Моя особа. Танец на краю

Вечерняя Токиоская школа магии дышала тишиной. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя багровые разводы на небе, которые медленно таяли в темноте. Огни города разгорались один за другим, превращая мегаполис в мерцающий муравейник. В коридоре общежития раздавались голоса. «Ну пожалуйста!» — Юджи Итадори заглядывал в глаза каждому, кто попадался ему на пути. Его розовые волосы торчали в разные стороны после дневной тренировки, а каре-зелёные глаза сияли неподдельным энтузиазмом. «Мы же заслужили выходной! Сенсей сам сказал, что сегодня без миссий!» «Сказал, — лениво протянула Нобара Кугисаки, поправляя повязку на голове. — Но он не говорил, что мы должны тащиться в караоке и слушать, как ты фальшивишь». «Я не фальшивлю!» — возмутился Юджи. «Я пою с душой!» «С душой, которая не попала ни в одну ноту», — парировала Нобара, но в её голосе не было злости. Скорее привычная подколка. Мегуми Фушигуро стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу. Его чёрные волосы, вечно торчащие вверх, казались частью мрачной атмосферы, которую он создавал вокруг себя. «Я не пойду», — сказал он даже не оборачиваясь. «Пойдёшь», — раздался голос от двери. Все трое обернулись. В дверном проёме стоял Сатору Годжо — высокий, в чёрных брюках и белой рубашке, с неизменной чёрной повязкой на глазах. В одной руке он держал стакан с газировкой, в другой — телефон, на котором, судя по всему, смотрел что-то смешное, потому что его губы изогнулись в ленивой улыбке. «Сенсей!» — Юджи просиял. «Вы придёте?» «Я — главный инициатор, Итадори», — Годжо сделал глоток и вошёл в комнату, устраиваясь на подоконнике рядом с Мегуми. Тот молча подвинулся, даже не глядя на учителя. «Кстати, где Фукуцуки?» «Акари сказала, что подойдёт позже», — Нобара пожала плечами. «Она у себя. Вроде бы собиралась». «Собиралась три часа», — хмыкнул Юджи. «Я стучался к ней два раза. Она крикнула „отстань“ и включила музыку громче». Годжо усмехнулся. «Оставьте её. Она придёт. Фукуцуки не упустит возможности бесплатно поесть». «А кто платит?» — насторожилась Нобара. «Я, конечно», — Годжо театрально вздохнул. «Кто же ещё? У вас у всех карманные деньги уходят на всякую ерунду. А у меня — зарплата преподавателя. Между прочим, неплохая». «Вы просто хотите похвастаться», — буркнул Мегуми. «Хочу, — согласился Годжо. — И что?» *** Акари Фукуцуки сидела на своей кровати и смотрела в потолок. Волосы — чёрные, с выбеленными прядями на внутреннем слое — были распущены и падали на плечи. Изумрудные глаза бездумно скользили по трещинам на штукатурке. Она уже переоделась три раза, но всё никак не могла решить, что надеть. Выходной. Караоке. Препод платит. Звучало неплохо. Но внутри было какое-то смутное беспокойство. Не то чтобы она не хотела идти — хотела. Просто… она не знала, как вести себя в компании, когда не нужно никого убивать. «Фукуцуки, ты слишком много думаешь», — сказала она себе и встала с кровати. Надела чёрные джинсы, белый топ и кожаную куртку. Волосы собрала в высокий хвост — так удобнее. Кинжалы оставила дома — всё-таки выходной, безопасная зона. Перед выходом глянула в зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка с острым взглядом и едва заметной усмешкой на губах. «Пойдёт», — решила она и вышла из комнаты. *** Караоке-бар назывался «Голос» — обычное место в центре Токио, где студенты и офисные работники снимали стресс за микрофоном и дешёвой газировкой. Огромная неоновая вывеска мигала розовым и синим, обещая «лучший вечер в твоей жизни». Годжо занял самую большую кабинку — с кожаными диванами, зеркальным шаром на потолке и огромным экраном, на котором сейчас мелькали клипы. Юджи уже листал меню песен, громко обсуждая с Нобарой, какой трек лучше открывать вечер. Мегуми сидел в углу с таким видом, будто его привезли сюда насильно и приковали наручниками к батарее. «Фукуцуки опаздывает», — заметил Годжо, делая глоток газировки. «Это не похоже на неё». «Она всегда опаздывает», — Нобара пожала плечами. «Но обычно на пять минут. А сейчас уже двадцать». «Может, заблудилась?» — предположил Юджи. «Она живёт здесь уже полгода», — Мегуми открыл один глаз. «И у неё есть навигатор». «Вдруг она