Парадокс выбора

Конец лета для Северуса выдался ничем не отличающимся от других двух прошлых месяцев. Разве что одно обстоятельство заметно меняло фон его существования, а именно наличие жилья. После присоединения к Пожирателям он сумел договориться с Люциусом о съёме небольшого, но добротного особняка в глуши за цену, которую Малфой с ленивой усмешкой назвал «чисто символической, для соратника». Северус прекрасно понимал, что скрывается за этой формулировкой. У Малфоев не было привычки делать подарки без расчёта и желания извлечь выгоду в дальнейшем. Но сейчас это мало его волновало, честно говоря. Впервые в жизни у него было место, которое принадлежало только ему. Не комната в захламлённом доме, где каждый угол напоминал о травматических эпизодах далёкого детства. Не спальня в Хогвартсе, где были ещё трое соседей, вечно мешающие по поводу и без. Здесь не было необходимости подстраиваться под чужую жизнь, терпеть взгляды, вопросы или чьё-то назойливое присутствие под боком. Практически неслышимый скрип половиц, холод каменных стен по утрам, просторные комнаты с высокими потолками. Он мог не зажигать свет, если не хотел. Мог не спать сутками, варя зелья до полного изнеможения. Мог оставить на столе разложенные записи, не серьёзные ингредиенты, не опасаясь, что кто-то тронет, сломает или сунет нос не в своё дело. Особенно ценилась лаборатория. Идеально оборудованная, продуманная до мелочей, с самыми необходимыми инструментами и достаточным пространством, чтобы не работать локоть к локтю с собственным раздражением на всё и всех по любому поводу. Здесь он впервые ощутил не просто комфорт, а контроль. Полный, безоговорочный. Над временем, над процессом, над собственной жизнью — насколько это вообще было возможно. Святая святых для Снейпа, который готов тут торчать неделями, будь его воля, экспериментируя с новыми составами и методами варки. Иногда, задерживаясь у окна поздно ночью, он ловил себя на странном ощущении. Тишина больше не давила, не заставляла вечно ожидать нападения. Она не была пустотой, не напоминала о том, чего у него никогда не будет. Например, семейного счастья с Лили, семьи, долгой, полной комфорта жизни. Вместо этого всё это себе постоянно напоминал сам парень, успешно справляясь в деле подпитки незаживающих ран на сердце. Здесь же было место для мыслей, для работы, для выстраивания его великого будущего. Холодная, строгая, но безоговорочная свобода в пределах его жилья. Северус не называл это счастьем. Слишком громкое и неподходящее слово. Но впервые за долгие годы он чувствовал, что может существовать без постоянного внутреннего напряжения, без ожидания удара извне. И этой важной детали оказалось вполне достаточно, чтобы держаться посреди того хаоса, в который он окунулся с головой. После первого крещения кровью он стал презирать себя ещё сильнее. Тогда он едва не сорвался — слишком резким оказалось мгновение, в котором в испуганном, чистом лице безобидного ребёнка вдруг проступили знакомые черты. На долю секунды перед глазами возникла Лили. Та же беспомощность, тот же взгляд снизу вверх, когда она была маленькой и он её случайно обидел. Этого хватило, чтобы внутренности сжались в тугой узел, а рука дрогнула. Хотел знаний. Хотел силы. Хотел доказать, что он не пустое место и не ошибка самой природы, который по чистому недоразумению родился у полубезумной матери, не приспособленной к жизни в мире магглов и у алкоголика отца. А в итоге стоял среди гнетущих домов и крови, выполняя приказы, которые не оставляли пространства для иллюзий. Гражданские. Дети. Те, кто не имел к Его войне никакого отношения. Иронично, если вдуматься. Он искал могущество, а получил необходимость пачкаться по локоть, чтобы просто остаться на этом пути. Северус не обманывал себя. Без грязи не обойтись. Любая настоящая сила требует цены, и эта цена редко бывает справедливой. Мысль была неприятной, но логичной, а логика всегда помогала не уходить в слишком далёкие дебри саморефлексии. Тем более что знания действительно шли к нему — не тонким ручейком, а неумолимым и полноводным потоком, в котором оставалось лишь успевать плыть. Зельеварение раскрывалось с той стороны, о которой он раньше только догадывался. Яды, работающие на уровне эфемерных проклятий и магического ядра. Лечебные составы, способные вытаскивать человека с грани между жизнью и смертью, если знать, за какую нить тянуть. Комбинации ингредиентов, считавшиеся несовместимыми, и методы стабилизации, о которых в Хогвартсе не знал даже Слизнорт, который