сантиметры: я эту хуйню видел.              — Мира, — серьёзно одёрнул Алекс.              — Что ж, — всё же ответил Адам, — тогда мне повезло.              В боковом зеркале Клим заметил улыбку Адама и не разобрался, какую именно: грустную или весёлую. Но Клим не самый большой знаток Адама, поэтому он разжал ноющие пальцы и уставился на ладонь. Машина набирала ход уже осторожнее. Белые пятна на руке быстро наливались ярко-малиновым. Взгляд снова соскользнул: вот «линия жизни» и вот — она обрывается. Если верить во всю эту чепуху, то Клим жил взаймы уже два года.              — Да ладно тебе, — шепнул Тёма. Снова повеселевший. — Это была дрянная гадалка. И идея тоже дрянная. Ты же знаешь, у меня все такие.              Клим перевернул ладонь и улыбнулся:              — Я всё равно не верю во всю эту чепуху.              — Вот и славно, — подмигнул Тёма и вернулся к издевательству над Мирой.              Он, как и всегда, мелко целовал раскрасневшиеся щёки — Мира почти высовывал голову из окна, — получал удары пятками по коленям и лепетал. Алекс краснел за компанию, упорно не смотрел на Адама и постепенно прибавлял громкость следующей песни. Клим пытался вслушаться, но никак не мог уловить смысл. «Вцепившись в лучи» и «с луной на поводке» не связывались в единое целое, потому что по машине разливалось вязкое чувство.              Будто им впервой.              Через полчаса под колёсами заскрипел гравий, всё пустоголовое содержимое машины подбросило на нескольких кочках, и Алекс наконец заглушил мотор. Вышел из машины, потянулся во все стороны и объявил:              — Стоянка десять минут, всех опоздавших оставим на этой заправке.              — Ха-ха, — съязвил Тёма и открыл багажник.              Он подхватил растерзанную лямку, накинул распухший рюкзак на плечо — сам даже просел немного — и взял в руки что-то ещё. Клим успел только рефлекторно обернуться, когда в живот прилетели радостное «лови» и его собственная сумка. Если это не разрыв селезёнки, то он с благодарностью пожмёт Тёме руку.              — Там же кеды… — хрипло выдавил Клим.              — Зачем тебе кеды?              — Вечером спросишь, — вставил Адам.              Тёма уже почти закатил глаза, когда увидел выпрыгнувшую из салона золотистую Наби. Тут же очутился на земле с лабрадором-ретривером на коленях. Мокрый розовый язык вылизывал щёки и счастливую улыбку, Тёма трепал пшеничную спину, плюшевые уши и смеялся. Адам стоял рядом, облокотившись на дверцу. Клим не понимал, почему кожа не шипела и не пузырилась.              — Хватит тебе, — сказал Мира, повиснув над Тёмой, — ноги отсидишь.              Откликнулся только Адам: позвал Наби к себе. Тёма потянул руки вслед, но ему остался только ускользающий хвост. Звонко щёлкнула застёжка ошейника, и Адам обвил поводком ладонь.              — Хорошая девочка. Рядом.              Тёма ссутулился, задрал недовольное лицо и долго, молча жаловался взглядом. Мира потрепал мокрую чёлку, брезгливо отдёрнул руку и достал из багажника сумку: спортивную, такую же вздутую, как Тёмина. Клим подумал, что вещей Миры в ней совсем мало, и улыбнулся. В плечо легко толкнули.              — Ты как? С нами? — тихо спросил Алекс.              — М? — отозвался Клим, не сразу оторвав взгляд от святой троицы. — А, да. А что?              — Кто-то похитил моего неугомонного Клима и оставил какого-то блёклого мальчика.              Клим натянуто улыбнулся:              — Творческий кризис.              — Черпай вдохновение из окружающего. Из всего подряд. Мы приехали в классное место, на природу. Останься один и просто… знаешь, расслабься наконец.              — Пытаюсь.              — Отлично, — кивнул Алекс.              