наткнулась на проклятие?» «В караоке? Итадори, ты идиот». Дверь кабинки открылась, и на пороге появилась Акари. Чёрная кожаная куртка, белый топ, высокий хвост, изумрудные глаза — живые, острые, с лёгким вызовом. «Проспала», — сказала она вместо приветствия и плюхнулась на диван рядом с Нобарой. «Что тут у вас?» «Ждали тебя», — усмехнулся Годжо. «Ты сегодня — звезда вечера, Фукуцуки. Все песни — твои». «Ахаха, очень смешно», — Акари взяла меню и начала листать, не глядя на учителя. «Я петь не буду. Я буду есть». «Еда — за отдельную плату». «Вы обещали угощать!» «Я обещал оплатить караоке. Еду — за ваш счёт». «Препод, вы жмот». Годжо рассмеялся — громко, заразительно, так, что даже Мегуми приоткрыл оба глаза. «Ладно, шучу. Ешьте всё, что хотите. Сегодня я добрый». «А в другие дни вы злой?» — спросил Юджи. «В другие дни вы просто не попадаетесь мне под руку», — Годжо подмигнул — или сделал вид. С его повязкой никогда нельзя было понять точно. *** Вечер набирал обороты. Юджи спел три песни про героев и справедливость, сорвав голос на высокой ноте. Нобара исполнила грустную балладу про разбитое сердце — и все удивились, потому что она пела действительно хорошо. Мегуми не пел. Мегуми сидел с видом мученика и пил зелёный чай. «Мегуми, твоя очередь!» — Юджи протянул ему микрофон. «Нет». «Да ладно, одну песню!» «Я сказал нет». «Мегуми-кун, ты портишь мне репутацию», — Годжо театрально вздохнул. «Как преподаватель вокала, я настаиваю». «Вы не преподаватель вокала. Вы преподаватель проклятых техник». «Детали», — Годжо махнул рукой. Микрофон перекочевал к Акари. Она держала его в руках, смотрела на экран и молчала. «Фукуцуки, ты будешь петь?» — спросила Нобара. «Думаю». «Долго думать будешь?» «Пока не найду песню, в которой нет высоких нот». «Тогда ищи до утра», — усмехнулся Годжо. «Или давай споём дуэтом». В кабинке повисла тишина. Юджи переводил взгляд с Акари на Годжо и обратно. Нобара медленно жуя картошку, замерла. Мегуми… Мегуми сделал очень долгий глоток чая и закрыл глаза. «Дуэтом?» — переспросила Акари, приподняв бровь. «Вы серьёзно, препод?» «А что, слабо?» — Годжо улыбнулся своей ленивой, опасной улыбкой. «Или вы, Фукуцуки, боитесь, что я перепою вас?» «Ахахаха!» — Акари откинулась на спинку дивана и посмотрела на него с вызовом. «Давайте. Посмотрим, кто кого перепоёт». «На что спорим?» «На что хотите». «Хорошо, — Годжо встал, взял второй микрофон и подошёл к экрану. — Если я проиграю — угощаю вас десертами. Если вы проиграете — вы угощаете меня». «Идёт», — Акари встала рядом с ним. Юджи зажал рот руками. Нобара отодвинула тарелку. Мегуми открыл один глаз и тут же закрыл — потому что зрелище обещало быть либо великим, либо катастрофическим. Они выбрали песню. Быструю. Дерзкую. С надрывом. И начали петь. *** *«Моя особа! Моя особа! Моя особа!»* Голос Акари — низкий, хрипловатый, с той интонацией, которая заставляла мурашки бежать по коже. *«Давай станцуем с тобой у смерти на краю!»* Годжо подхватил — легко, почти небрежно, но в его голосе чувствовалась сила, которую он обычно прятал за ленивой улыбкой. Они пели — и мир вокруг переставал существовать. Юджи смотрел на них с открытым ртом. Нобара забыла про картошку. Мегуми… Мегуми приоткрыл один глаз и тут же закрыл обратно — потому что то, что он увидел, требовало осмысления, которого он не был готов провести. Акари и Годжо смотрели друг на друга. В их взглядах было что-то — то, что не поддавалось описанию. То, что нельзя было объяснить словами. *«Люблю, ты слышишь? Эта песня, как дивный яд. Пусть глупым кажусь сперва, пусть странный я на словах! Важнее всего ты! Ведь малейшим движеньем! Разожгла моё сердце! Ты! Моя особа!»* Они двигались синхронно, даже не договариваясь — шаг в сторону, поворот головы, взгляд. Словно танцевали невидимый танец, который знали наизусть. *«Ну же, согласись! Давай устроим дистрой! Всё, что захочешь бери! Присвой себе и сожри! Это рандеву лишь для нас с тобой! И скоро я с ума сойду! Моя особа!»