Разговоры с самим собой.

      В небольшой двухкомнатной квартире творился бедлам — но только наполовину. На той половине, где Бакуго помогал собирать вещи Тодороки.       Два профессиональных героя жили вместе уже три месяца — они работали в одном агентстве, и по словам Шото (который и предложил идею совместного проживания) — вдвоем дешевле и веселее. В комнате Шото — всегда идеальный порядок, в комнате Кацуки — вечный хаос (в котором блондин всегда умудрялся найти нужную вещь с первого раза) — Бакуго, подскажи, а где полотенца? Не могу найти. — Шото стоял у полок большого шкафа в гостиной, в упор не видя нужной вещи. — Половинчатый, ты издеваешься?! — Кацуки подошел к шкафу и достал полотенца, которые лежали прямо перед носом Тодороки, — Разуй глаза в кои-то веки.       Три дня назад Шото оповестили о том, что его направляют в командировку в другую страну, с целью помощи и обмена знаниями. Тодороки принял эту новость спокойно, в отличие от Бакуго, который сокрушался на тупость тех, кто решил отправить одного из сильнейших героев. «Пусть отправят какого-нибудь червяка бесполезного, в агентстве их дохрена и больше. Будет хоть какая-то польза от их жалкого существования!» — Я все еще могу пойти и надрать зад этому ебучему руководству, Половинчатый! — Бакуго зло зыркнул в сторону Шото, ожидая положительной команды. — Бакуго, мы это уже обсуждали. Не нужно применять силу. Если так решили, значит так нужно, — Шото грустно вздохнул, проверяя упакованные вещи. Кацуки чертыхнулся, осматривая квартиру. — Не забудь щетку, а то как придурок будешь покупать. — Шото слегка улыбнулся и застегнул сумку

***

      Такси подъехало к аэропорту за 15 минут до вылета. Бакуго всю поездку думал подорвать медлительного водителя и машину до кучи, но Тодороки успокаивал его тихим «Все в порядке» и «Не переживай, успеваем». Злость Бакуго доходила до искорок на кончиках пальцев, но случайные соприкосновения с плечом Тодороки во время поездки странно успокаивали. На лице Шото за всю поездку не дрогнула ни одна мышца, будто ничего критического и не происходит.       Бакуго выскочил из такси первым, схватил дорожные сумки Тодороки и пулей полетел к стойке регистрации, Шото шел прямо за ним. — Бакуго, я и сам могу донести свой багаж. — Ты передвигаешься со скоростью черепахи, Половинчатый. Перебирай ногами быстрее, — лицо Бакуго стало краснее на пару тонов, шаг еще быстрее       Из динамиков раздалось уведомление об окончании регистрации на рейс, очередь к моменту прихода героев почти закончилась. Бакуго передал багаж на стойку, пока Тодороки оформлялся. — Жалко, не успеем попрощаться, — Шото забрал документы и встал напротив блондина. — Больно надо нюни распускать, — Кацуки посмотрел в пол, — Вали на рейс.       Бакуго похлопал Шото по плечу и пошел в сторону выхода из аэропорта, но в моменте встал и обернулся назад: — Звони, пиши.       Шото лишь кивнул в ответ. На улице у аэропорта Кацуки наблюдал за тем, как самолет Шото взмывает в небо, провожая друга взглядом. Захотелось что-то взорвать. Не самолет, нет. Просто… воздух вокруг.

***

      Бакуго приехал домой через два часа. Город заполонило вечерними пробками — как будто все вокруг специально старались вывести блондина из себя.       Квартира встретила тишиной. Не то что бы Шото сильно шумел, просто его наличие добавляло звуков — возился на кухне (или же, как говорит Бакуго, занимался переводом продуктов), читал на диване, слушал что-то в наушниках. Его присутствие ощущалось даже когда он молчал. Сейчас — пусто. На мгновение Бакуго замирает в коридоре, вслушиваясь в тишину.       Переодевшись в домашнее Бакуго идёт на кухню. Достает вчерашнюю кастрюлю с карри и накладывает ужин на автомате. — Блядство, — вскрикивает Бакуго, когда замечает, что наложил еду в две чашки, как делал каждый вечер на протяжении месяца. Берет вторую тарелку и ставит ее в холодильник. — Завтра доем, — Бакуго останавливается посреди кухни и задумывается. — А с каких пор я как больной сам с собой разговариваю?! — ответа не последовало. Сам себе Кацуки тоже отвечать не стал.       Бакуго устроился за небольшим столом, поставил перед собой тарелку и взял в руки телефон, проверяя наличие уведомлений. В переписке с Шото висело новое сообщение: Todoroki_Shoto: "Пожалуйста, не забудь поливать цветы в моей комнате. Спасибо" На ладонях Кацуки снова появились слегка заметные искры.

bakushinchi:

"Половинчатый, а я че, нанимался?! Сам следи за своим палисадником"