И напоследок стукнул по сумке в руках Клима. Под тяжёлым кулаком брезентовая ткань проскользила по пальцам. А там ведь не только кеды, но и очки с деревянной оправой, пластиковая кружка с Кермитом, несколько бутербродов с сыром и стеклянный ловец снов, в конце концов. В эту чепуху Клим тоже не верил — просто с ним переставали сниться кошмары. Только и всего. Он успел перехватить сумку под дно почти у земли. Острый гравий стесал запястья. И колени Тёмы тоже — когда он вставал, от кожи отлипали мелкие камни, оставляя взамен розовые сколы. Тёма красивый даже с проколотыми коленками, и Тёма снова лип к Мире. Успел забыть все обиды — теперь светился вместо огромного солнца.              — Говорю сразу, — громко начал Адам, не повернувшись к остальным, — солнцезащитным кремом делиться не собираюсь.              Клим взглянул на свою сумку, вспомнил про злаковый батончик в левом кармане и расстроенно вздохнул. Мира выругался. Вроде как в пустоту, но попало в Тёму. Тот опустил глаза в пол. Алекс захлопнул все двери, нажал на кнопку в крышке багажника и включил центрозамок.              — Попросим у кого-нибудь сметану, — успокоил он и махнул рукой в сторону ворот. — А теперь строимся в колонну и маршируем к домику.              Адам пропустил всех вперёд: Наби провожала каждого радостным взглядом и языком, сбившимся набок. Алекс сбегал за ворота, вернулся с ключами и кинул связку Климу.              Зубцы впились в сжатую ладонь. Зачесалось.              Уже в проходе Клим обернулся на отставших: Алекс ушёл в конец — теперь плёлся рядом с Адамом и смотрел только на Наби. Теперь Климу не хотелось улыбаться. Мира и Тёма шли впереди и иногда ненарочно сталкивались руками. Клим выставил ладонь козырьком: веки уже болели. Футболка прилипла к спине, вторую руку оттягивала тяжёлая сумка.              За воротами раскатали зелёное полотно с синими-синими зеркалами. База отдыха с тремя озёрами. Идея Алекса. Слева домик охранника, под ногами рулон бесполезного асфальта: машины проезжали пятнадцать минут по ухабам и гравию, а потом оставались за воротами. Впереди всё такое яркое, что хотелось выкрутить ползунок насыщенности влево от нуля. Клим щурился и думал про очки. Сейчас начнёт доставать, обязательно выронит сумку, все вещи покатятся по склону, и он будет выглядеть круглым идиотом — так ещё и без кружки. Не то чтобы друзья никогда не видели его круглым идиотом — скорее, грустно остаться без Кермита.              Справа — первая синяя плёнка.              — А нам куда вообще? — уточнил Тёма, обернувшись.              Он неправильно прогибался в пояснице, упирался рукой в бок и держал руку у лба.              Клим пожал плечами.              Алекс наконец отвлёкся от разговора, который вёлся скорее с Наби, чем с Адамом, и указал пальцем неприятно далеко.              — У второго озера слева — домик семь.              Тёма страдальчески задрал голову, и рюкзак чуть не свалился с плеча. Клим пошёл вперёд: поскорее переодеться и потеряться на противоположном берегу озера.              Домик нашёлся за высокими кустами, погребённый под густыми кронами. У входа пахло ёлочкой из машины Алекса, облупившимся лаком и сыростью. Добавить сюда пять потных тел, и можно назвать это камерой пыток.              Переодеться и потеряться. Поскорее.              Клим скинул сумку сразу у входа, с боем вытащил порыжевшие шорты и погрызенные Наби шлёпки. Следом — полотенце в зайцах и старых пятнах крови. Он говорил, что обматывал им боевые раны, но на деле мать выделила отдельное полотенце для стабильно протекавшего носа. Клим хлюпнул и заприметил маленькую дверь ванной. Ещё более сырой и зелёной ванной, где из света только треугольная форточка под потолком, а из места — один квадратик напольной плитки. Клим уже видел все синяки, которые получит здесь.              Мира присвистнул.              