Парадокс выбора

Орден всё это время работал в неправильном, ошибочном направлении, посчитав, что смогли просчитать следующий шаг врага. Они готовились к войне против идеологических противников, против организованной силы, против Пожирателей как военной структуры. Настраивались на удары по ключевым фигурам, на давление через Министерство, на игру в контрразведку. Но упустили главное в силу неопытности ведения таких локальных, масштабом на одну страну, событий — война не обязана быть «чистой» и понятной с первого взгляда. Вторая мировая была кристальным апогеем хаоса, и Дамблдор подспудно ожидал того же уровня анархии напополам с разрушениями, на чём теперь очень жестоко обжегся. Который уже раз за свою жизнь? С первого раза и не сосчитать… Смерть Арианы, ссора, тянущаяся сквозь года, с Аберфортом. Дружба с Геллертом, которая переросла в агонизирующую опухоль глубоко на душе после его предательства. Наставничество Тома Риддла, маленького психопата, которого он посчитал, что сможет исправить. По итогу маленький мальчик вырос, стал мужчиной, безжалостным лидером и сильнейшим магом наравне с бывшим другом. Не смог защитить брата Минервы при взятии Берлина, чего она ему до сих пор не простила, хоть и не даёт ни жестом, ни словом дать понять всех своих чувств. Допустил призыв демона высшей категории. И это только то, что сразу пришло ему в голову. Пожиратели очень быстро сместили акцент своих действий. Вместо того, чтобы биться лоб в лоб, как было на их первом официальном появлении в мире, они начали бить по тем, кого Орден даже не включал в расчёты: обычные магглорождённые, семьи без защиты, одиночки без связей. Не бойцы, не активисты, не шпионы. Просто люди. Убивали не ради получения выгоды, политического влияния или по любой другой схожей причине, а лишь ради эффекта. Страх доходил до гражданских быстрее любой пропаганды. И Орден к этому оказался не готов, из-за чего в последние полтора месяца директор школы чародейства и волшебства ходит мрачнее тучи, мечтая лишь об одном — разобраться с угрозой раз и навсегда. Информация доходила с опозданием. Реакция же ещё позже. Пока обсуждали, как лучше вмешаться, над домами уже висела Тёмная Метка. Орден действовал реактивно, а не на опережение, и это стало его главной ошибкой. Альбус это видел, как тот, кто довёл ситуацию до нынешнего состояния. Видел цифры, имена, пустые дома, в которых больше не будет звучать смех счастливых семей, видел, как оттуда выносили по большей части изуродованные трупы в чёрных мешках, без части органов, которые наверняка изымались для неизвестных ритуалов. Видел, как собственная вера в «разумность» противника сыграла против него. Он исходил из того, что враг будет воевать по правилам, пусть и жестоким, аморальным, но правилам. Это оказалось наивностью и верой в лучшее, которая в нём не умерла несмотря ни на что. Как лидер, он провалился именно здесь. Не в тактике, не в силе, не в умении собрать людей. В допущении, что есть граница, которую не перейдут. Пожиратели перешли её без колебаний. А Орден платил за это жизнями тех, кого клялся защищать, но не сумел предусмотреть даже возможности. Позорище, не правда ли? Вот и старик так считал. С этого момента иллюзий больше не осталось. Альбус сделал жёсткий и неприятный вывод: больше никаких предположений о «человечности» врага. Никаких надежд на сдерживающие факторы. Если угроза возможна хоть в малейшем проявлении — её нужно считать неизбежной. Если удар может прийти по слабым — значит, именно туда он и придёт. Такой ошибки он больше не допустит. Цена за неё уже уплачена, и повторять платёж вновь он не намерен. Даже если для этого придётся перестроить сам Орден, отказаться от удобных принципов и действовать быстрее, жёстче и холоднее, чем хотелось бы. Возможности на прямолинейные действия больше нет. Есть только ответственность и счёт, который нельзя позволить себе увеличить. Дамблдор вышел из трансгрессии на специально отведённой под это площадки атриума для особо уполномоченных лиц, дабы те не заморачивались с использованием волшебных каминов, и первое, что бросалось в глаза, так это движение. Не суета ради суеты, а плотный, непрерывный поток людей, бумаг в виде зачарованных летящих