Второе дыхание

Придерживая от ветра тёплый платок, в первое воскресенье октября Мэри шла по тропинке, касаясь росших по одной стороне дороги тропических кустов. Днём, после занятий с малышкой Салли, она с удивлением получила от старого надменного дворецкого конверт с приглашением в гости от леди Корнуолл. Судя по лицу слуги, дворецкий приглашением от знатной дамы для простолюдинки был удивлён не меньше, а потому даже уточнил, не оседлать ли для мисс Браун коня, хотя обычно предпочитал делать вид, что почти не замечает девушку. Мэри вежливо отказалась, однако теперь, идя к дому миледи, думала, что зря: ездить верхом мисс Браун умела, а с полудня ветер ощутимо поднялся, и небо резко заволокло серой пеленой туч без намёка на прояснение. Судя по тому, что им с Салли утром, напротив, погожим и солнечным, по пути к дому Оссейджей рассказал коммодор Норрингтон о скорой смене сезона дождей сухим сезоном, сегодняшняя перемена в погоде была очень необычна. Стоило подумать о коммодоре Норрингтоне, Мэри не могла сдержать улыбки. Если в первую их прогулку по острову она робела перед ним, как и в первую за долгое время встречу у Оссейджей, то теперь рядом с коммодором она чувствовала себя свободнее, чем с кем бы то ни было. Встреч с ним девушка ждала с учащающимся стуком сердца каждое утро, на которое они договорились, а прогулки каждый раз были великолепными. Уже потому, что Салли была счастлива узнать и увидеть что-нибудь новенькое на тропическом острове, ставшим им двоим за месяц настоящим домом, внутри у мисс Браун всё пело, а оттого, что их провожатым был коммодор... Иного Мэри и желать не могла. Каждая встреча с ним была подарком, каждое мгновение, проведённое с ним во время их маленьких путешествий по Ямайке, открывало для неё не только больше о прекрасном острове, но и о самом мужчине. Словно головоломка, он открывался не сразу, предпочитая больше интересоваться другими или рассказывать о колонии, которую вместе с губернатором Суонном и другими людьми он создал, нежно любил и которой гордился, но каждая грань, случайно или намеренно мелькавшая, рассказывала о нём больше. Мэри узнала, что коммодор родился и вырос в полной семье, и была искренне рада тому, что и отец, и мать мужчины, Лоуренс и Констанц Норрингтоны, были в добром здравии. Что, будучи адмиралом, отец коммодора несёт много обязанностей, главным образом в Адмиралтействе в Лондоне. Уважение и почтительность сына по отношению к нему передались и Мэри даже через рассказы: кроме ответственности за боеготовность всех кораблей империи, Лоуренс Норрингтон являлся одним из первых, кто отдаст команду флоту Великобритании идти в бой в случае войны или прекратить боевые действия в случае заключения мира. Хотя коммодор ни в коем случае не жаловался на своего отца, из его слов было ясно, что сам же по себе Норрингтон-старший был весьма сложным человеком, однако он несомненно любил сына и всегда был на его стороне. Всё это Мэри вспоминала, когда замечала адмирала Норрингтона, приходящего по делам в доме губернатора Суонна. Несмотря на то, что характером старший Норрингтон был вовсе непохож на открытого и позитивного Уэзерби и не проявлял той участливости и мягкости, так свойственной своему сыну, однако, когда речь в разговоре его с губернатором заходила о коммодоре, адмирал живо интересовался сказанным, старался узнать больше, а заодно при случае подчеркнуть заслуги сына, пусть и тон его был весьма сдержанным. Что же до матушки коммодора, леди Констанц, то из рассказов коммодора о ней, она была добросердечной и мягкой женщиной, во многом полной противоположностью своему мужу. Будучи большой поклонницей искусства и талантливой художницей, она устраивала в Лондоне салоны живописи, даже писала портреты и небольшие пейзажи на заказ, а также привила единственному сыну любовь к прекрасному и обучила рисованию. Теперь становилось ясно, от кого коммодор унаследовал мягкость своего характера и способности к изобразительному искусству, о котором он постепенно стал рассказывать Мэри чуть ли не также свободно, как о любимой Ямайке. Надо сказать, про остров и историю его становления девушка также узнала во многом от Джеймса: глядя на цветущий край плантаций сахарного тростника, где даже бедняки, кажется, не