Как влюбить в себя паиньку

С того инцидента прошло около недели. Парней отчислили, дело передали в полицию. В школе всё снова стало более-менее спокойно. Но не для него. Он лежал на кровати в своей комнате. Шторы закрыты, темно. Вокруг срач: пачки чипсов, местами даже недоеденные, пустые пачки сигарет, которые он поленился выбросить, пара пустых бутылок пива. Чара смотрел в потолок. В наушниках играла музыка. Он не часто рефлексировал, но когда делал это, обычно слушал музыку, чтобы не уйти в мысли с головой и не надумать чего-нибудь слишком ужасного. Жизнь с того дня стала… тихой. Одинокой. Его единственные друзья оказались подонками. И как он мог не замечать этого всё это время? Всё было буквально на поверхности, но он слишком привязался к этой дружбе, чтобы увидеть плохое, когда оно было очевидно. Но хоть ребята и были сволочами, они были его друзьями. Единственными. И без них сейчас было грустно. Он был рад, что они больше никому не смогут угрожать, но также тосковал по их подколам и подбадриваниям. Вспоминал их лица, их улыбки — и становилось тоскливо. А потом — яростно. Когда вспоминал, как они поступили с ней. Как она боялась. Как её голос срывался, когда она рассказывала. Может, не так уж сильно он по ним тосковал. В любом случае, так не может продолжаться. Тот день стал для него шансом — начать жизнь с чистого лица. И он не будет его просирать. Не сейчас. Чара потянулся к телефону и нажал паузу. Стало тихо. Он присел на кровати, потянулся, разминая затёкшее тело, и встал. Первым делом распахнул шторы. Дневной свет ударил в глаза, заставляя пощуриться. И открыл ему вид на весь бардак в комнате. Старая жизнь. В прямом смысле. Он сходил за мусорным пакетом и принялся убирать. Пустые и недоеденные пачки чипсов, банки из-под газировки, пиво, мятые пустые пачки сигарет — всё полетело в пакет. От этого нужно избавляться. Физически. Буквально. К концу уборки в комнате стало заметно чище. Мусор он выбросит позже. А пока есть ещё одно дело. В соседней комнате Аззи делал уроки, когда в дверь внезапно постучали. — Кто там? — спросил парень, отвлекаясь от тетради. — Конь в пальто, — раздался саркастичный ответ. Чара. Конечно Чара. Но что ему нужно? Обычно он не заходил просто так. — Входи. Дверь открылась, и в комнату вошёл красноглазый. — Че делаешь, братан? — Я… что? Ему не показалось? Чара интересуется, чем он занят? Не с той ноги встал? — Ну, уроки делаю. — Ага, ожидаемо. И как, сложно? — Ну… нормально. — Аззи всё ещё не понимал, к чему этот разговор. — А в чём дело? Чего зашёл? — Я что, уже не могу брата навестить? — Чара скрестил руки на груди, изображая обиду. — Я такого не говорил. Просто… ты никогда просто так не заходишь. — Ну, вещи меняются. — Чара помолчал. — Но в целом, ты прав. Можешь… Он замялся. Собирался с духом, чтобы озвучить стыдный вопрос. — Можешь с математикой помочь? Я нихера не понимаю. Аззи замер. Переваривал то, что только что услышал. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я помог тебе с математикой? Прям без шуток? — Без шуток, без шуток, — буркнул Чара, чувствуя, как уши начинают гореть. Младший брат засиял от радости. Он подвинул стул. — Садись. Я сейчас всё объясню. Чара сел. Они разбирали примеры. Аззи говорил, Чара слушал. Не перебивал, не огрызался. Иногда задавал тупые вопросы, но Аззи терпеливо объяснял заново. — Спасибо, — сказал Чара, когда они закончили. — Обращайся, — Аззи улыбнулся. — Ты мог бы приходить почаще. — Мог бы, — согласился Чара и вышел. В коридоре остановился. Выдохнул. Не так страшно, — подумал он. — Просить помощь — не страшно. На следующий день он пришёл в школу подготовленный. Даже понял новую тему, и ему это понравилось. Понравилось понимать что-то новое и быть способным решить это. Урок закончился, он собрал вещи в рюкзак — рваный, местами грязный. Тот у него ещё с восьмого класса. Когда-то лазил с ним на дерево и в итоге зацепился за ветку и порвал. Но новый просить не стал. Не было необходимости, учитывая, сколько он прогуливал. Парень направился к торговому автомату. Раньше он бы вышел покурить, обдумать всё. Сейчас же заменил это на жвачки — сразу пачку. Когда машина съела деньги, а желанная жвачка так и не выпала — застряла, — в нём начала закипать раздражительность. Он пнул бедный автомат и выругался себе под нос: — Ебучий кусок дерьма. — Как некультурно. Хотя чего я ожидала. Этот голос. Фриск. Чёрт, сколько ещё раз он упадёт перед ней в грязь лицом, прежде чем научится держать язык за зубами, а гнев под контролем? — И тебе привет — сказал парень чуть тише, чем планировал. Он не обернулся, просто сделал пару шагов от автомата — предполагая, что она здесь тоже, чтобы что-то купить. И оказался прав. Она закинула мелочь в автомат и выбрала банку газировки. Та, по счастливому стечению обстоятельств, протолкнула застрявшую жвачку вниз за собой. Фриск достала и то, и другое. Жвачку протянула ему. — Держи. Порой нужно просто немного нежности. — Или лишней мелочи, — буркнул он себе под нос, но жвачку взял. Всё-таки его. Она больше ничего не сказала, ушла прочь. Оставив его одного. Но почему-то в этот раз тишина не давила. Он стоял у автомата, разворачивал жвачку, смотрел ей вслед. Она свернула за угол и исчезла. Он остался в пустом коридоре один. И впервые за эту неделю почувствовал не пустоту, а что-то вроде… спокойствия. Раньше одиночество было наказанием. Оно напоминало: у тебя никого нет, ты никому не нужен, ты — никто. Сейчас он выбрал его сам. Отказался от тех, кто тянул на дно. Не побежал за теми, кто не звал. Просто стоял здесь, жевал жвачку и слушал, как тикают часы на стене. Тихо. Пусто. Но не страшно. Чара сунул руки в карманы и пошёл к выходу. В конце коридора он бросил взгляд на угол, за которым скрылась Фриск. Она не обернулась. Он и не ждал. Но завтра он снова придёт в школу. Снова увидит её. Снова скажет «привет» и пройдёт мимо. И, может быть, когда-нибудь она не уйдёт сразу. А пока — он справится и так.