* Песня закончилась. Тишина. Только их дыхание — сбитое, горячее. Только музыка из соседних кабинок — далёкая, чужая. *** Юджи захлопал первым. «Это было… это было невероятно!» — его глаза горели восторгом. «Сенсей, вы умеете петь! Акари, ты просто… вау!» Нобара медленно кивнула, всё ещё не веря своим ушам. «Ладно, Фукуцуки. Ты меня удивила. Я думала, ты будешь мяукать в микрофон, а ты… реально спела». «Я всегда реально пою», — Акари пожала плечами, но на её щеках появился лёгкий румянец. Мегуми молчал. Мегуми смотрел в стену и, кажется, молился всем богам, которых не знал. Годжо опустил микрофон и посмотрел на Акари с выражением, которое невозможно было прочитать — смесь уважения, вызова и чего-то ещё, более глубокого. «Ну что, Фукуцуки? — спросил он. — Чей десерт?» «Ничей, — она усмехнулась. — Это была ничья». «Так не бывает». «А так бывает», — она села на диван и взяла меню. «Я заказываю самый дорогой десерт. Вы платите. Поскольку вы — проигравший». «Я не проиграл». «Вы не выиграли. Это одно и то же». «Фукуцуки, ты жульничаешь». «А вы нытик». Они смотрели друг на друга — он сверху вниз, она снизу вверх. В воздухе искрило. «Ладно», — Годжо вздохнул и сел рядом с ней. «Заказывай свой десерт. Но только один». «Пять». «Один». «Три». «Два». «Два с половиной». «Так не бывает!» «А так бывает», — Акари улыбнулась той самой улыбкой — хитрой, кошачьей, довольной. Годжо посмотрел на неё долгим взглядом, а потом рассмеялся — искренне, громко, так, что даже стены, кажется, задрожали. «Акари Фукуцуки, — сказал он, вытирая выступившую слезу. — Ты невыносима». «Я знаю», — она пожала плечами и ткнула пальцем в меню. «Так что, препод? Платите или как?» *** Она заказала пять десертов. Самых дорогих. С золотом, трюфелями и шампанским внутри. Годжо смотрел на счёт с таким выражением, будто его только что ограбили. Но спорить не стал — только покачал головой и протянул карту официанту. «Ты меня разоришь, Фукуцуки». «Вы сами предложили угощать». «Я предложил десерт. В единственном числе». «А я услышала „пять“», — она отправила в рот ложку мусса и зажмурилась от удовольствия. «Вкуснятина. Ням». Юджи смотрел на десерты с таким вожделением, что Нобара отодвинула свою тарелку подальше от него. «Итадори, не смотри на мою картошку». «Я не смотрю. Я просто… любуюсь». «Любуйся своей». «У меня нет своей». «Тогда не любуйся». Мегуми отодвинулся в угол и закрыл глаза. «Я ничего не вижу. Я ничего не слышу. Я — чай». Годжо взял ложку и попробовал один из десертов — тот самый, с трюфелем. Зажмурился. Открыл глаза. «Неплохо», — признал он. «Но не настолько, чтобы стоить тысячи иен». «Вкус денег придаёт ему особое очарование», — усмехнулась Акари. «Ты жестокая женщина». «Я знаю». Они сидели в кабинке — четверо студентов и один преподаватель — и ели десерты, пили газировку и смеялись над шутками Юджи, который пытался украсть кусочек «Золотого экстаза» прямо из-под носа Нобары. Вечер тянулся медленно, вкусно, тепло. Акари впервые за долгое время не думала о кошмарах. Годжо впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. *** Когда караоке-бар закрывался, они вышли на улицу. Ночной Токио встретил их прохладой и огнями. «Я провожу Фукуцуки», — сказал Годжо, когда Юджи и Нобара уже ловили такси. «Зачем?» — Акари подозрительно прищурилась. «Я не маленькая». «Знаю. Но всё равно провожу», — он улыбнулся — той улыбкой, которую никто из студентов никогда не видел. «И не спорь». Она не стала спорить. И они пошли вместе — по ночным улицам Токио, между неоновых вывесок и сонных переулков. Молча. Не касаясь друг друга. Но воздух между ними был плотным, почти осязаемым. «Сенсей», — сказала Акари, когда они остановились у её дома. «М?» «Спасибо за сегодня». «За что?» «За то, что были собой», — она посмотрела на него — впервые без вызова, без усмешки, без маски. «Это… приятно». Годжо не ответил. Только коснулся её плеча — легко, почти невесомо. «Спокойной ночи, Акари». «Спокойной ночи, Сатору». Она ушла в подъезд. Он остался на улице. И долго смотрел на свет в окне её квартиры — пока тот не погас. *** Ночью Акари не спала. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и перебирала в голове слова песни, их взгляды, его руку на своём плече. «Глупо», — сказала она себе. «Всё это глупо». Но сердце билось быстрее, когда она вспоминала его голос. «Спокойной ночи, Акари». Она закрыла глаза. И впервые за долгое время — не увидела кошмаров.