"Ладно, хрен с тобой, полью"

      В ответ пришел очередной идиотский смайлик с радостной собакой. Кацуки иногда казалось, что сосед их коллекционирует и специально присылает с целью побесить.       Блондин поднялся из за стола и подошел к комнате Шото. За дверью идеальная чистота и несколько горшков с цветами — каждый подписан соответственно названию. Рядом с каждым горшком бумажка по уходу. — Вот заняться ему нечем, — буркнул Бакуго и взял небольшую лейку с тумбочки.       Наполнив лейку водой, Кацуки вернулся в комнату и ознакомился с инструкциями: "Орхидея, Каланхоэ — поливать по воскресеньям", "Спатифиллум, Азалия — поливать по понедельникам, средам и воскресеньям", "Антуриум — поливать в четверг"       Кацуки сверился с календарем и полил нужные горшки.       Неожиданно раздался телефонный звонок. Кацуки поднял трубку, даже не сомневаясь в том, что это Шото. — Да поливаю я твои сорняки, прям щас стою. — Бакуго, это Киришима. Что за цветы? — на той стороне трубки раздался веселый голос друга. Кацуки немного растерялся. — Какого черта ты мне звонишь, идиот? — Кацуки отставляет лейку в сторону и ложится на идеально заправленную кровать Шото — Ого, ты цветы поливаешь? Чьи? Тодороки уехал, а ты за его растениями ухаживаешь? Это так... по-мужски, бро! — ЗАТКНИСЬ! Я просто не хочу, чтобы эта оранжерея сдохла и воняла на всю квартиру! — Ага, конечно. Слушай, я вообще звоню спросить — может, сходим куда-нибудь на выходных? А то ты там один в пустой квартире, небось с ума сходишь.       Бакуго на секунду завис, но быстро опомнился: — Я не схожу с ума! У меня дела есть! — Какие? Поливать цветочки и ждать смсочку от Шото? — Дерьмоволосый, не звони сюда больше, если еще хочешь жить! — Кацуки сбросил трубку и отбросил телефон в сторону.       Через пару минут телефон звонит снова, Кацуки принципиально не поднимает трубку. За первым звонком сразу же идет второй: — ЧЕГО ТЕБЕ?! — Здравствуй, Бакуго. Я не вовремя? — на втором конце трубки звучал слегка встревоженный голос Шото. Внутри Кацуки происходит атомный взрыв. Он утыкается лицом в чужую подушку, сдерживая крик. Еще присутствующий запах Шото успокаивает. — Тодороки. Блять. Я думал, это опять Киришима. — Я слышал, ты кричал. Что-то случилось?       Бакуго сел на кровати и потер лицо: — Ничего. Просто этот придурок звонил. Звал в бар. — Ты пойдёшь? — А тебе какое дело?       На другом конце трубки ненадолго стало тихо. — Просто спросил. Если пойдёшь — будь осторожен. Ты быстро пьянеешь. — Я НЕ БЫСТРО ПЬЯНЕЮ, ПОЛОВИНЧАТЫЙ! ...И вообще. Как там твоя командировка? Живой?       На том конце трубки Бакуго уловил легкую улыбку. Казалось что Шото говорит с ним не по телефону, а стоит рядом. — Живой. Устал. Здесь всё по-другому. Много бумажной работы. — Ха! Вот поэтому я никуда не еду. Пусть сами свою макулатуру разгребают. — Ты бы в любом случае не поехал. Ты не любишь, когда тебе указывают. — Именно. А ты какого хрена не спишь? У тебя там, блин, ночь уже. — Не спится. В отеле тихо. У нас тоже тихо, но по-другому. У нас хотя бы ты гремишь кастрюлями. — Я НЕ ГРЕМЛЮ, Я ГОТОВЛЮ, ПОЛОВИНЧАТЫЙ! — Бакуго ложится на кровать, устраиваясь поудобнее. - Но все равно ложись. Тебе завтра показывать придуркам как работают нормальные герои. — Да, ты прав. Завтра тяжелый день. Доброй ночи, Бакуго. — Спокойной ночи, Половинчатый. — Кацуки сбросил трубку первым. Чужая кровать не собиралась отпускать, Бакуго очень удобно расположился и не заметил как уснул. Ужин остался нетронутым.

