Как влюбить в себя паиньку

Когда Фриск дала ему свой номер, она запустила необратимый процесс. Он написал ей тем же вечером: поблагодарил за то, что она решилась дать ему номер, и пообещал много не спамить. Лжец. Он писал ей всю неделю. Не каждую минуту, но почти каждый день, а иногда и по несколько раз. Сначала это были обычные вопросы — по предметам, которые он не понимал, или о том, как прошла тренировка. Она отвечала не сразу. Порой потому что была занята, порой потому что не хотела разговаривать слишком много. Но отвечала. А потом он начал кидать ей мемы. И это было самое неожиданное. Время на часах близилось к одиннадцати вечера. Она уже планировала лечь спать, как вдруг прилетела картинка: «ты жопа». Какой наглец. В этот раз она ответила мгновенно. — Чара, это что такое? — Прикол. Смешной :) — Клянусь, я тебя заблокирую. В ответ он отправил грустный смайлик. А через пару минут — смешной видос. Юмор у него… специфический. Но она не заблокировала. Она никогда не писала ему первой. И сообщений от него не ждала, но отвечала, если они приходили. А сейчас решилась. Не потому что захотела. Просто Том попросил передать Чаре кое-что, а она не могла найти его в школе. «Чара, у меня тут тебе от Томаса передачка. Ты где сейчас?» Он ответил быстро. Даже слишком быстро. Она подметила это, но ничего не написала. В тот же день он попытался сесть с ней в столовой. — У меня уже есть с кем, — сказала она. Он кивнул, не стал спорить, отошёл. Расстроился, конечно, но виду не подал. Через пару дней попробовал снова. Опять отказала. Он не лез, не давил, не устраивал сцен. Просто принимал и отходил. И это было, пожалуй, самым странным. А потом, через пару недель, её подруга, с которой она обычно сидела, заболела. Что ж, сегодня его счастливый день. Чара подошёл к её столику, держа поднос с едой. Сердце колотилось в груди, но он старался выглядеть спокойным. — А сегодня можно? — спросил он, готовясь к очередному отказу. Фриск подняла голову, посмотрела на него. Помолчала. — Так уж и быть, — сказала она. — Сегодня можно. Он своим ушам не поверил, но дважды спрашивать не стал. Сразу сел напротив. Она почувствовала себя немного неловко. Не дискомфортно — именно неловко. Раньше они так близко никогда не сидели. А сейчас будут обедать вместе. Она решила уделить внимание своему салату и бутерброду. Но он, конечно, не из тех, кто сидит тихо. — Хэй, Фриск. — Чего тебе, красноглазик. Красноглазик. Как мило это прозвучало с её уст. Почему-то согрело душу, хотя он знал — сейчас она сказала это с сарказмом. — А как долго ты занимаешься фигурным катанием? — спросил он осторожно. — Если ты не против поделиться, конечно. Он уже однажды спрашивал её об этом. Тогда она его проигнорировала. Но сейчас он не вёл себя как бескультурная свинья. И ей почему-то захотелось ответить. — С десяти лет, — сказала она. — То есть уже восемь. — Охренеть. Так долго. — он помолчал секунду. — У тебя очень хорошо получается. Я когда увидел, в таком шоке был. Подлиза, — подумала она. — Чёртов подлиза. Но этот комплимент не вызвал у неё желания заткнуть уши или съехать с темы. Даже понравился. Она ничего не сказала, просто опустила глаза в тарелку, но уголки губ дрогнули. Чара заметил. И чуть не поперхнулся от счастья. Он замолчал. Она доела салат, но к бутерброду ещё не приступила. Задумалась. А что она вообще знает о Чаре? Казалось, совсем немного. У него есть младший брат. Его бывшие друзья — мерзавцы. Его нынешний друг — её одноклассник. А сам он бывший курильщик, алкоголик и двоечник. По крайней мере, хотелось верить, что бывший. Но это всё. Ей захотелось узнать чуточку больше. Если он задаёт ей вопросы, почему бы и ей не заняться тем же? Раз уж они вроде как пытаются подружиться. Хотя для неё это всё ещё странно. — А ты… — она подняла взгляд. — Чем ты занимаешься в свободное время? Для неё это был простой вопрос. Для Чары — маленькая победа. Ей было интересно. — А я, — начал он спокойно, даже скромно. — Я иногда на гитаре играю. Родители купили в двенадцать. Иногда забиваю, иногда