Клим уже почти ушёл, но в проходе встретился с добравшейся парочкой. Тёма развалился на лавочке, скинув рюкзак в ноги, и театрально-тяжело дышал. Вообще, «у второго озера слева — седьмой домик» оказалось не так уж далеко, но Клим тоже не прочь был бы сделать вид, что страшно устал.              — Масштаб охуительный, — заключил Мира, осмотрев домик.              Клим обернулся — раньше как-то не до осмотра было.              Столовая, обёрнутая в доски с облупившимся лаком; островок кухни со скудным содержимым; две покосившихся двери в спальни и каморка-ванная. И правда внушительно. Выбор дома в следующий раз доверится не Алексу.              — Всё так плохо? — уточнил Тёма.              Он всё откисал на лавочке и не открывал глаза. Клим вспомнил, как болят веки.              — Не побегаешь, — описал Мира. Потом добавил: — И спину ты не выпрямишь.              Ах да. Клим даже со своим ростом почти цеплял макушкой потолок.              Тёма сполз ещё ниже.              — Если я разобью голову, передайте Алексу моё чистосердечное спасибо.              Клим улыбнулся, покрепче сжал полотенце и зазвенел шлёпками.              — А ты ещё куда?              Тёма теперь, во-первых, смотрел на него, а во-вторых, смотрел серьёзно. Клим сглотнул. Серьёзный взгляд Тёмы — самый неприятный из его арсенала.              — Пойду пока… осмотрюсь.              — Не-не-не. Дождёмся Алекса, Адама и пойдём все вместе.              Очень хотелось сбежать.              — Ладно.              Клим пожал плечами и плюхнулся на лавочку возле Тёмы.              Тёма и Мира болтали о своём, и в их разговорах не было ничего особенного, но Клим всё равно старался не слушать. «Я ничего не имею против, — думал Клим, — просто не сейчас, пожалуйста — сейчас мне нужно остаться одному и придумать хоть что-нибудь». Уставиться на слоёные облака, прислушаться к перезвону воды и листьев, проследить путь ласточек и, чёрт возьми, придумать хоть что-нибудь. Тёма и Мира вдвоём уставились на него.              — Ты чего? — забеспокоился Тёма.              — У нас есть только одна составляющая валерьянки, и это не валериана, — добавил Мира.              Клим поднял взгляд.              — Всё в порядке.              — Тогда чего за голову держался?              Клим перевёл взгляд на руки. Вот чёрт.              — А… от жары болит, наверное.              — Необычный симптом, — хмыкнул Мира.              Хорошо, что не уточнил — «наверное, болит» или «наверное, от жары». Клим не уверен, что сейчас ответил бы правильно.              Алекс и Адам даже не представляли, как вовремя добрались до домика.              — Так, чего тут у нас? — обрадовался Алекс.              — Да Клим… — начал было Мира, но Тёма вовремя перебил:              — Клим уже переоделся, а вы всё плетётесь не пойми где.              Перебил и не взглянул ни на Клима, ни на Миру. Зато Алекс осмотрел всех. Сделал выводы, решил не спрашивать и наконец заметил:              — Ёпрст… Ну и халупа.              — Всё так плохо? — уточнил Адам.              Он трепал ухо Наби и, казалось, уже знал ответ.              — Ну… зато тебе будет легко считать.              — До десяти?              — Три не хочешь? — вставил Мира.              Клим с жалостью посмотрел на сантиметровое расстояние между лбом Адама и потолочной балкой и добавил:              — И дальше лучше пригнись.              — Супер, — заключил Адам.              Алекс бросил сумку к обувнице, начал разуваться и на ходу оправдываться:              — Ребят, вы извините, что так вышло, на фотографиях всё было нормально.              — На фотографиях мы все нормальные, а в жизни — посмотри на нас, — рассмеялся Тёма.              Алекс виновато-виновато улыбнулся и отставил сандалии — спасибо, что без носков: Алексу уже по возрасту.              — Ладно, — закряхтел Клим и поднялся: — Я так полагаю, кто последний, тот лох?              