Good Omens 3: Внутри системы.

***

На Небесах всегда тихо. Здесь никто не спорит о ценах на редкие издания, никто не толкается в толпе, не спотыкается о поребрики. Нет шума машин, гомона людей и звуков дверных колокольчиков. Раньше он искал подобную тишину на Земле. А теперь она его не радовала. В присутствии Метатрона, Гласа Божьего, всегда ощущается легкий дискомфорт. Азирафаэль считает до десяти, пытаясь сосредоточиться на разговоре. — С Неизъяснимым Великим Планом придётся немного повременить, — произнёс он участливо. — Перестановки на Небесах случаются нечасто. А сейчас необходимо устранить… последствия. Небеса никогда не признают, что "последствия" лишь эвфемизм. — Зато будет время обжиться, — продолжил Метатрон. — Познакомиться ближе с подчиненными. Войти в курс новых обязанностей. Азирафаэль неловко улыбнулся и кивнул. — Есть одно нововведение, — добавляет Метатрон, как бы между прочим. — Уже принятое. После недавнего случая с… бывшим Верховным архангелом, — Метатрон выдержал аккуратную паузу, — Структура управления была пересмотрена. Теперь архангелы, если не согласны с Верховным архангелом, могут принять решение большинством голосов. Пять голосов - пять высших чинов. Если решение единогласно, его вес может быть… значительнее, чем решение Верховного архангела… Это сделано во имя стабильности, разумеется, — мягко добавил Метатрон. “Это назвали нововведением, но почему-то мне кажется, что это страховка… от меня.” — подумал Верховный архангел, расправив плечи. Где-то глубоко, под слоями благочестивой решимости, мелькнуло желание вернуться назад, туда, где он точно знает как жить. Они преодолели в тишине ещё около двадцати метров и зашли в просторный зал. Церемония приветствия завершилась быстро, как и началась. Никаких аплодисментов, никакого света одобрения, только формальные поклоны. Пятеро архангелов стояли полукругом. Их лица были спокойны. Почти. Трое из пяти смотрели на него с тем выражением, которое обычно предшествует дипломатическим угрозам. Это были те, кого он не так давно назвал "плохими ангелами": те, кто спокойно наблюдали, как он шагнул в адский огонь. Двое других архангелов - Рагуил и Саракаэль - были удивлены его назначением, но не более того. Метатрон удалился почти сразу, оставив после себя явное ощущение: дальше сами. Никто не спешил нарушать молчание. Рагуил выступил вперёд. — Поздравляю! Нимб мне в задни… кхм… — он кашлянул, мгновенно возвращая себе официальный тон. — То есть я хотел сказать, это поистине удивительная карьера: от чина начал… до официального представителя Небес на Земле, от предателя - до Верховного архангела. Азирафаэль подмечает: “Слово "предатель" звучит так легко, будто оно уже закрепилось за мной официально.” Поблагодарив этого пожилого старца и сославшись на усталость, Верховный архангел направился к выходу. Пусть это будет побег, но ему необходимо немного времени наедине с собой. Не успел он ещё далеко отойти, когда за спиной послышались голоса: — Не нам судить, конечно, — протянул Сандальфон, — но как может быть Верховным архангелом тот, кто оскверняет храм своего неземного тела земной дрянью? Пальцы на мгновение впиваются в ткань жилета. — Да если бы это было его единственным грехом, — холодно произнёс Михаил. — Якшался с демоном, предал Небеса… и всё равно стал Верховным архангелом. Азирафаэль продолжил идти, не замедлив шага. “Почему пиджак?” — думает он, рассматривая ткань. Они всегда были чем-то чуждым и почему-то ассоциировались больше с Кроули, а не с Небесами. Он отказывается. Жилеты удобнее. Архивы завораживают. Впервые история видится не как отдельные судьбы, не как лица и события, а как сложная сеть связей… Сначала он ищет в этих схемах знакомые лица, силуэты; линии пересекаются, изгибаются в затейливые узоры. Потом - закономерности, причины, которые объясняют, почему события повторяются, почему одно приводит к другому. А в