возвращаюсь. Вау. Она бы никогда не подумала, что этот парень играет на гитаре. Хобби довольно популярное, но она совсем не могла представить его с гитарой в руках. Не потому что это ему не подходило. Просто… образ не складывался. — И что играешь? — спросила она. — Всякое, — он пожал плечами. — Рок в основном. Но иногда и спокойное. — Спокойное? — она приподняла бровь. — Ты? — А что, не верится? — он усмехнулся, но спокойно. — Я могу быть разным. Она хотела сказать что-то вроде «это мы ещё увидим», но передумала. Вместо этого спросила: — А сам сочиняешь? Он замялся. Отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. — Пытаюсь, — сказал он. — Но пока не очень. Аккорды подбираю, слова… со словами сложно. — О чём? — она сама не поняла, почему спрашивает. Просто стало интересно. — О разном, — он снова пожал плечами. — Иногда о том, что чувствую. Иногда просто так. Она кивнула, не зная, что ответить. Диалог не клеился, но и не вызывал желания его прекратить. Чара, кажется, это почувствовал. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо за компанию. Я не буду навязываться. Она хотела сказать «сиди», но не успела. Он уже отошёл, унося поднос. Но на полпути обернулся. — Фриск. — Что? — Если хочешь, я как-нибудь сыграю тебе. Не сейчас, конечно. Но если будет настроение. Она не ответила. Просто кивнула. Чара улыбнулся — краем губ, почти незаметно — и ушёл. А она осталась сидеть, глядя в тарелку с недоеденным бутербродом. Странный, — подумала она. — Но уже не раздражает. В пятницу у неё была очередная тренировка. Она вымотала её больше обычного. Фриск переобула коньки на обычные сапоги, протёрла лезвия от снега и убрала их в сумку. На выходе её, оказывается, ждали. Она не ожидала увидеть его здесь, уже хотела спросить, что он делает, но он начал первым: — Прости, прости. Я знаю, ты вроде как прогнала меня с катка как-то раз и сказала мне тут не появляться. Но на улице так темно. Я, ну скажем, немного переволновался за тебя. Учитывая… Он не договорил, но было ясно, что он имел в виду. Есть ненормальные, которые ходят в такое время. — Что, проводить хочешь? — спросила она. — А разрешишь? Она задумалась. Вроде странно себя не ведёт. Искренне переживает. — Ладно, — сказала она. — Но сумку я сама несу. — Как скажешь. — он чуть улыбнулся. — Но если вдруг станет тяжело, ты знаешь, к кому обратиться. — У меня две руки, Чара. Возьму в другую, если первая устанет. Он не стал спорить. Просто пошёл рядом, держа дистанцию. Сначала молчали. Только снег скрипел под ногами. Потом он спросил: — Устала? — Нет. Всё нормально, — ответила она. — Обычная тренировка. — Выглядела тяжелой. — Ты следил? — Нет, — соврал он. — Проходил мимо. Заглянул на секунду. Она хмыкнула, но комментировать не стала. Они прошли ещё немного. Ветер стал сильнее. Зря она не взяла свои варежки сегодня — сейчас он обжигал кожу, и ей приходилось терпеть, пряча одну руку в карман. Чара заметил, но ничего не сказал. Просто снял свои и протянул ей. — Держи. — Не надо, я… — Не спорь, — перебил он. — Пальцы отморозишь. Я терпеливый. Она посмотрела на него. Потом на перчатки, что он держал. Взяла. — Спасибо, — буркнула она, натягивая их. Они были большими, тёплыми. Пахли кожей и чем-то ещё — то ли табаком, то ли просто им. — Не за что, — сказал он и засунул голые руки в карманы. Они дошли до её дома. Фриск остановилась у крыльца, повернулась к нему. — Ну, я пришла. — Вижу. Она хотела отдать перчатки, но он уже развернулся. — Чара, ты забыл… — Оставь, — бросил он через плечо. — Завтра вернёшь. И пошёл дальше, не оборачиваясь. Она постояла секунду, сжимая в руках то, что принадлежало ему. Потом зашла в дом, разулась, повесила куртку и поднялась в свою комнату. Присела на кровать. Здесь было тихо. Она смотрела на них, положенные рядом, и думала. Он странный, — подумала она. — Но… не противный. Рука потянулась к телефону. Она открыла их чат, написала: «Спасибо, что проводил. Верну завтра». Ответ пришёл через минуту: «Не теряй». Она усмехнулась и положила телефон на тумбочку.