считался мастером своей науки. Он думал, что уже является экспертом, но реальность быстро расставила всё по местам. Всегда есть кто-то лучше. Всегда есть что-то сложнее. И всегда найдётся тот, кто знает больше. Это он понял чуть ли не сразу — и, как ни странно, именно это знание помогало не сломаться окончательно. По большей части Северус держался узкого круга. Эван и Регулус — плюс минус ровесники, в той же точке пути, всё ещё балансирующие между учёбой и тем, во что эта учёба постепенно превращалась. С ними было проще, чем с теми же более старшими коллегами. Они даже не пытались лезть дальше в личные границы, чем позволяли друг другу, и этого хватало для того, чтобы поддерживать более близкий контакт с ними. Приятельские отношения, позволяющие отвлечься от всего остального. Но чаще всего его время занимала Адриана Вернер. По прямому распоряжению Волдеморта, вестимо. Тёмный Лорд приставил её к нему напрямую, обозначив это как обучение, и спорить не имело смысла, да и кто он такой, чтобы иметь право голоса? Тем более, когда это идёт ему на благо? Впечатления от неё сложились… странные. Она была до зубовного скрежета прагматична. Ошибки не прощала вовсе, даже мелкие, даже те, которые можно было списать на усталость после суток стояния за котлом. Любая неточность тут же разбиралась без малейшего намёка на раздражение, без повышения голоса, но с такой холодной чёткостью, что становилось неловко не из-за самого упрёка, а из-за собственной невнимательности. При этом объясняла она доступно, спокойно, заранее исходя из того, что перед ней не идиот, а человек, способный понять, если ему нормально разложить всё по полочкам. Красива — факт, который Северус отмечал машинально и без лишних задних мыслей. Не демонстративно, не вызывающе. Скорее как ещё одна деталь, которую невозможно не заметить. Она органично вписывалась в окружение, была «своей» среди остальных, легко общалась с сёстрами Блэк, не выпадая ни из одной компании. И при этом её взаимоотношения с Лордом оставались для него непонятными. Не подобострастие, не страх в привычном виде. Что-то другое, скрытое, выстроенное на уровне, до которого ему пока не было доступа. Однажды он рискнул выйти за рамки привычного. Заговорил не о том, какое зелье варить следующим и какую формулу стоит перепроверить, а о более личных вещах — осторожно, без прямых формулировок. Он ожидал холодного отсекающего с темы ответа или, в худшем случае, показного равнодушия. Вместо этого получил разговор. Она слушала. Не перебивала, не торопила, не пыталась использовать сказанное как рычаг. По итогу являлась великолепной собеседницей. И, что оказалось для него самым важным, умела держать язык за зубами. Ничего из сказанного не всплыло позже — ни в намёках, ни в косых взглядах, ни в постоянно меняющемся отношении окружающих. После этого к её присутствию он стал относиться иначе. Осторожность никуда не делась, но к ней добавилось редкое чувство: возможность говорить, не ожидая немедленного удара в спину. Для нынешней жизни Северуса это было самой что ни на есть роскошью. Что до него самого, то помимо бесконечной учёбы — что должна была привести его навыки к «минимально допустимому уровню», — Снейп целенаправленно налаживал мосты с Люциусом Малфоем. Они были знакомы ещё со школы, но тогда это знакомство не значило ровным счётом ничего. Просто один из старшекурсников, мелькающий где-то на периферии внимания. В те годы мир Северуса умещался в двух понятиях: магия и Лили. Всё остальное существовало фоном. Теперь же фон вышел на первый план. Малфой оказался именно таким, каким его и стоило представлять, пожалуй. Типичный представитель рода, для которого выгода была не целью, а способом мышления. Он искал её даже там, где объективно нечего было найти, и почти не утруждал себя маскировкой собственных намерений. Северус видел их насквозь и не считал нужным делать вид, что это не так. Люциусу нужен был лояльный соратник. Умный, дисциплинированный, без лишних моральных колебаний и с явным потенциалом. Юный зельевар, который при текущих темпах вполне мог выйти на уровень мастера к двадцати годам — редкость, граничащая с исключением. Такой актив, чью лояльность вполне можно банально купить, стоил любых вложений. А там и до полноценной дружбы недалеко. Северус это понимал и принимал правила игры. Взамен он получал именно то, чего ему всегда не хватало, как воздуха. Редкие ингредиенты, доступ к которым раньше существовал лишь на страницах специализированных трактатов и то только в виде жалких