были столь обделены судьбой, как в метрополии, Мэри никогда бы не подумала, что всего восемь лет назад остров был ещё одной пиратской заводью, в которой царило беззаконие и под видом заселения и развития торговли на деле был открыт вход преступникам всех мастей. Всё изменилось, когда на жалобы соседних колоний на откровенную опасность акватории Ямайки, её торговый упадок и невыполняемые обещания тогдашнего губернатора корона уже не могла закрывать глаза, посему в кризисный регион был послан военный корабль с новым губернатором, Уэзерби Суонном, и молодым, но амбициозным капитаном Джеймсом Норрингтоном. Для первого, пользовавшегося расположением Короля и Парламента, и разработавшего план преобразования острова не только в форпост Британии на Карибах, но и землю, на которой люди будут уверены в своём будущем, это было испытание своего видения, а также верности друзей в столице, для второго же самый строгий экзамен по военному делу, принимать который будет уже вовсе не Академия военно-морского флота, а сама жизнь. И сколько же сил было положено на то, чтобы выдержать его с честью и дать появиться на свет тому городу, которым был Порт-Роял теперь, полностью соответствуя своему звучному имени, которое чуть меньше декады ранее произносили разве что с саркастичной усмешкой. С каждым новым рассказом Джеймса о колонии мисс Браун видела, насколько сильно он дорожит городом, в создании которого участвовал сам, позволяя себе быть чуть меньше строгим военным и чуть больше просто мужчиной, каждый раз делящимся с ней чем-то личным чуть больше, чем в предыдущий. А сама она каждый раз чуть чаще, чем в каждую прошлую встречу, позволяла себе в душе называть его просто Джеймсом, каждый раз жалея, что вряд ли хоть раз так назовёт его вслух. За этими мыслями дорога пешком до особняка леди Корнуолл прошла практически незаметно, и, спустившись до середины главной улицы, где редкие прохожие либо старались завершить все свои дела и визиты, либо спешили по домам, Мэри свернула налево на дорогу, которая вела в противоположную сторону от той части острова, где располагались большинство плантаций и дом губернатора Суонна. Спустя несколько минут девушка уже поднялась по ступеням изящного, но скромного двухэтажного поместья с оливкового цвета стенами и тёмной крышей, и постучала в дверь при помощи стальной колотушки в виде грозди винограда. Того, насколько быстро ей откроют, Мэри не ожидала, но торопливые шаги послышались буквально через несколько секунд, и уже через мгновение молодая служанка, русые кудри которой немного растрепались, а круглые глаза лице были широко раскрыты, с вежливой, но взволнованной улыбкой интересовалась целью визита Мэри. Услышав, что девушка пришла по приглашению самой леди Корнуолл, горничная тут же заволновалась ещё больше, и услужливо поторопила юную гувернантку войти и проходить к новой хозяйке дома в малую гостиную. В светлой обклеенной кремовыми обоями с узором из лилий небольшой комнате, которая была не только меньше малых гостиных дома Суонн, но и меньше таких же комнат у Оссейджей, миледи, по обыкновению одетая в чёрное, сидела в кресле, откинувшись назад, пока сидящий рядом с ней на мягком табурете доктор Бэнбоу считал по часам её пульс. Услышав шаги, она приподняла голову и, выслушав объявление о гостье от служанки, манием руки и коротким приказом отослала ту за чаем, за которым горничная заторопилась, бочком протиснувшись мимо Мэри в небольшом коридоре, пока последняя входила в комнату. - Мисс Браун, вы вовремя, - проговорила миледи, указав девушке на софу напротив своего кресла, куда та и села, - Доктор Бэнбоу пытается обязать меня пить настои из ландыша с наперстянкой и гулять чаще чем необходимо... - Чаще, чем вам хотелось бы, - спокойно уточнил врач, не отрывая взгляда от циферблата. Мэри прикрыла рукой начавшую появляться на губах улыбку, представив себе шок на лицах кого-нибудь из благородного собрания Порт-Рояла, доведись им услышать столь прямое возражение мнению своего нового матриарха. В ответ на слова врача леди только хмыкнула, посмотрев в высокое французское окно, где поднимающийся ветер трепал листья раскидистой пальмы. - Так что будьте добры, мисс Браун, - продолжила она, будто бы фразы врача и не