Первая суббота ноября

Неделя — довольно странное измерение времени, которое каждый раз ощущается по-разному. Если дни разделены на часы, которых всегда одинаковое количество, то недели совершенно в этом отличаются. В месяце недель может быть как четыре, так и пять. Неделя может идти себе спокойно, но может начаться новый месяц или даже год. Вот и сейчас неделя была странной и для всех разной. Му Цин продолжал проводить все вечера, играя в игры с Пэй Мином, иногда к ним подключались другие. Фэн Синь продолжал делать вид, что ничего не произошло, жил обычной жизнью, учился. Се Лянь решил научиться готовить и в свободное время насиловал общую кухню. А вот Хуа Чэн… Му Цин ещё в понедельник заметил, что сосед не на парах, но посчитал,что это не его дело и никак не отреагировал. После того воскресного дня Хуа не покидал комнаты, не считая душевой. Неделю. Он ни разу не брал телефон в руки, даже когда тот разрывался от сообщений. Это закончилось тем, что столик, на котором тот лежал, с ноги полетел на пол. Кажется, он не ел. Вообще ни разу не поел с того дня. Когда Му Цин возвращался, он заставал соседа спящим, и либо тот бормотал что-то во сне, либо в районе… паха… что-то явно выпирало. «Хоть ему уже не 14, но это всё ещё норма, верно?» — подумал Му Цин, когда увидел это в очередной раз. Ночью же Хуа Чэн не спал, отвернувшись к стене, он прикладывал пару пальцев к фактурным обоям и лежал неподвижно, изредка мелко вздрагивая. Неизвестно сколько. Но во сколько бы его сосед ни просыпался, происходило именно это. Му Цин не знал, в чём причина, но, попытавшись поговорить с новым знакомым, он получил в ответ то, что всегда ему отвечали, хотя он сам говорил то же самое. Даже само слово «нормально» его бесило. И всё равно у кого бы он ни спросил, они отвечали одинаково. В пятницу у Му Цина было 3 окна, поэтому он пошёл в общежитие, чтобы вздремнуть, и увидел то, что заставило сжаться его сердце. Хуа Чэн лежал на кровати, почти свернувшись в комок, он плакал во сне. Сейчас он и близко не был похож на себя прежнего. Конечно, познакомились они чуть больше двух месяцев назад, и он ещё не успел полностью его понять, но эта картина явно не вязалась с его образом неделю назад. Му Цин проснулся за час до пары. Хуа Чэн тоже не спал, сидел на кровати, обняв подушку посередине двумя руками и опустив на неё голову. Му Цин снова заметил стояк, который сосед попытался закрыть, когда тот проснулся. Он глубоко вздохнул. — Какой сегодня день? — спросил Хуа Чэн почти шёпотом. — Пятница,1 ноября. Хуа Чэн впервые за неделю посмотрел ему в глаза, и Му Цина передёрнуло. Казалось, это время из него вытянули все соки, поэтому сейчас он превратился в безжизненную куклу. Му Цин вышел из комнаты так быстро, насколько возможно. Теперь предстояло чем-то занять голову и наконец выкинуть оттуда Хуа Чэна. *** Куда в комнате можно спрятать две бутылки и пачку сигарет? На самом деле таких мест больше, чем кажется, и засунуть их при желании можно куда угодно так, что даже человек, живущий там, не сможет найти это. Хуа Чэн явно преуспел в этом и в пару секунд получил то, что всегда считал не лучшим вариантом,для того чтобы забыться. Но сейчас его это, видимо, не волновало. Из его запасов осталось 3 сигареты и полбутылки. Он пил только на выпускном в школе и после дня похмелья решил, что алкоголь — это не для него. И всё же сейчас он выпил полторы бутылки чистой водки и ни капли не жалел. Алкоголь на каждого действует по-разному, но именно Хуа Чэну не повезло, ведь его мысли уносило куда-то в философские рассуждения о смысле жизни, судьбе и любви. Что неизбежно подводило к Се Ляню, которого он не мог выкинуть из головы с самого своего поступления. От Се Ляня мысли переходили к завтрашнему дню и тому, что обычно пьют по праздникам, потом снова возвращались