Глубже, чем море

      Солнце уже поднялось высоко, когда Ши Хао открыл глаза.       Первое, что он почувствовал, было тепло. Не то тепло, которое он знал раньше — лунный свет, пробивающийся сквозь толщу воды, или редкие солнечные лучи, доходящие до коралловых садов. Это было другое тепло — живое, пульсирующее, идущее откуда-то сверху, окутывающее его лицо, руки, всё тело.       Второе, что он почувствовал, была тяжесть. Не вода, давящая со всех сторон, привычная и родная, а странная, непривычная тяжесть, которая прижимала его к чему-то мягкому. Он лежал на чём-то упругом, укрытый чем-то лёгким, но тёплым, и его тело… его тело не парило в толще воды, а лежало неподвижно, придавленное собственной тяжестью.       Он открыл глаза.       Потолок. Белый, ровный, с круглым светильником посередине. Не перламутровый свод, не коралловые арки, не мерцание светящихся медуз. Просто белая краска и электрический свет.       Ши Хао замер, пытаясь понять, где он находится. В голове шумело, тело казалось чужим, незнакомым. Он попытался пошевелиться и почувствовал, как что-то сковывает его движения — не вода, не сети, а что-то другое. Одеяло. Он был накрыт одеялом.       Он медленно приподнялся, опираясь на локти, и комната поплыла перед глазами. Всё было странным — стены, мебель, свет. Воздух. Воздух, который он вдыхал, был сухим, тёплым, пахнущим чем-то незнакомым — деревом, тканью, и ещё чем-то сладким, что он не мог определить.       — Ты проснулся.       Голос раздался справа, и Ши Хао резко повернул голову, едва не упав с дивана.       Мэн Чуань сидел на стуле рядом, положив локти на колени и сцепив пальцы. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сейчас были растрёпаны, словно он провёл ночь без сна. На нём была простая футболка и джинсы, и Ши Хао заметил, что он дрожит — хотя в комнате было тепло.       — Чуань, — прошептал Ши Хао, и голос его прозвучал хрипло, непривычно. В горле пересохло, и каждое слово давалось с трудом.       Чуань подался вперёд, и в его карих глазах мелькнуло что-то — облегчение, боль, надежда. Всё сразу.       — Ты как? — спросил он, и голос его дрогнул. — Ты был без сознания почти десять часов. Я уже думал вызывать скорую.       — Нет! — Ши Хао дёрнулся, и одеяло сползло, открывая его плечи. Он посмотрел вниз на своё тело и замер.       Руки. Человеческие руки. Без чешуи, без перепонок между пальцами. Бледные, тонкие, с длинными пальцами, которые сейчас дрожали. Он поднёс их к лицу, рассматривая, не веря своим глазам. Кожа была гладкой, без единой чешуйки, без того перламутрового блеска, который был у него всю жизнь.       — Хао? — голос Чуаня прозвучал встревоженно. — Что с тобой?       Ши Хао поднял на него глаза. В его взгляде были страх, растерянность и что-то ещё, что Чуань не мог прочитать.       — Мои руки, — прошептал Ши Хао. — Они… другие.       Чуань нахмурился. Он встал со стула, подошёл к дивану и осторожно сел на край, стараясь не напугать Хао резкими движениями.       — Ты никогда не видел свои руки? — спросил он мягко.       Ши Хао посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он не мог рассказать правду. Эликс предупредил — ни слова о том, кто он. Ни слова о сделке. Иначе смерть.       — Я… — он запнулся, чувствуя, как предательская дрожь охватывает тело. — Я плохо помню, что случилось.       Чуань смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул.       — Я нашёл тебя на пляже, — сказал он. — Ты лежал без сознания у самой воды. Ты был в одежде? — он нахмурился, вспоминая. — Нет, ты был без одежды. Я… я замотал тебя в свою куртку.       Ши Хао опустил глаза. Теперь он понял, почему на нём была чужая футболка — слишком большая, сползающая с плеча. И странные штаны, мягкие, похожие на те, что носит Чуань дома.       — Ты переодел меня, — сказал он, и это был не вопрос.       Чуань покраснел. Даже сквозь усталость и тревогу на его щеках проступил румянец.       — Прости, — сказал он, отводя взгляд. — Ты был мокрый, холодный, я не мог оставить тебя в мокрой одежде. Я… я старался не смотреть.       