***

      Бакуго проснулся от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Он попытался нащупать телефон на привычном месте — у своей кровати справа, но рука провалилась в пустоту.       Он резко сел.       Комната Шото. Идеально заправленное одеяло сбито в ногах, подушка смялась от неспокойного сна. На тумбочке — лейка и аккуратный ряд горшков с табличками. — Блять, — выдохнул Бакуго и потёр лицо.       Он уснул здесь, на его кровати, как чёртов сталкер.       Телефон обнаружился рядом с подушкой. Экран показывал 7:34 утра и три пропущенных сообщения. Todoroki_Shoto: «Доброе утро. Надеюсь, ты поел вчера. [Смайлик собаки с миской]» Todoroki_Shoto: «Я ухожу на операцию через час. Если что — я в порядке. Не переживай.» Todoroki_Shoto: «Бакуго?»       Последнее сообщение было отправлено пятнадцать минут назад. Шото явно ждал ответа и не дождался.       Кацуки выругался и начал печатать:

bakushinchi:

«Живой я. Просто вырубился. Иди уже, спасай мир, Половинчатый»

      Ответ пришёл почти мгновенно: Todoroki_Shoto: «Хорошо. [Смайлик собаки с поднятым пальцем]»       Бакуго уставился на экран. Шото ответил сразу, сидел и ждал, пока он, Кацуки, проснётся на его кровати. — Придурок, — буркнул Бакуго без злобы и пошёл на кухню.       На столе стояла вчерашняя тарелка с нетронутым карри. Кацуки решил проигнорировать ее существование.       Он открыл холодильник с твёрдым намерением приготовить нормальный завтрак. Взгляд упёрся в полупустые полки. Молоко прокисло, овощи завяли, яиц осталось одно. А главное — острый соус закончился полностью. Даже резервная бутылка, которую он прятал за кастрюлей, была пуста. — ДА ЧТО Ж ТАКОЕ, — взревел Бакуго.       Без острого соуса он не мог нормально функционировать. Это было топливо, основа существования.       Пришлось признать поражение: нужно идти в магазин.

***

      Магазин встретил его кондиционером и раздражающей музыкой из динамиков. Кацуки натянул капюшон толстовки пониже — не то чтобы он прятался, просто не хотел, чтобы какая-нибудь фанатка или, того хуже, журналист пристал с вопросами «А правда что вы живёте с Тодороки Шото?». Эти слухи уже ползли по агентству, и Бакуго каждый раз орал, что они просто соседи, но Киришима всё равно ржал.       Он целенаправленно двинулся к стеллажу с соусами. Схватил три бутылки своего любимого — острейшего, с пометкой «только для тех, кто готов страдать». Затем развернулся к полкам с японской лапшой — надо же чем-то завтракать.       И тут рука сама потянулась к упаковке холодной собы. Бакуго замер.       Соба была любимой едой Шото. Не то чтобы Половинчатый часто об этом говорил — просто Кацуки заметил. За три месяца совместной жизни он успел выучить, что Шото ест собу с каменным лицом, но чуть быстрее обычного, когда она действительно вкусная. И всегда доедает до последней лапшины. — Да какого хрена, — процедил Бакуго и швырнул упаковку обратно на полку. Прошел два шага и остановился. — Просто... если он вернётся, а есть нечего, будет ныть. Или не ныть, а просто молча смотреть своими чёртовыми глазами, пока я жру рамэн, — пробормотал он себе под нос (да, разговаривать с самим собой уже вошло в норму)       Кацуки вернулся к полкам с лапшой: — ОДНУ. Только одну. Чтобы не сдох с голоду когда вернется.       Рядом стояла пожилая женщина с тележкой и смотрела на него с лёгким недоумением. — ЧЕГО УСТАВИЛАСЬ?! — рявкнул Бакуго.       Женщина поспешно укатила тележку в другой отдел.       На кассе Кацуки ждало новое испытание. Прямо перед ним стояла пара — парень и девушка, которые мило препирались из-за того, кто будет платить. — Я заплачу, ты в прошлый раз платила, — говорил парень. — Нет, я заплачу, ты и так много тратишь на меня, — отвечала девушка. — Ну пожалуйста, я хочу. — И я хочу!       Бакуго смотрел на этот обмен любезностями, и его глаз начал дёргаться. Ладони нагрелись. Пара не замечала, продолжая ворковать. — ДА ЗАПЛАТИТЕ УЖЕ КТО-НИБУДЬ ОДИН!!! — взорвался он.       Пара подпрыгнула на месте. Девушка пискнула, парень инстинктивно заслонил её собой и уставился на Бакуго как на сумасшедшего. Кассирша, женщина лет пятидесяти с уставшим лицом, даже бровью не повела. — Молодой человек, у вас дисконтная карта? — спросила она, когда парочка наконец ретировалась.       Бакуго швырнул покупки на ленту.

***

      Дома он выгрузил добычу на кухонный стол. Три бутылки острого соуса — в ряд, как солдаты, упаковка собы, и две упаковки лапши для рамэна, хотя собирался взять одну. — Да твою ж мать, — выдохнул Бакуго.       Он взял собу и убрал в шкаф, на верхнюю полку. Туда, где Шото обычно хранил свои «запасы на чёрный день». — Вернётся — сам разберётся. А сдохнет с голоду в своей командировке — сам виноват.       Квартира молчала в ответ. Но теперь в этой тишине на верхней полке шкафа лежала соба, и это, наверное, что-то значило.