к Се Ляню, и мозг самостоятельно рисовал картины того, что же может произойти с ними в состоянии опьянения. Эти мысли не оставляли его, и Хуа Чэну хотелось лишь отключить голову. Он винил себя за эти мысли и чувствовал к себе отвращение. *** Запястья не были удобным для Хуа Чэна местом, которое можно искромсать в мясо, поэтому он стянул футболку. По спине тянулись две уродливые красные полосы, оставленные лезвием, которое тряслось сильнее, чем руки. Даже если останутся шрамы, никому даже в голову не придёт, что Хуа оставил их самостоятельно. А возможно, он сам забудет об этом на утро, и ему останется только догадываться, что происходило с ним здесь, когда он пьяный остался один. Тёплая алая капелька достигла размера, нужного, чтобы потечь ниже, и, попав на другую капельку, в перемешку с ней полетела на пол. Ещё. Через секунду после того, как в голове всплыла эта мысль, грудь покрыл более глубокий порез, принёсший в разы больше боли. А потом ещё три. Ещё. На спине, плечах, ногах, ключицах, икрах. Капельки снова и снова капали. Медленно, словно вода, температурой вскипая незаметно. Если опустить туда руку, то не будет ничего необычного, пока кисть не покроется уродливыми ожогами. Ещё уродливее, чем полосы, сейчас делившие всё тело на несколько частей. Завтра, вероятно, будет больно, больнее, чем сейчас, возможно. Наверняка он не сможет спокойно двигаться, да и лежать на спине, исполосованной тремя глубокими царапинами, тоже явно не будет приносить удовольствие. Голова начала кружиться, он опустился на пол и упёрся спиной о кровать. Боль прошла от пояса до шеи и вырвалась в резкий мелкий выдох. Красные пятна ничуть не были видны на таком же ярко-красном пледе, свисающем с края и лежавшем на полу. В каком-то смысле Хуа Чэн понимал этот плед: он сейчас так же просто на полу, просто измазан кровью, и от него просто так же несёт спиртом и сигаретным дымом. Сколько сейчас времени? Как скоро вернётся Му Цин? Успеет ли он убрать тут всё? Хуа Чэн хотел подтянуться за телефоном, но вспомнил, что ещё в понедельник столик, на котором он лежал, полетел в стену. Он точно помнил, что Му Цин выкинул его, но о телефоне, который явно находился в более плачевном состоянии, вероятно не подумал. Он мог лежать сейчас под кроватью Му Цина, а мог быть давно выкинут им. Хуа Чэн раздвинул шторы, потом жалюзи и спустя неделю наконец увидел солнечный свет. Скоро закат, а значит, вечерние пары соседа должны закончиться. У него явно не больше часа. В таком состоянии даже нормально ходить получается с трудом, что уж говорить об уборке. Хуа Чэн решил наплевать на всё, в том числе и на мнение соседа, но, вспомнив о завтрашнем дне, он подумал, что этого того не стоит. Поэтому он зажал между пальцами все выкуренные им за пару часов сигареты, количество которых могло сравниться с целой пачкой. Распахнув окно, он слегка неуклюже перекинулся через него, крепко держась за оконную раму — всё же выпасть из окна прямо сейчас не очень хочется. Протянув руку под подоконник, он протиснул окурки в щель между кирпичом и рамой. Он выкинет их позже, а сейчас покидать комнату не хотелось. Он оставил окно открытым нараспашку, чтобы комната проветривалась, и в это время засунул бутылки внутрь своих подушек — прям в середину неизвестного для него наполнения. Молния прошипела, и подушки были черезмерно бережно отложены в сторону. Хуа Чэн поднял плед с пола и накинул на кровать. Оглядев чёрное бельё с красным прямоугольником сверху, он подметил, что туда надо бы добавить ещё чего-нибудь белого. Осталось только надеть футболку. Нет, это надо было сделать ещё до кровати и бутылок. Он поплёлся к шкафу, четырежды запнувшись, и наконец вытащил оттуда красную футболку. Уже подняв руки вверх, чтобы надеть ее, он застыл, услышав, как в замке проворачивается ключ…