Ши Хао почувствовал, как его собственные щёки становятся горячими. Он не знал, что такое стеснение — в подводном мире не было причин для него. Но сейчас он понял это чувство со всей отчётливостью.       — Спасибо, — тихо сказал он, и Чуань снова посмотрел на него.       — Ты хочешь есть? — спросил Чуань, меняя тему. — Пить? Я сварил рис, но не знаю, любишь ли ты…       — Чай, — перебил Ши Хао. — Можно чай?       Чуань улыбнулся — впервые за всё время. Устало, но искренне.       — Конечно, — сказал он, вставая. — Сейчас сделаю.       Он ушёл на кухню, и Ши Хао остался один. Он медленно опустился обратно на подушки, чувствуя, как странное, непривычное тело слушается его с трудом. Он поднял руку, рассматривая её на свету. Солнечный луч падал на ладонь, и кожа казалась почти прозрачной, голубоватой, как вода на мелководье.       Я человек, — подумал он, и от этой мысли внутри всё сжалось. — Я человек, и у меня есть тридцать дней.       Он закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Но он не заплакал. Он не имел права плакать. Он сделал этот выбор сам. И теперь должен идти до конца.       Через несколько минут Чуань вернулся с двумя кружками. В одной был чай — Ши Хао узнал запах жасмина, тот самый, что он пробовал на берегу. В другой было что-то ещё, тёмное, с молочной пенкой сверху.       — Это кофе, — сказал Чуань, садясь рядом и протягивая ему кружку с чаем. — Я подумал, тебе, наверное, нужны силы.       Ши Хао взял кружку в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. Он сделал глоток, и знакомый вкус напомнил ему о тех вечерах на берегу, когда они сидели вдвоём и говорили о всякой ерунде. О звёздах, о сёстрах, о жизни.       — Спасибо, — сказал он, и голос его окреп.       Чуань сел рядом, держа свою кружку в руках, но не пил. Он смотрел на Хао, и в его взгляде было что-то, от чего сердце Ши Хао начинало биться быстрее.       — Хао, — сказал Чуань тихо. — Что случилось? Почему ты пропал на целую неделю? Я приходил на пляж каждый день. Я ждал.       Ши Хао опустил глаза. Он не мог сказать правду. Не мог рассказать об отце, о запрете, о том, как его держали взаперти. Не мог рассказать об Эликсе и о сделке. Он мог только… молчать.       — Я не мог прийти, — сказал он наконец. — Прости.       — Я не сержусь, — быстро сказал Чуань. — Я волновался. Я думал, что с тобой что-то случилось. Что твои сёстры… или отец…       — Всё в порядке, — перебил Ши Хао, поднимая на него глаза. — Я здесь. Я жив.       Чуань смотрел на него долго. Потом кивнул, словно принимая что-то важное.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда не будем об этом. Ты голоден?       Ши Хао покачал головой.       — Я не привык к… — он запнулся, понимая, что чуть не сказал лишнего. — К человеческой еде, — закончил он осторожно.       Чуань поднял бровь, но ничего не спросил. Вместо этого он сказал:       — Тогда просто отдохни. Ты, наверное, устал.       Ши Хао кивнул, откидываясь на подушки. Но он не хотел спать. Он хотел смотреть на Чуаня. На его лицо, на его руки, на его улыбку. Он хотел запомнить каждую деталь, потому что знал: время идёт. Тридцать дней. Тридцать дней на то, чтобы услышать заветные слова.       — Чуань, — позвал он.       — Да?       — Ты… ты будешь рядом?       Чуань посмотрел на него, и в его глазах зажёгся тот самый свет, который Ши Хао видел в воде, когда Чуань очнулся после спасения. Свет, который говорил больше любых слов.       — Я никуда не уйду, — сказал Чуань. — Обещаю.       Он протянул руку и осторожно коснулся пальцев Хао. Их руки встретились, и Ши Хао почувствовал, как тепло разливается по всему телу, согревая его изнутри.       — Спи, — сказал Чуань. — Я буду здесь.       Ши Хао закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Чуаня переплетаются с его пальцами. Впервые за много дней он чувствовал себя в безопасности.       Тридцать дней, — подумал он, погружаясь в сон. — Тридцать дней, чтобы завоевать его сердце. Я справлюсь. Я должен.       И он уснул с улыбкой на губах.