Вылететь из домика он успел до того, как на него высыпались недовольные возгласы. Что-то вроде «эй!» от Тёмы и «читер» от Алекса.              Лучше всего полотенце смотрелось бы на запланированном противоположном берегу, но окровавленных зайцев пришлось оставить на пристани — деревянной букве «Т». Она ножкой вцепилась в берег, а руки раскинула так, будто лежала на воде. «Не то чтобы “будто”, — подумал Клим, — но ладно». Озеро мутное, зелёное и синее сразу. Ещё немного серое и в облаках. Должно бы вдохновлять, но Клим только пялился на своё колеблющееся отражение и считал, через сколько секунд его столкнут в воду.              Получилось двенадцать.              Кто-то вписался плечом в спину, и Клим успел только глотнуть воздух и сгруппироваться. Ближе к мелкому дну лицо защипало от удара о воду, нос — от залившегося озера, а бедро — от столкновения с песком и галькой. Клим не сразу всплыл, тряхнул головой и всё равно не смог рассмотреть, кто столкнул: в глаза летели брызги и подсвеченные солнцем полосы.              — Грустных в воду скидывают, — кричал Тёма.              — Там не так.              — Вообще побоку, — рассмеялся он.              Клим всё пытался достать до дна — почти получалось, — а Тёма лёг на спину и раскинул руки. Буква «Т», как в слове «Трепет». Тёма как-то по-своему трепетно чувствовал мир, и, возможно, в этом можно было бы поискать вдохновение, но Климу неловко. Под вуалью воды светилась светлая кожа, не загоревшая под неснимаемой футболкой — которая майка с начала лета. Мокрая чёлка прилипла к вискам, но в этом ничего нового — она не бывала сухой тоже с начала лета. Глаза закрыты, и у него, наверное, не болели веки.              Глаза Клима чесались.              Справа случился второй разрыв водного полотна — это однозначно Мира. Он нырял «рыбкой» и входил в воду тихо, в отличие от всех остальных. Кроме Адама, конечно, — тот с пристаней не прыгал.              Вокруг стало шумно: последними пришли Алекс и Адам и статусы лохов заняли вдвоём. На небольшом столике под просветами крыши стали появляться бутерброды, нарезки, овощи и коробки сока. Шелестела пластиковая посуда в тонком целлофане, скрипели крышки мутных контейнеров и звенели разговоры. Стукнулась пара стеклянных донышек.              — Битва за второе и третье место среди не-лохов, — объявил Тёма и указал пальцем: — До того берега и обратно.              — А первое чьё? — уточнил Клим.              — Будто ты не знаешь, — лукаво улыбнулся Тёма и сорвался с места.              Клим плыл метра на три позади Миры и однозначно около десяти — позади Тёмы. «Ну да, — думал он, когда опускал голову под воду, — будто я не знаю».              Но у него хотя бы место среди не-лохов — так что какая разница, что оно последнее.              Когда Клим доплыл обратно и наконец нащупал дно, Алекс только спускался в воду. Лестница в толстом слое водорослей, поэтому он крепко держался за поручни. Ещё громко шипел с каждой новой ступенькой. «Прыгай, а не входи медленно», — каждый раз говорили ему. Но он уже занял роль пузатого мужичка на море, который заходил в воду со скоростью сантиметр в час.              — Только попробуйте меня обрызгать!              Алекс буквально выдернул чеку. В следующую же секунду на него с трёх сторон посыпался град из кусков озера. Алекс пищал и грозился «что-то там им всем», но из-за издаваемых звуков выглядел не очень уж грозным. В какой-то момент он сдался, отпустил поручни и упал спиной назад. Чуть не задел Миру и на какое-то время спрятался под водой. Вынырнул до ужаса бодрый и злой. Дальше Клим уже не понимал, где конкретно находился: вокруг только руки, вода и крики. Он успел заметить лишь, как Адам отцепил поводок, как лапы Наби отбили такт по пристани и как сама Наби разбила поверхность воды на пару миллионов осколков.              — Ещё разок до того берега? — предлагал Тёма.              Мира уверенно махал головой из стороны в сторону. Клим неизменно соглашался, хотя каждый раз ему казалось, что вот теперь-то он точно выплюнет лёгкие.              Солнце липло к мокрым головам и сочилось через плечи сразу в сердце. Все откашливали воду и горячий свет.              Клима один раз схватили, растянули на краю пристани, взяв за руки и за ноги, и больно скинули в воду. В нос снова залилось, но к тому моменту уже перестало быть неприятно. Клим иногда думал о том, как дружно они будут лежать с тазиками, если озеро в итоге окажется чуть менее безобидным.              — Всё, — объявил Мира совсем скоро и больше на появлялся в воде — затаскивать все боялись.              Они с Адамом поговорили какое-то время, но потом тот выбрал сбежать на берег и осесть у кромки озера. К нему выплыла Наби. Отряхнулась из последних сил, забрызгала всё и всех в радиусе километра и уткнулась носом в бедро Адама. Рядом очутился Алекс: Наби даже голову не подняла — спала.              — У тебя уже губы синие, — причитал Алекс.              — Мамочка, ну ещё пять минуточек.              Тёма походил на лягушку в луже. Опускался так, чтобы ему перекрывало нос, и смотрел на всех исподлобья. Клим удивлялся его способности игнорировать распухшие ребристые пальцы и подрагивающую челюсть. Это же неприятно. «Наверное, он и правда лягушка», — думал Клим. Провёл полжизни в бассейнах и всё равно тянул до последнего.              Тёма соскользнул с одной из ступенек и чуть не разбил лоб. Зайцам повезло не быть снова залитыми красным. Тёма дрожал, быстро вытирался и кусками отжимал шорты. Брызги прилетали в ногу Миры, но он продолжал жевать огурец. Тёма вдруг сорвался с места, едва не выскользнув из мокрых шлёпок.              — Куда это он? — спросил Алекс, провожая того взглядом.              — О-о-о, — улыбнулся Мира, — сейчас увидишь.              В беседку больше не сочилось солнце, только по ограде ползла прохлада сумерек, тянущаяся от воды. Клим ещё час назад сходил за своей кружкой и теперь грел руки чуть остывшим кипятком. Повезло, что Адам не забыл не только полный флакон солнцезащитного крема, но и коробку чая.              Тёма вернулся уже в кофте, полосатых штанах и носках под шлёпками. На взгляд Клима он пожал плечами и пояснил:              — Ну а что? Холодно.              Следом поставил на стол три новеньких свечи в баночках.              — А то сидите тут в темноте.              Тихие отзвуки воды перебила загоревшаяся спичка и затрещавшие фитили.              — Как мило с твоей стороны, — сказал Адам.              — Ну-ну, — кивнул Тёма.              — Это для нас, Адам, — посочувствовал Клим и похлопал того по плечу.              Адам состроил кислую улыбку и покачал головой. Он крайне милый, когда его не жалеют. Климу иногда казалось, что Алекс просто не любил видеть Адама милым, что, конечно, странно. Тёма приземлился на лавку возле Миры, чуть не опрокинув всех: Миру, Клима, себя и несчастную лавку. Она и без того на честном слове держалась.              В космосе на ниточке подвешена луна: теперь свисает с неба и покачивается. Неполная — ещё пара дней, и Тёма будет говорить: «Услышишь вой сегодня — это мой». Водяные отпечатки ног на пристани теперь высохнут не скоро. Голые лодыжки кусали комары, и хотелось расчесать суставы до бордовых полос. Пахло горячим паром от кружки, почти доеденным маковым рулетом и шлейфом вина. Тёма пил последним, потому что иначе напивался первым. И чаще всего засыпал. Мира контролировал, доедал последний огурец и смотрел сквозь Алекса. Тот что-то увлечённо рассказывал, но трудно сказать, слушал ли его хоть кто-нибудь. Только если Наби, грустившая под столом.              