картинок. Лабораторию, доведённую до идеального состояния, где каждый инструмент находился на своём месте и не требовал компромиссов с собственным кошельком ради его приобретения. Жильё, которое можно было назвать роскошным без преувеличений — и практически задаром, если учитывать его реальную стоимость аренды. К этому добавился и доход. После ненавязчивых, но крайне весомых рекомендаций Малфоя к Северусу начали обращаться другие Пожиратели. За ядами, стабилизирующими составами после ритуалов, редкими смесями и зельями, о которых не спрашивают лишний раз. Они знали, что сведения о сотрудничестве не выйдут за пределы лаборатории, и ценили это не меньше, чем качество результата. Снейп не питал иллюзий. Этот союз держался на взаимной выгоде и ровно до тех пор, пока оставался полезным обеим сторонам. Но на данном этапе данный баланс его полностью устраивал. Он получал ресурсы, пространство и время — всё, что было необходимо для роста. А собственный рост, в отличие от прочих вещей, например счастья, он упускать не собирался. Так вышло, что очередное собрание пришлось сразу после ещё одной вылазки — отвратительной, выматывающей, оставляющей после себя ощущение липкости, которое не смывалось ни водой, ни зельями. Домам трёх магглорождённых семей в ту ночь не повезло, а Северусу — снова работать в паре с Вернер, которая на заданиях становилась совершенно другим человеком, который, — хоть он и никогда этого не признает в слух, — пугал его до дрожи в коленях. На руках оставалось слишком много эфемерной крови, той самой, что не видна глазу, но ощущается кожей и памятью. Он избавился от следов настолько, насколько это вообще было возможно, прежде чем занять своё место в зале. К этому моменту почти все уже собрались. Негромкие разговоры, обрывки фраз, редкие усмешки: привычная картина перед очередным сильным напряжением, которое не может не появляться в присутствии и-так-понятно-кого. Никто по привычке не повышал голос, никто не позволял себе лишнего. Северус сел рядом с Эваном в конце стола и, не поворачивая головы, тихо поинтересовался: — Сегодня намечается что-то особенное? Ответ последовал сразу, тем же ровным, приглушённым тоном. — Отец сказал, что у нас будет пополнение. Северус не стал переспрашивать, ибо всё прекрасно услышал и с первого раза. Этого хватало, чтобы внутренне напрячься. Пополнение всегда означало перемены — пусть и не всегда значительные, но редко без последствий. Он скользнул взглядом по залу, отмечая знакомые лица, выражения, расстановку. Ничего необычного. Пока. Двери распахнулись без лишнего шума. Волдеморт неспешно вошёл, будто не он заставлял десятки людей замирать ещё до того, как появлялся в поле зрения. Разговоры мгновенно стихли, как тех никогда и не было. Воздух ощутимо изменился, стал плотнее, температура, казалось бы, упала на пару градусов, и это ощущение каждый раз било одинаково точно своей неожиданностью. Северус поймал себя на том, что у него снова пробежали мурашки по коже. Не от страха в привычном смысле. Скорее от самого факта присутствия. От этого давления, которое невозможно было игнорировать, как бы ни пытался. Он до сих пор не мог до конца привыкнуть к этим ощущениям, к тому, что один лишь человек способен так менять пространство вокруг себя. И всё же взгляд он не отвёл, как бы ни хотелось. Излишнее внимание по такому поводу сейчас было абсолютно точно не к чему. — Добрый вечер. — Его взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на Рейнхарде Лестрейндже. — Рейнхард. Как продвигаются дела? — Прекрасно, милорд, — отозвался тот, позволив себе слабую, почти незаметную улыбку. — В последнее время удалось значительно продвинуться в разработке… сами знаете какой вещи. Волдеморт коротко кивнул. — Хорошо. Ни одобрения, ни уточнений не последовало. Он перевёл взгляд на остальных и продолжил уже для всех: — Сегодня у нас есть повод собраться не только по текущим вопросам. В наших рядах будет пополнение. Прошу поприветствовать нового борца за правое дело. Хлопок трансгрессии раздался сразу после произнесённых слов: резкий, отчётливый, не оставляющий сомнений, что использовался порт-ключ. У входа возникла до боли знакомая фигура. Бартемиус Крауч-младший. Бывший одноклассник Эвана и Северуса. Сын нынешнего Министра магии — человека, которого здесь считали прямым противником и главной целью для устранения по совместительству, посла Альбуса Дамблдора, разумеется. — Бартемиус Крауч, — голос Волдеморта прозвучал ясно и отчётливо, без малейшего повышения тона, но так, что каждое слово