было, - составьте мне компанию, дабы если и не убедить доброго доктора, что в моём случае это всё бесполезно, то хотя бы поговорить со мной на отвлечённые темы, пока он не начал убеждать меня в необходимости кровопускания. - И не начну, миледи. В современной медицине эта, с позволения сказать, манипуляция, к счастью, наконец-то по праву считается устаревшей. Хотя я бы назвал её варварством и дикостью, - отозвался мужчина, затем, поджав губу, кивнул сам себе и захлопнул серебряные часы под внимательным взглядом пожилой женщины. - Вы можете сказать, насколько всё плохо, Бэнбоу, вряд ли вам есть, чем меня удивить, - позволительно произнесла леди Корнуолл, однако Мэри, достаточно изучившая её, расслышала в её голосе нотки лёгкого волнения. - Ваше сердце и впрямь не здорово, это факт, однако и запугать сверх меры мне вас тоже нечем, рецидивов с последнего моего обследования нет, а потому рекомендации прежние, миледи: настои, о которых я сказал ранее, при новых приступах, и регулярные, но не утомительные прогулки, - подытожил Бэнбоу, поднимаясь и поставив на столик по правую руку от леди Корнуолл пять склянок с вышеупомянутыми лекарствами. - Вы невыносимый, - произнесла она, в ответ на что врач лишь вежливо поклонился. - А вы как всегда проницательны, - отозвался он, и Мэри с удивлением увидела на тонких его губах почти дружелюбную усмешку. Со снисходительным смешком, но весёлым блеском в выцветших глазах миледи махнула рукой, явно привычным им обоим жестом отсылая доктора, и тот, вспомнив о манерах лишь на выходе из комнаты, поклонился дамам и вышел в коридор. - Возможно, мисс Браун, я даже успею сделать из нашего доброго доктора джентльмена, - проговорила миледи, когда входная дверь за ним с характерным стуком закрылась. - Он уже делает успехи. Скромные, конечно, но тем не менее. Тут Мэри уже не смогла сдержать улыбки и тихого смешка, с неожиданным удовольствием видя очень лёгкую, но всё же ответную улыбку пожилой вдовы в ответ, однако от комментировать, как и замечать, что рада, что миледи всё же решила проконсультироваться с корабельным врачом, не стала. - Как вы себя чувствуете, леди Корнуолл? Я очень рада, что доктор Бэнбоу считает, что ухудшений вашего состояния нет, и всё же, каковы ваши собственные ощущения? - мягко уточнила она. Пожилая женщина поджала губы, чем ввела в замешательство вошедшую было с чаем и сэндвичами кудрявую горничную. Однако, поняв, что не она виной неодобрительного выражения лица миледи, та спешно поставила угощение на чайный столик между софой и креслом, и, сделав книксен, удалилась. - Иногда у вас нет выбора, кроме как привыкнуть к каким-то обстоятельствам, или повторять себе почаще, будто вы вот-вот к ним привыкнете. Если делать это достаточно регулярно, обстоятельства эти даже как будто бы становятся более сносными, - отозвалась миледи. В ответ юная гувернантка опустила взгляд, отгоняя очередные тени собственных воспоминаний о прошлых обстоятельствах усилием воли, к счастью, уже не таким натужным, как месяц назад. Видя реакцию своей собеседницы и истолковав это как чрезмерное беспокойство о её здоровье, леди Корнуолл начала беседу, поинтересовавшись делами в доме Суонн, особенно малышки Салли и самой Мэри. Радуясь возможности переключить внимание, особенно на жизнь дорогих ей людей, девушка с удовольствием поведала пожилой женщине об успехах малышки в учёбе и о том, как ей нравится её новый дом и как хорошо ей с родными, как радушно семейство Суонн и каких закадычных друзей нашла девочка в детях Эйс. Во время её рассказа миледи задавала уточняющие вопросы, заодно немного больше рассказывая о своей жизни с внуком, Николасом. Мэри поняла, что до сих пор лишь издали видела мальчика, в импровизированном парке на зелёных склонах недалеко от домов знати и зажиточных плантаторов. Будучи на пять лет старше Салли, Николас конечно же проводил время со своей компанией и с ней не общался, поэтому вряд ли бы они пересеклись для игр, хотя в тот раз, когда девушка его увидела, мальчик больше следовал за группой играющих сверстников, чем принимал в их забавах активное участие. Как следовало из сдержанного рассказа леди Корнуолл, это вошло у Николаса в обыкновение, и хотя от слуг миледи знала, что он был активным ребёнком до смерти