Поэзия о глупой влюбленности

Кавех не понял, как он мог допустить подобное. Но да. Теперь он живет у аль-Хайтама. Его дом был не самым большим, но просторным и со множествами комнатами. Прихожая, кухня, ванная и туалет отдельно, две спальни, личный кабинет аль-Хайтама, внутри которого есть своя собственная небольшая библиотека и гостиная. Блондин знал, что став главным секретарём Академии, аль-Хайтам не будет нуждаться ни в чем и жить в достатке. Но знать и видеть — не одно и то же. Тонкая нить зависти, смешанной с многолетней болью кольнуло его в спину. Он несколько лет жил так, словно не он один из самых талантливых архитекторов, которого все уважали, а так, будто он шкодливый мальчишка, отказавшийся от учёбы ради искусства и живёт еле зарабатывая этим на жизнь. Возможно, он бы так и сделал при других обстоятельствах. — Ты чего застыл? Архитектор вздрогнул и повернулся к хозяину дома. Блондин всё ещё стоял у порога с двумя сумками одежды и рисовальных принадлежностей и не мог переступить порог. Словно… словно он жалкий бездомный архитектор, которому было негде жить последние несколько лет. Ах, точно. Кавех натянуто улыбнулся, в очередной раз почувствовав как горло сжимается до боли настолько, что тяжело дышать. Он перешагнул порог и наконец зашёл в дом, захлопнув дверь. Да, так и есть. Он бездомный архитектор, которого приютили лишь из-за жалости к нему. *** — Не шуми после 23:00. В это время я занят в кабинете и должен сосредоточиться на работе. Не разговаривай дома громко, не оставляй свои вещи где попало, расчёсывай свои волосы в ванной и сразу убирай клочки в мусорку. Либо сам будешь потом чистить ковры и не жаловаться. — Когда это я жаловался?! Они сидели в общей гостиной, обставленной в Хайтамовском стиле. Холодные зелёные тона потолка и пола в сочетании с белыми обоями выглядело действительно богато и стильно. Но Кавех ему в этом не признается. Он зацепился взглядом на длинных бирюзовых шторах, закрывающих половину комнаты от палящего солнца и отметил в голове, что цвет штор стал тусклым. Из-за того, что оно поглощает солнечный свет, материал стал более блеклым, какого-то слегка даже болотного оттенка. Его созерцание прервал хозяин дома надменным кашлем. Блондин сразу повернулся и натянуто улыбнулся. Он подумал, что слишком фривольно сразу при первому появлению здесь пытаться поменять интерьер в, по сути, чужом доме. Он ведь никто. — Что-то не так со шторами? Ты застыл глядя на них. Кавех вздохнул, отводя взгляд. — Ничего. Давай продолжим. Так значит, твое условие - это чтобы я платил арендную плату и делал некоторые домашние дела, да? Какие именно? Архитектор заметил как плечи аль-Хайтама слегка расслабились и тот откинулся на спинку дивана. Он был напряжен все это время? Из-за чего? — Как главный секретарь в Академии у меня много работы. Хоть я и справляюсь с бумажной работой до полудня, мне все равно не хочется делать всё одному по дому. Ты мне должен, поэтому будь благодарен за то, что я снизил плату и даю возможность платить физической работой. Кавех задохнулся от возмущения и всплеснул руками в стороны, с яростью глядя на его невозмутимый вид. Тот встретил его взгляд спокойно, хоть и слегка нахмурив брови. — Эй, не перегибай палку, понял? Ты сам предложил мне пожить в твоем доме. Я к тебе не просился, не умолял на коленях, чтобы целовать твои ноги с благодарностью. Ты знаешь хо... — Тогда уходи. Кавеха прервали так неожиданно, что он потерял дар речи. Уйти? Но куда? Снова в таверну, откуда его забрал аль-Хайтам? Он и так жил там по доброте душевной и в наглую пользовался уютом хозяина заведения, прожив там две недели, если не больше. Или на улицу, в какую-то подворотню? Но его чертежи слишком ценны, вдруг кто-то решит напасть или украсть их. — Или что? Не хочешь уходить? Или не можешь? Блондин тяжело сглотнул, ощущая снова ту тяжесть в животе, когда все эмоции скручиваются воедино и начинают бой за господство внутри него. Встретив холодный взгляд аль-Хайтама он вдруг удивился тому, как изменился этот человек за пару лет. От маленького гения до уважаемого всеми секретаря. Но единственное, что в нем не изменились — глаза. Они и сейчас смотрят на Кавеха словно их единственная задача — пробить уязвимость архитектора, раскрыть все его тайны и заставить умолять. Слишком прямой взгляд, который трудно выдержать. Кавех тяжело сглотнул и отвел взгляд, беспорядочно разглядывая мебель. — Нет. Я согласен выполнять все домашние дела и вовремя платить аренду. — Я не говорил тебе делать все домашние дела, но раз уж ты так настаива… Кавех расширил глаза от осознания своих слов и глупости и закрыл рот аль-Хайтама двумя руками, чтобы тот не продолжал. — Нет-нет! Я случайно. Это ошибка. Опечатка. Я имею в виду, что… Архитектор замер, ощущая непривычную мягкость на ладонях, теплое дыхание, обжигающее кожу и тот же пронизывающий взгляд бирюзовых глаз, сквозь которых он видел лишь толстый лёд. Он почувствовал, как в сердце из спокойного начало нарастать темп и он отдернул руку, будто обжегся об что-то горячее и прижал к груди. Тот выглядел таким же спокойным, каким был и есть всегда. Легкая боль пронзило грудь. Кавех списал это на возможную тахикардию, иначе никак не объяснить то, почему его сердце не перестает колотиться как сумасшедшее даже сейчас? — Забудем. Поговорим завтра. Доброй ночи. Аль-Хайтам ушел в свой кабинет, и архитектор взглянул на время. 23:00. Он вздохнул и встав с дивана, двинулся в сторону своей комнаты, погрузившись в тяжелые мысли. Действительно, очередное доказательство того, что всем все равно на него и это снова глупая жалость к бывшему архитектору от самого секретаря Академии. Ему ведь ничего не стоит приютить какого-то нуждающегося, да? Возможно, Кавеху действительно стоит сдать анализы и узнать, правда ли у него злополучная тахикардия, в котором он не сомневался. Иначе никак не объяснить то, как его сердце ускоренно бьётся в присутствии аль-Хайтама.