Вечер плыл так долго, будто кто-то растягивал карамель в тонкие нити. Свечи прогорели наполовину, когда в разговор наконец включились все, и дальше Клим уже не запоминал. Тоже что-то говорил — вроде, даже вовремя, — подливал в стаканы персиковый сок и чай, в очередной раз обжигал язык, раскусывал щёки и неизменно был где-то не у озера. В основном за горами, в студии и между пустых строк своего блокнота.              Клим лежал рядом с ним на дне сумки и боялся, что вот теперь — навсегда.              — Ладненько, — подвёл итог Алекс и стал собирать объедки, сминать потрёпанные тарелки и расправлять пустые коробки. — Пора и честь знать.              Клим выдохнул и помог собрать оставшееся с краёв стола. Набитый, но лёгкий пакет приземлился на дно каменного ведра у пристани. Хотелось думать, что о мусоре здесь заботились лучше, чем о… всём остальном, пожалуй. Кроме асфальта, безусловно. Компания растянулась нестройной цепочкой и не сразу заполнила домик. Тёма даже успел выбрать комнату. Клим снова выдохнул: с ними останется Алекс, и ночь пройдёт вдвойне спокойно.              Пока все расходились по комнатам, не обошлось без членовредительства. Тёма зачем-то выходил из домика, а когда забегал обратно, повредил лоб во второй раз — теперь о потолочную балку. Зашипел, растер ссадину до схожести с брусничным налётом и злобно зашагал в комнату.              Клим следил за Тёмой с лавочки. Не только за ним, конечно. Мира расстилал три постели и чертыхался, пока искал бельё и заправлял колючие пледы в пододеяльники. Алекс разбирал две сумки — свою и Адама — и распределял вещи по стопкам в известной только ему логике. Адам насыпал корм Наби и сидел рядом, прижав колено к груди.              Но за Тёмой — в особенности.              — Я сплю у окна, — сказал над ухом Адам.              Клим дёрнулся и поднял голову. Стоял совсем вплотную, будто всё это время врал.              — Будешь смотреть на луну перед сном?              Адам нащупал лицо и дважды шлёпнул по щеке. По-дружески. И улыбнулся. Клим провёл его в комнату, захватив одну из стопок со стола. Он хорошо помнил эту пижаму: иногда втихую утаскивал её из шкафа на ночёвках. «Подло, но кто из нас святой», — думал Клим.              Часы считали тики до фразы «ещё совсем рано».              В домике постепенно растворялись звуки и освобождалось место для пения луны, сверчков и лягушек. Клим упорно пытался прислушаться, но всё расплывалось и смешивалось с шёпотом сотни голосов в голове. Повторяли одно и то же — недостаточно, конец, бездарность — и раздражали, мешали, выводили. Сейчас бы раскрутить гайки на висках, схватить их всех за горлышки и затолкать в каменное ведро на пристани.              Он чесал предплечья, болтал свешенными ногами и наблюдал, как Адам крутился в постели. Кровати тихонько поскрипывали. Одеяло, которое Клим заправил полчаса назад, скаталось в валик и сбилось к стене. Обидно. Адам каждый раз хмурился перед тем, как перевернуться. Тусклые блики раскачивались в тонкой оправе и нефтяных линзах очков, оставленных на тумбочке. «Спать у окна» у Адама не получилось, потому что к окну прилипали изголовья обеих кроватей. Страшно неудобных, по правде говоря, — весьма логично, что Адам крутился, как в дешёвом гробу.              Когда Клим проснулся, свет заливал «12:07». Пришлось потратить время, чтобы понять: до полудня это или всё-таки после. Фантомное солнце выгорело в блёкло-синий.              Было бы совсем-совсем тихо, если бы не треск сверчков. После пары часов сна это наконец расслабляло.              Клим уместил холодные ступни на ответно холодном полу. Поёжился, сжался в неполный клубок и скинул одеяло. Растёр каменную шею. Размял пальцы — видимо, сжимал кулаки. Он ведь совсем забыл достать ловец снов… Тот лежал где-то в сумке и тоскливо перезванивал стёклышками. «Молодец», — подумал Клим.              Кровать Адама пустая.              