родителей от малярии, трагедия задела его очень сильно, и мальчик если не замкнулся в себе, то стал куда более тихим, чем был всего лишь полгода ранее. - Однако, мисс Браун, мне бы хотелось обсудить с вами ещё один вопрос, который имеет непосредственное отношение и к Николасу, и к вам, - миледи отпила из изящной фарфоровой чашки с нарисованными на ней павлинами. Мэри внимательно посмотрела на неё. - Я повторяюсь, однако у меня и впрямь не так много времени, и что бы ни говорил доктор Бэнбоу, или любой другой доктор, будет чудом, если мне хватит отпущенного срока на то, чтобы ввести моего внука в права наследования всего полагающегося ему состояния. Решить все формальности здесь решительно невозможно, и потому мы очень скоро, самое позднее через две недели, отбудем с Николасом обратно в Лондон. Мисс Браун опустила глаза на мгновение. Вопросы о том, считает ли миледи очередную перемену, и такую скорую, в жизни мальчика целесообразной девушка так и не задала, зная прекрасно, что если миледи что-то и решила, то на попятный уже не пойдёт. - Я лично видела, как вы общаетесь с Салли, и хотя я по-прежнему считаю тот градус свободолюбия, который вы допускаете в её воспитании, несколько... фривольным, я полагаю, что это неизбежное влияние новых веяний. К тому же я убеждена, что именно такой подход может пойти на пользу Николасу сейчас, - пожилая женщина внимательно посмотрела на юную гувернантку, которая через пару секунд осознала, что её собеседница имела в виду. - Вы... предлагаете мне уйти от семейства Суонн? - Мэри очень постаралась держать свой голос ровным, хотя одна только мысль об этом заставляла её чувствовать себя неуютно и то, что её маленький защищённый мирок на солнечном острове, где были только она, Салли, семья Суонн, коммодор Норрингтон и Оссейджи, едва сформировавшись, готов был разбиться в дребезги. - Я лишь открываю вам возможность новой постоянной работы, - миледи спокойно кивнула, надкусывая сэндвич. - Вы ни в чём не будете нуждаться, получите прекрасные рекомендации и жизнь в столице, а также достойное пожизненное содержание даже после того, как меня уже не будет на свете, а Николас будет ещё не в полном праве распоряжаться своим наследством самостоятельно. Юная гувернантка притихла. Слова миледи о её работе, как и предложение места были, возможно, самой высокой похвалой, которую можно было от неё получить, что было, несмотря ни на что, очень лестно, как и открываемые перспективы. И всё же стоило лишь представить, что она вновь отправится в неизвестность, прочь от людей, к которым так привязалась и с которыми ей было по-настоящему хорошо после стольких испытаний. - Боюсь, я не готова принять такое предложение, миледи. Оно несомненно чрезвычайно щедрое и я невероятно признательна вам за него, однако - нет. Здесь мне бы хотелось Миледи на миг вскинула брови, но лишь спокойно продолжила: - Вы определённо выполнили свои обязательства перед почившей семьёй Гардинеров, привезя Салли к её родственникам, и я вряд ли ошибусь, если предположу, что никакие обязательства чести вас более не держат. Не подумайте, что я настаиваю, мисс Браун, однако я считаю своим долгом отплатить вам за спасение своей жизни и шанс увидеть внука. - Миледи, моя заслуга в этом куда меньшая, чем то, что сделали для нашего спасения мистер О'Коннел и коммодор Норрингтон. - И тем не менее, если бы не вы, старания мистера О'Коннела после крушения пропали бы даром. Я ни в коем случае не преуменьшаю заслуг двух этих во всех отношениях достойных джентльменов, однако в их положении, особенно в положении коммодора, словесной благодарности и обещаний дружбы достаточно. Ваше же положение иного рода, мисс Браун. Вы женщина, род доступных занятий для вас ограничен, у вас нет семьи, или жениха, как нет и иных доходов, кроме жалования, которое вы получаете на месте гувернантки, и хотя прямо сейчас вашему положению ничто не угрожает, однако же я не могу не обратить внимание на то, что это может в скорости перемениться, в частности из-за одного джентльмена. Сердце Мэри забилось чаще, она всеми силами постаралась скрыть волнение под пытливым взглядом выцветших глаз собеседницы. - Мистер Филлипс добрый друг и не позволяет себе ничего предосудительного, - произнесла юная