Touch your lips just so I know

Всю свою жизнь Рагги провëл голодным и ненасытным. Эти прожорливые чувства глодали его изнутри. Он мог объесться до тошноты и всё равно хотеть ещё. Именно так он раньше и делал, потом его рвало, и он плакал, пока его снова не начинало тошнить. Рагги откусил кусок от своего сэндвича, и его взгляд скользнул по Леоне, сидевшему рядом с ним в полутени полога листвы над их головами. Его обед был сытнее, чем у Рагги — он был крупнее, ему нужно было больше, и он мог себе позволить больше. Рагги не жаловался: ему доставались объедки Леоны — одежда, еда, деньги, всё, что ему было не нужно. Леона облизнул своё запястье, стирая персиковый сок, стекавший по его руке. Леона ненавидел овощи, любил мясо, обожал фрукты. Рагги сглотнул. — Прекрати пялиться, — проворчал Леона, встретившись взглядом с Рагги. Его зрачки сузились до тонких щелей. — А… Извини, — Рагги опустил голову, не в настроении отвечать какой-нибудь шуткой, и откусил ещё кусочек. На вкус было нормально. Не сказать, что объедение, не сказать, что вкусно. Но Рагги это и не требовалось — ему просто нужно было достаточно калорий, чтобы продержаться до конца дня. Леона закатил глаза и молча протянул персик Рагги. Кремово-белая мякоть, блестевшая на солнце, розовая влажная кожура; пальцы Леоны красиво выделялись на её фоне, создавая приятный контраст, скользкие от персикового сока. Рагги подшучивал над ним за то, что тот ест так неаккуратно, но он видел, как Леона обедает с другими людьми. С приличными людьми. У Рагги заурчал живот, и Леона легонько взмахнул рукой. Персик качнулся прямо перед ним. Рагги моргнул, повернулся, чтобы вглядеться в лицо Леоны, наполовину скрытое каштановыми волосами, нечитаемое. Глаза полуприкрыты, брови расслаблены. Кажется, он устал. Бледные пальцы Рагги сжимали хлеб, руки были заняты. Он мог бы положить сэндвич слева от себя, на смятый бумажный пакет, промокший в сырой от росы траве. Но не положил. Вместо этого он подался вперёд, уткнувшись носом в персик, а затем откусил кусочек, царапнув полуобнажившуюся косточку. Персик оказался сладким — влажным и мягким. Рагги почти никогда не ел настоящих сладостей. Они были дорогими или требовали много времени на приготовление; съесть фрукт было куда проще. Это напомнило ему лето, когда он с друзьями воровал помятые персики у торговцев на рынке. Этот персик не был помятым — он оказался достаточно крепким, чтобы его кожура лопнула, когда Рагги вонзил в него зубы. Сплошная мякоть — лучше и не скажешь; сладкий, сочный, мясистый. Возможно, поэтому они нравились Леоне. Рагги тихонько вздохнул, отодвинулся, чтобы ещë раз укусить персик, и пальцы Леоны на полсекунды задели его подбородок, когда он взялся за фрукт. Рагги впился зубами в мякоть персика, закрыл глаза и опустил руки на колени. К сердцевине он становился более кислым и зернистым. Рагги это ничуть не смущало. Это всё ещё была еда. Персик всё ещё был сладким. Сок стекал по его подбородку, и он откусил куда больше, чем маленький кусочек, хотя, конечно, иначе и быть не могло. Дай ему палец, и он откусит всю руку. Леона однажды сказал, что именно это нравится ему в Рагги. Он был бесстыдным — это-то и делало его полезным. Рагги тайно гордился собой, услышав это. И всё же, где-то внутри, в глубине души, ему хотелось плакать. Зубы Рагги впились в бороздки косточки, его голубые глаза широко распахнулись. Персик кончился — не осталось ничего, кроме волокон белой мякоти, прилипших к коричневой косточке; одни объедки. Однако сок всë ещё капал на ладонь Леоны, замершую перед лицом Рагги. Лицо Рагги горело, его почти тошнило. В присутствии Леоны он чувствовал себя так всё чаще. Чувствовал себя жалким щенком, кусающим его за пятки, — и вот он снова ест из рук Леоны. Леона смотрел на Рагги непроницаемым взглядом. В последнее время он смотрел так всë чаще, и иногда Рагги казалось, что он больше не понимает Леону так, как раньше. И это тоже его раздражало. Леона наклонил ладонь к Рагги, косточка выскользнула из его руки в траву, покатившись на солнце. Его рука замерла перед лицом Рагги. Он чего-то ждал. Рагги сглотнул. Он всегда убирал за Леоной. Большой палец Леоны был сладким на вкус, как леденец в персиковой глазури, пока Рагги не распробовал в нём соль. И в таком виде он был хорош, даже лучше, чем сам персик. Как сладкая глазурь на изысканном мясе куду или что-то такое. Рагги жадно прильнул к его пальцу, и когда Леона не отстранился, обхватил его губами. Леона лишь слегка вздрогнул, когда зубы Рагги скользнули по тому чувствительному месту, где ладонь соединялась с пальцем. Он отстранился, лишь чтобы жадно лизнуть его ладонь. На вкус Леона был как амброзия, липкий и сладкий — всё то, чего Рагги никогда бы не получил. Это только разожгло его голод, он сосал пальцы Леоны, словно этого было достаточно. Леона ничего не сказал, но и не остановил его, лишь повернул руку, позволил Рагги облизать его, дочиста и без помех. Прижал указательный палец к языку Рагги, чтобы посмотреть, как тот задыхается, засунул средний и безымянный пальцы достаточно глубоко, чтобы увидеть, как он начнëт давиться. Рагги думал, что Леоне это нравилось — не потому что ему это было выгодно, но и потому, что ему нравилось видеть, как мучается Рагги. Своего рода способ продемонстрировать власть, когда он у был не в духе — хотя он всегда был немного не в духе. Рука Леоны теперь была чистой — какой и должна была быть. Рагги давно следовало остановиться. И без того странно сосать друзьям пальцы, и уж тем более так долго. Он сглотнул и отстранился, избегая взгляда Леоны. Сам Леона ничего не сказал, откинувшись на ствол старого дерева. Так они и сидели, и тишина застыла между ними, словно карамель. Сэндвич Рагги давно выпал из его рук и валялся в сырой траве. Он, конечно, всё равно его съест, другого выбора у него не было. Хотя ещё от одного персика он бы не отказался. Прошла минута, а может, две. Рагги поднял глаза на Леону. Тот взглянул на него в ответ, поднёс ладонь к губам и облизал её.