Клим всё-таки встал и качнулся. Ноги тоже занемели. В какой же неудачной позе он уснул. Будто это придало бы ему каких-то творческих сил, ей-богу.              Пропавший без вести нашёлся в кухне-столовой: босой тихо расхаживал от стены к стене. Клим опёрся плечом на дверной косяк. Рассматривал голубую пижаму в белых полосках: короткие штанины, короткие рукава и глубокая буква «V» от шеи к груди. Если бы он только знал, как выглядел в ней. Но он знал только, что Клим стоял в дверях и смотрел. И что пошевелился только когда Адам сел на пол в центре комнаты и прижал ногу к груди.              — Проходи уже, — ровно сказал он. В голос, но так тихо, что услышал бы только неспящий. Удивительный навык.              Совсем не заспанный и уже не хмурился.              — Всё в порядке?              — Вполне.              Клим прошёл к центру — под ним половицы уже скрипнули — и опустился рядом. Тоже решил попробовать поджать ногу, но вторую закололо, и он быстро передумал.              Адам сложил руки на колени и опустил на них подбородок. Выглядел, будто рассматривал заусенцу на деревяшке в полу. Луна просвечивалась сквозь пустые-пустые глаза. Климу всегда нравилось на них смотреть, и в этом не было ничего хорошего. Слепота — это некрасиво. «Не то чтобы “некрасиво”, — подумал Клим, — скорее, грустно». Но в то же время в пустых глазах мог отражаться Млечный Путь. В обычных — только сожаления.              — Хочешь что-то спросить или просто молчишь? — уточнил Адам.              Клим заёрзал.              — Второе.              — Тогда спрашивай.              Клим улыбнулся и склонил голову. С этого ракурса Адам ещё меньше.              — Ты никогда не рассказывал про зрение.              Адам молчал и растирал локоть.              — Генетическое.              Климу хотелось спросить столько всего — это всё луна, сверчки и блокнот — но он выбирал молчать. Иногда он забывался и обманывался, что Адам хрустальный.              — Даже не знаю, когда конкретно я ослеп, — усмехнулся он. — Проблемы начались в пятнадцать. А потом как-то постепенно, и вот: считаю шаги и слушаю, как ты дышишь.              Клим вдруг забыл, как это делается. Выдохнул и замер.              — Мне тяжело без звуков, если ты не понял.              Клим улыбнулся и вдохнул. Вот бы Адам увидел, какой он виноватый сейчас и как сильно он расчесал предплечья. Клим потянул руку Адама и накрыл ладонью красневшее пятно.              — Спасибо, — ответил Адам.              — И тебе. Остаться?              — Нет.              Клим поднялся, отряхнул штаны — но пятна останутся — и пошёл за одеялом. Укутался, обогнул Адама и остановился у обувницы. Темень. И где теперь его кеды? Как же страшно, наверное, жить на ощупь. Это сухие шлёпки Тёмы, это — сланцы Алекса, а это — чёрт пойми что. И кеды. Хорошо, что не пришлось рыться в сумке: всех бы перебудил только жужжанием молнии. Пахло ёлочкой: где-то точно спрятана. Спасибо, что хотя бы не на виду — для красоты. Клим решил не искать лавочку и обувался, сидя на полу. Штаны уже не жалко. Темень.              За раскрытой дверью лодыжки схватила по-летнему холодная ночь.              Теперь сверчки трещали в ушах, свет копился на ресницах, а озеро совсем затихло. И наконец свежий воздух вместо сырого и химозного тёмно-зелёного. Клим поправил одеяло на плече и пошёл вдоль озера. Оно достаточно большое, чтобы отдохнуть. Подросшая трава щекотала под штанинами, высохшая — тихо хрустела. К воде иногда скатывались мелкие камни, разбуженные шагами. Звёзды уже зажгли.              Клим думал, как же так вышло.              Струны стали прорезать огрубевшие пальцы, клавиши кололись рёбрами, и в этой дурацкой программе всё не то. Не клеилось, не звучало и не дышало.              Наверное, он сам виноват.              До плеча дотронулись.