гувернантка, вопреки всему чувствуя, что предложении должно быть совершенно другое имя. - Я понятия не имею ни о каком мистере Филлипсе и говорю сейчас совершенно не о нём, - просто и прямо ответила миледи, доев сэндвич. Мэри почувствовала себя провинившейся перед строгой родительницей, узнавшей о неподобающем поведении подопечной из третьих рук. Неужели, неужели её чувства к коммодору, к Джеймсу были настолько очевидны? Ведь они никогда не подавали повода, он просто провожал её до дома Оссейджей... - Я стара, но не слепа, мисс, и люди тоже не слепы. Вы и коммодор Норрингтон... Даже если между вами ничего не было, при одном взгляде на вас вместе ясно, что это лишь вопрос времени. Нравы колонии, как я поняла, весьма лояльны ко всем, но и у местных нравов есть границы, за которыми люди начинают осуждать, и опасно это будет в первую очередь для вас, а не для высокородного джентльмена. Ваше доброе имя - то немногое, что у вас действительно есть своего, и, поверьте, я повидала на своём веку достаточно загубленных репутаций девушек из всех сословий, чтобы иметь право предостерегать, когда мне становится ясно, как говорят на нашем доблестном флоте, куда дует ветер. - Прошу вас воспринимать всё сказанное не как желание поглумиться или осудить, а лишь как слова друга, заинтересованного в вашем благополучии, знающего цену жизни и всю свою жизнь старающегося реалистично смотреть на этот мир. Заметьте, даже это меня не уберегло от больших ошибок, и тем не менее я бы хотела помочь уберечься от ваших вам, ибо многим вам обязана, - под конец столь пространной речи выражение строгого морщинистого лица миледи как будто бы даже немного потеплело, хотя, возможно, это просто сказывалась усталость, которую женщина решила не так усердно скрывать в стенах дома своей семьи. Мэри тихо вздохнула, прикрыв на миг глаза. Самое худшее в словах миледи, удивительно неядовитых при соприкосновении с предметом разницы в происхождении, было то, что леди Корнуолл была права. Девушка вспомнила свои же собственные давнишние мысли о том, что, будучи из разных слоёв общества, они с коммодором вряд ли бы стали даже разговаривать, однако теперь, когда они общались так часто, тот же вопрос положения вновь поднимал голову, нависая над ней уже дамокловым мечом. И на её памяти на те истории, где кто-либо пренебрёг статусами и боролся за свою любовь, подобно почившим Гардинерам, приходилось куда больше рассказов о в лучшем случае разбитом сердце. - Я обещаю подумать над вашим предложением, леди Корнуолл, - глухо произнесла наконец юная гувернантка. Пожилая женщина одобрительно кивнула. - Будьте добры. Не в последнюю очередь и потому, что Королевского ревизора, задержавшегося на столь долгий срок, вряд ли можно назвать добрым знаком, в том числе для семьи Суонн. Эти слова не только встревожили юную гувернантку вновь, но и нашли отражение в её собственных мыслях: подчас перед расставанием с Джеймсом, когда его ждала встреча с отцом в бухте, девушка видела, как тень ложилась на его лицо правильных черт, а улыбка, с которой он отвечал на её вопросы, что всё в порядке, не была искренней. - Вы тоже думаете, что что-то не так? Но ведь адмирал Норрингтон - отец коммодора Норрингтона и не видел сына целых десять лет. Возможно, ему хочется провести со своим сыном больше времени, - произнеся это, Мэри даже сама почувствовала, что скорее хочет успокоить сама себя этими словами, чем верит в них полностью. - Не исключено. Однако эта бурная деятельность военных в бухте Порт-Рояла и то, насколько часто адмирал направляется в дом губернатора вверх по главной улице, заставляет задуматься. Как видите, я не так редко гуляю, как полагает доктор Бэнбоу, хотя в большей степени моя осведомлённость проистекает из связей, появившихся не в последнюю очередь - не думала, что когда-нибудь скажу это - благодаря приёму у мистера и миссис Оссейдж, - леди Корунуолл хмыкнула, отпивая чай и вновь глядя в высокое французское окно на белое, плотно заволоченное тучами небо, на фоне которого дрожащий на ветру большой лист пальмы казался чёрным силуэтом с острыми краями. - Что-то назревает, мисс Браун, попомните моё слово, - задумчиво проговорила миледи. - И лучше бы вам, как и мне, держаться от таких событий подальше.