голове появляется мысль: “Если всё предсказуемо, предопределено… тогда зачем иллюзия выбора?” Когда взгляд случайно останавливался на земном шаре, мысли неизбежно возвращались к одному демону. Память, не спрашивая разрешения, каждый день возвращала его назад. Он помнил церковь. Помнил, как осыпалась штукатурка, как пыль забивалась в горло. Помнил, что ему было страшно. И среди этого хаоса вдруг появился он. Не Небо пришло за ним. Не чудо. Демон. На святой земле. Кроули пришёл за ним. Он даже спас книги. Не посмеялся. Не сказал, что это глупо. Просто спас их. Именно тогда внутри появилось что-то странное. Тихое, осторожное, тёплое. Он не стал разбираться, что именно почувствовал. Слишком опасно было задерживаться на этом хоть на секунду. Тем же вечером, под светом софитов, он сказал: “Стреляй”. Выстрел разорвал воздух. Кроули улыбался - легко, почти насмешливо, будто ничего не произошло. Будто секунду назад он не держал его жизнь в собственных руках. Будто Азирафаэль не отдал её ему добровольно. И то странное чувство, появившееся в церкви, вдруг стало сильнее. А потом оно вспыхнуло. Когда Кроули ушёл из магазина после поцелуя, оно обожгло душу. Больно. По-настоящему больно. И он сделал единственное, что было возможно в тот момент: осторожно свернул это чувство внутри себя, как страницу, которую нельзя перечитывать слишком часто. От Небесного света начинают болеть глаза. Этот свет всегда одинаковый: яркий, ровный, почти стерильный. Глаза устают, несмотря на то, что раньше он думал, будто привык к свету. Здесь нет смены дня и ночи. Нет теней. Азирафаэль всё ещё носит жилет. Ходит мимо костюмов, рассматривает разные варианты пиджаков, трогает ткани пальцами. Уриил говорит, что удобство жилетов - это хорошо, но на Небесах принято по-другому. В его голосе звучит укоризна. Рагуил же говорит: “Наплевать. И на слова Уриила, и на него самого, — потом добавяет, — не буквально, конечно.” В одно утро Азирафаэль соглашается попробовать пиджак - просто чтобы понять, как это ощущается. Он не ожидал, что будет приятно. Но ткань оказалась лёгкой и послушной движению. Ангелы склоняют голову, как только видят его. Каждый их взгляд, каждый кивок - ритуал уважения, который смущает. Щеки ощущают тепло, и он чуть отворачивается, чтобы скрыть неловкость. Приносят сводки. Тонкие листы без запаха бумаги, без фактуры, которую он любил ощущать пальцами. Он листает их осторожно, будто страницы могут рваться при малейшем прикосновении. Не рвутся. Они холодные, гладкие, словно сделанные из света. “Когда нет веса страниц, решения тоже кажутся легче.” — думает Верховный архангел, продолжая читать содержимое. Поднимаясь по мраморной лестнице Азирафаэль проводит пальцами по перилам из белого камня. Перила идеально чисты, нет ни трещин, ни неровностей. Возникает странное чувство спокойствия и тревоги одновременно - здесь ничего не стареет, ничего не портится, всё идеально сохранено. Он всё ещё выбирает жилет. Но теперь, когда поверх него накидывают пиджак, уже не спорит. Держится ровно, ощущая, что сможет носить его без внутреннего сопротивления… и даже, о ужас, без жилета. Азирафаэль не замечает, как привыкает. Тишина становится естественной, не давящей, а поддерживающей. Свет больше не причиняет боли глазам. Даже приветствия других ангелов больше не смущают - простой кивок в ответ, спокойный, без внутреннего диссонанса, словно это всегда было частью его жизни. Теперь при взгляде на земной шар он ничего не чувствует. Совсем ничего. Когда он в следующий раз встречается с Гласом Божьим всё кажется другим. Он не задерживает дыхание, как раньше. Принимает присутствие Метатрона, как часть своей привычной среды, и это ощущение - тихая победа над собственным дискомфортом. Он стоит прямо, в своём светло-синем костюме, как и положено Верховному архангелу. “Я поступаю правильно,— думается ему. — И могу контролировать ситуацию… могу ведь?”