без усилий достигало самых дальних углов зала. — Ты сделал выбор. Осознанный, добровольный и, надеюсь, окончательный. Он намеренно сделал короткую паузу, давая словам осесть в разуме парня. — Твоя кровь, твоё имя и твоё положение могли бы обеспечить тебе спокойную жизнь среди тех, кто предпочитает прятаться за законами и иллюзией порядка. Но ты решил пойти дальше. Ты решил служить делу, которое требует большего, чем сохранение зоны комфорта и лицемерие. Я возлагаю на тебя определённые ожидания. И я рассчитываю, что ты их оправдаешь. Те, кто проявляет усердие и преданность, не остаются без награды. Те же, кто ошибается, быстро узнают цену своих заблуждений. Короткое движение кисти. — Подойди. Бартемиус не колебался ни секунды. Он уверенно шагнул вперёд, самую малость торопливо, и это рвение отчётливо бросалось в глаза. Воодушевление на его лице было слишком явным, слишком живым для места, где обычно старались держать эмоции под замком. Остановившись в нескольких шагах, он опустился на одно колено. Движение получилось отработанным, даже торжественным. Левая рука была оголена без подсказки — жест, говорящий о том, что решение действительно принято заранее. Северус наблюдал за этим со странным, неприятным чувством. Он слишком хорошо помнил собственный момент принятия Метки. Помнил, как дрожали пальцы от парализующего всё естество напряжения. Как хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, даже если цена была известна. Волдеморт плавно поднялся со своего места. Это движение мгновенно изменило атмосферу в зале: на плечи каждого будто упал массивный невидимый плед, который, при желании, может придушить любого за долю мгновения. Он подошёл ближе, и Северус невольно отметил знакомую деталь: волшебная палочка в его руке по-прежнему напоминала кость — гладкую, светлую, слишком чуждую привычным формам, чтобы перестать обращать на неё внимание. — Запомни этот момент, — не спуская взгляда с колено преклонного Бартемиуса, торжественно заявил Волдеморт, когда кончик палочки коснулся кожи. — Отныне ты один из нас. Помни же: Последний враг истребится — Смерть. Необъяснимая магия начала работать моментально. На коже проступил символ: сначала смутный, как тень под поверхностью, затем всё более отчётливый. Череп, насыщенно-чёрный, впитавший в себя весь свет, и змея, медленно выползающая из его пасти. Процесс был небыстрым. Метка не просто проявлялась — она выжигалась, закрепляясь не только на плоти, но и глубже. Северус рефлекторно бросил взгляд на собственное левое предплечье. Ткань мантии скрывала знак, но память охотно подкинула ощущения. Жгучая, тянущая боль, когда магия впивалась внутрь, перебирая кости и нервы, примеряясь. Терпимая — если знаешь, ради чего терпишь. Невыносимая — если сомневаешься. Крауч не издал ни звука. Он не застонал, не стиснул зубы, не попытался скрыть реакцию. Лишь дыхание стало быстрее и резче, выдавая напряжение. Пот выступил на висках, но колено оставалось прижатым к полу, а спина всё такой же прямой. Это произвело определённое впечатление на зрителей. Не восторг, не одобрение, а скорее сухую отметку: выдержал. Всё-таки Министра тут никто не любит, а уж его сына… Придётся тому постараться, чтобы заслужить авторитет в данном обществе. Когда последний штрих был завершён, Волдеморт отнял палочку. Символ застыл, окончательно оформленный, чёткий и живой, переливающийся тьмой. Крауч протяжно выдохнул, будто только теперь позволил себе вдохнуть по-настоящему. — Благодарю вас, милорд, — хрипловато, но уверенно произнёс новоявленный Пожиратель Смерти — За оказанное доверие… и за этот дар. — Оправдай его, — спокойно окинув его нечитаемым взглядом мертвенно-голубых глаз, ответил Волдеморт. — И ты получишь всё, к чему стремишься. Он отступил на шаг, давая понять, что церемония окончена. Крауч поднялся, всё ещё заметно напряжённый, но с выражением удовлетворения, которое невозможно было не заметить. Зал снова наполнился приглушённым движением — взгляды, едва уловимые перемены поз, молчаливые оценки. В их узком кружке по интересам стало на одного человека больше. Северус смотрел на знакомое лицо и чувствовал странное, противоречивое желание. Поговорить. Не сейчас, не здесь, не при всех, но поговорить. О школе, о том, как всё повернуло не туда, — хотя, тут ещё как посмотреть, — о выборе, который каждый из них сделал по-своему. Семь лет учёбы и частых разговоров не исчезают бесследно. Даже если между ними теперь лежит метка, кровь и общее дело, о котором раньше они не могли бы даже подумать.