Глубже, чем море

      На третий день Чуань приехал на пляж затемно.       Он оставил мотоцикл у причала, снял шлем и пошёл по знакомой тропинке. Луна ещё не взошла, и берег был тёмным, только звёзды серебрили поверхность воды. Он сел на свой камень, положил руки на колени и стал ждать.       В этот раз он привёз кое-что ещё.       В рюкзаке у него лежал небольшой термос с горячим чаем и два пластиковых стаканчика. Он не знал, пьёт ли Ши Хао чай — вообще, пьют ли русалки что-то кроме морской воды, — но ему хотелось сделать этот вечер особенным. Как… как встречу друзей. Или больше, чем друзей.       Он не позволял себе додумывать эту мысль.       Ждать пришлось недолго. Минут через десять он заметил знакомое свечение под водой — не яркое, а мягкое, как свет медуз в глубине. А потом из воды показалось лицо.       Ши Хао выглядел иначе, чем в прошлый раз. В его глазах не было настороженности, только радость — чистая, открытая, почти детская. Он улыбнулся, увидев Чуаня, и эта улыбка снова заставила сердце модели пропустить удар.       — Ты пришёл, — сказал Ши Хао, и в его голосе звучало такое облегчение, словно он боялся, что Чуань не сдержит слова.       — Обещал же, — Чуань спустился с камня и опустился на корточки у воды. — Как ты?       — Хорошо, — Ши Хао подплыл ближе, чем обычно, и Чуань заметил, что сегодня он не прячет руки под водой. — Я показал розу сёстрам.       — И как они?       — Кая сказала, что это бесполезная вещь, — Ши Хао усмехнулся. — Но я видел, как она приходила ночью посмотреть на неё, когда думала, что никто не видит. А Нила… Нила спросила, можно ли ей спать с коробочкой. Я разрешил.       Чуань рассмеялся. Представил маленькую русалку, которая обнимает бархатную коробочку с красной розой, и на душе стало тепло.       — А Луна? — спросил он. — Старшая?       Ши Хао помрачнел.       — Луна сказала, что такие вещи не падают в воду просто так. Что кто-то должен был их обронить. Она спросила, не видел ли я людей на поверхности.       — И что ты ответил?       — Сказал, что никого не видел, — Ши Хао опустил глаза. — Она не поверила. Но ничего не сказала. Только… смотрела на меня долго. Так, как смотрит, когда знает, что я вру, но ждёт, когда я сам признаюсь.       Чуань почувствовал укол вины.       — Может, стоит рассказать им? — предложил он осторожно. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня врал своей семье.       Ши Хао резко поднял голову. Его зелёные глаза расширились, в них появился страх.       — Нет! — выпалил он. — Ты не понимаешь. Если Луна узнает, что я не просто выплываю на поверхность, а разговариваю с человеком… она запретит мне подниматься. Запрёт в жемчужной башне. А Кая и Заяна…       Он не договорил, но Чуань понял. Сёстры, которые готовы были оторвать голову любому, кто посмеет навредить брату, не остановятся перед тем, чтобы защитить его от него самого.       — Хорошо, — сказал Чуань мягко. — Не будем им говорить. Только ты решаешь, когда и как рассказать.       Ши Хао выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало.       — Спасибо, — прошептал он. — Ты… ты всегда говоришь правильные слова.       — Это просто слова, — Чуань пожал плечами, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Кстати, я кое-что принёс.       Он потянулся к рюкзаку, достал термос и стаканчики.       Ши Хао смотрел на эти предметы с тем же выражением, с каким в прошлый раз смотрел на розу — смесь любопытства и непонимания.       — Что это? — спросил он.       — Чай, — Чуань открыл термос, и в холодном ночном воздухе поплыл аромат жасмина. — Горячий. На земле мы пьём его, когда холодно. Или просто когда хотим согреться.       Он налил чай в стаканчик, протянул Ши Хао.       Тот взял его осторожно, двумя руками, словно это было что-то хрупкое. Поднёс к лицу, принюхался.       — Пахнет… — он замолчал, подбирая слово. — Пахнет цветами.       — Жасмин, — кивнул Чуань. — Попробуй. Только осторожно, горячий.       Ши Хао сделал маленький глоток. Его лицо мгновенно изменилось — удивление сменилось восторгом. Он посмотрел на Чуаня, и в его глазах было такое чистое, незамутнённое счастье, что у Чуаня перехватило дыхание.       — Это… — Ши Хао сделал ещё глоток, побольше. — Это вкусно. Очень вкусно. У нас нет такого. Вода всегда холодная. И не пахнет цветами.       — Пей, — Чуань улыбнулся, наливая себе. — Я ещё привезу в следующий раз. Может, другой сорт попробуешь. Зелёный, красный, с имбирём…       — С имбирём? — Ши Хао склонил голову набок, и это движение было таким… нечеловеческим, таким изящным, что Чуань невольно залюбовался.       — Расскажу в следующий раз, — пообещал он.       Они сидели так долго. Чай остывал в стаканчиках, луна поднялась высоко, серебря воду, и волны тихо шептали что-то на своём языке. Ши Хао рассказывал о жизни в глубине — о чертогах отца, о сёстрах, которые постоянно за ним следят, о светящихся медузах, которые заменяют им лампы, о жемчужных фермах, где выращивают жемчуг размером с кулак.       — А ты никогда не хотел уплыть далеко? — спросил Чуань. — Увидеть другие океаны?       Ши Хао покачал головой.       — Я почти ничего не видел, — сказал он тихо. — Только наше море. И поверхность… здесь, у этого берега. Отец говорит, что другие моря опасны. Что там живут чудовища, которые охотятся на наш народ.       — Чудовища? — Чуань нахмурился. — Какие?       — Не знаю, — Ши Хао опустил глаза. — Может, это просто сказки, чтобы мы не уплывали далеко. Но я верю отцу. Он видел многое.       — А люди? — спросил Чуань. — Твой отец говорил о людях?       Ши Хао поднял на него взгляд. В его зелёных глазах отражалась луна.       — Говорил, — ответил он. — Он сказал, что люди — самые опасные чудовища. Потому что они убивают не от голода, а от жадности. И от страха перед тем, чего не понимают.       Чуань почувствовал, как внутри что-то сжалось.       — А я? — спросил он. — Я для тебя… чудовище?       Ши Хао посмотрел на него долго. Потом медленно покачал головой.       — Нет, — сказал он. — Ты другой.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что ты плакал, — тихо ответил Ши Хао. — Когда говорил с мамой на фотографии. Чудовища не плачут.       Чуань не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел на юношу в воде, на его мокрые волосы, на светящиеся в темноте глаза, и чувствовал, как между ними возникает что-то, чему он не мог дать имени.       — Ши Хао, — сказал он наконец.       — Да?       — Ты… тебе не холодно? В воде ночью?       Ши Хао улыбнулся — той же светлой, открытой улыбкой.       — Мне никогда не холодно, — сказал он. — Но мне тепло. Рядом с тобой.       И Чуань понял, что пропал.