Эти голубые глаза... сводят меня с ума..

Зонтик и Аня проснулись от далёкого топота сапог и криков стражи. В тесной каморке было душно, их тела прижались друг к другу за ночь, и от этого Зонтику стало ещё тревожнее. Аня тихо всхлипнула, её маленькие ладошки дрожали. — Они всё ещё ищут... — прошептала она. — Если нас найдут, меня посадят в подземелье на три года... А тебя... король... Зонтик сглотнул. Мысль о том, что этот жестокий Вару снова прижмёт его к стене и будет шептать «потому что люблю», вызывала одновременно дрожь и отвращение. Его настоящее сердце всё ещё принадлежало тому Вару — зелёному кудрявому ватрушке из старого мира, который сначала издевался, а потом обнимал так нежно, что хотелось плакать от счастья. — Мы выберемся, — тихо сказал Зонтик, хотя сам в это почти не верил. — Надо дождаться ночи. Днём слишком много глаз. Они просидели в каморке ещё несколько часов. Аня рассказала шепотом свою историю: бедная семья, пропавший брат Ару, голод... Зонтик слушал и гладил её по зелёным волосам. Она была такой хрупкой, словно настоящий зонтик из бумаги. В какой-то момент он даже подумал: «Если бы не Вару... может, в этом мире я мог бы просто жить тихо, с кем-то вроде неё...» Но нет. Сердце ныло только по одному человеку. Когда за окном стемнело и шум в замке немного утих, они осторожно выбрались из каморки. Руки держались крепко. Зонтик вёл Аню по тёмным коридорам, стараясь вспомнить путь, которым его приводил Вару. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Они почти добрались до бокового выхода, когда услышали знакомый голос: — Тряпка... ты серьёзно думаешь, что можешь сбежать от меня? Вару стоял в конце коридора, освещённый зелёным светом факелов. Его очки со спиральками блестели, а улыбка была одновременно хищной и... грустной? За ним стояли несколько стражников, но он жестом остановил их. — Отпусти её, — тихо сказал Зонтик, пряча Аню за спину. — Она просто хотела помочь семье. А я... я не твой. Я принадлежу другому Вару. Тому, который умер из-за меня. Вару сделал шаг ближе. Его голос стал ниже, почти хриплый: — Другому? Ты до сих пор ноешь по той версии меня? Той слабой, которая позволила Джокеру себя толкнуть? Я — настоящий. Здесь я король. Я могу дать тебе всё: дворец, защиту, тепло каждую ночь... Я могу вытрахать из тебя все воспоминания о нём. Зонтик почувствовал, как щёки горят. Тело предательски вспомнило тот поцелуй у стены — горячий, требовательный, но в нём было что-то настоящее. — Нет, — прошептал он, хотя голос дрожал. — Ты не он. Он меня защищал. А ты... ты просто хочешь владеть. Вару вдруг рассмеялся — горько, без привычной злобы. — Защищал? Он даже себя защитить не смог. А я... я готов был сломать правила ради тебя. Джокер убил его именно потому, что мы нарушили закон мастей. Здесь, в Варуленде, я сам устанавливаю правила. Он подошёл совсем близко. Стражники отступили. Аня тихо пискнула и спряталась за колонну. — Отпусти девочку, — повторил Зонтик. — Пожалуйста. А со мной... делай что хочешь. Вару прищурился. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль — или ревность к самому себе из другого мира. — Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Пусть уходит. Но ты остаёшься. Аня посмотрела на Зонтика полными слёз глазами. Он кивнул ей и тихо сказал: — Беги. Найди свою семью. Живи. Девочка бросилась к выходу. Стражники не двинулись — приказ короля. Когда она исчезла в ночи, Вару схватил Зонтика за руку и потащил обратно в свои покои. Дверь захлопнулась. Зелёный свет ламп сделал комнату ещё более сказочной и одновременно пугающей. — Ты думаешь, я монстр? — прошипел Вару, прижимая Зонтика к кровати. — Может и так. Но я единственный, кто остался. Тот Вару умер. А я здесь. И я тебя не отдам. Он наклонился и поцеловал — жадно, почти отчаянно. Зонтик сначала сопротивлялся, но тело, изголодавшееся по прикосновениям, сдалось. Слёзы текли по щекам, пока Вару снимал с него свитер (тот самый синий с завитушкой). — Ты мой... — шептал Вару между поцелуями, спускаясь ниже. — Мой валет... даже если из другой колоды. Ночь была жаркой. Вару был грубее, чем тот, прежний — сильнее держал, глубже входил, шептал грязные и одновременно нежные слова. Зонтик стонал, выгибался, царапал спину короля и плакал от смеси удовольствия и вины. Когда всё закончилось, они лежали в обнимку, тяжело дыша. — Я ненавижу тебя... — тихо сказал Зонтик. — Знаю, — ответил Вару и крепче прижал его к себе. — Но останешься. Потому что без меня ты снова сломаешься. Прошли недели. Зонтик привыкал к Варуленду. Днём он гулял по зелёным улицам, рисовал в своей комнате (Вару даже выделил ему отдельный столик с кучей карандашей). Ночью... ночью он принадлежал королю. Иногда нежно, иногда жёстко — но всегда страстно. Вару менялся: меньше издевался, больше обнимал, иногда даже просил прощения за грубость. Однажды ночью, после особенно долгого и нежного секса, Зонтик лежал на груди Вару и тихо спросил: — А если... если я никогда не забуду того тебя? Вару помолчал, поглаживая голубые волосы. — Тогда я буду стараться, чтобы ты полюбил этого. Я не он. Но я тоже могу защищать. Могу любить. Даже если по-своему, по-королевски. Зонтик закрыл глаза. В груди всё ещё болело по старому миру, по клонам, по тому Вару, который называл его «зайчонком» и «цветочком». Но здесь, в зелёном дворце, было тепло. И этот Вару... тоже был его. Просто другой масти. А где-то далеко, в реальном мире, клоны хоронили пустые гробы. Феликс улыбался через силу, Пик молчал, Куромаку пил кофе литрами. Никто не знал, что где-то в параллельном карточном мире два валета разных мастей всё-таки нашли способ быть вместе. Пусть и через смерть. Пусть и с новым королём. Конец?