самолётиков. Стоял привычный для Министерства шум, но теперь в окружении чувствовался порядок, пусть и грубый, не отлаженный до идеала, который так любит новый Министр магии. Чиновников было много, слишком много для спокойного восприятия. Очереди к стойкам, быстрые разговоры на ходу, посыльные, исчезающие в каминах. Со стороны могло показаться, что здесь царит хаос, но это было обманчивое впечатление. Механизм работал с пугающей чёткостью. Никто не слонялся без дела, никто не задерживался дольше необходимого. Люди либо шли к цели, либо исчезали с глаз так же быстро, как появлялись. При Крауче Министерство перестало быть наглядным пособием по тому, как не нужно управлять подчинёнными. Общедоступные зоны опустели чуть ли не полностью. Те, кто не должен был пересекаться с посторонними, здесь больше не появлялись. Ключевые сотрудники работали в закрытых секторах, за уровнями допуска, которые менялись быстрее, чем рабочие успевали к ним привыкнуть. В атриуме оставались исполнители, связующие звенья, те, кому положено мелькать на виду, то бишь обычные курьеры, спешащие заместители секретарей и менеджеры отделов, готовые хоть на изнанку вывернуться, но предоставить положительные результаты своим руководителям. Списки персонала превратились в отдельную форму тайны. Не формальность, а реальную защиту. Полных перечней не существовало в привычном смысле. Доступ к информации был дробным, разрозненным, и только несколько человек обладали целостной картиной. Крауч мало кому доверял и уж точно не собирался менять данного факта, и это чувствовалось во всём. Каждый уровень знал ровно столько, сколько нужно для работы, и ни строчкой больше, а незримые для целей проверки на лояльность проводились регулярно, не без посильной помощи Отдела Тайн, с которым новый Министр полюбовно договорился, хоть условия были директору Хогвартса неизвестны, а ворошить старые связи ради такой мелочи он не видел никакого смысла. Удивительно, но кадровая текучка при начале таких процессов была невероятна, и лишь ранее уволенные лоялисты централизованной власти помогли удержать механизм власти при работе, закрепившись на новых должностях. Его поражало, насколько эффективно Крауч управлял всем и каждым, находя задачу, с которой отдельно взятый подчинённый гарантированно справится. Он специально узнавал — новый властитель чуть ли не ночует на работе, посвящая всего себя исполнению собственно данных обязательств. В этом месте больше не рассчитывали на порядочность или добрую волю. Здесь исходили из худшего сценария и считали его базовым. Министерство под его руководством напоминало перегруженный, но исправно работающий механизм, который давно должен был развалиться, но держался за счёт жёсткой дисциплины и постоянного давления. Без нужного отдыха и части послаблений, дабы никто не взбунтовался против, не обошлось, но нагрузка всё равно кратно увеличилась. Атриум больше не был сердцем открытой власти. Он стал предбанником машины, которая работала круглосуточно и не создавала лишних процессов, мешающих ей. И, как ни странно, именно так сейчас и было нужно, раз успех на лицо. Кабинет Министра встретил Альбуса почти что могильной тишиной. Здесь не было ни намёка на прежнюю небольшую хаотичность Министерства и любви к роскоши у прошлых хозяев помещения, ни тяжёлых гобеленов, ни лишних символов статуса. Всё выстроено будто по линейке. Стол стоял строго по центру, одинаково выверенный относительно стен и окон. Папки лежали стопками, каждая на своём месте, без намёка на несимметричность. Даже перо в чернильнице смотрело под правильным углом, словно и оно подчинялось невидимому распорядку. Маниакальный перфекционизм во всей своей красе. Бартемиус Крауч поднял взгляд сразу, как только дверь закрылась. Ни удивления, ни показной приветливости. Только усталость, аккуратно загнанная внутрь, и сосредоточенность человека, который давно перестал позволять себе роскошь импровизации. Мужчина сидел за столом идеально ровно, будто был частью интерьера. Руки сложены, взгляд прямой, внимательный, но без вызова. Порой у директора создавалось ощущение, что он и вовсе лишь пародия на человека, хотя сидящий перед ним мужчина учился в Хогвартсе ещё тогда, когда он являлся преподавателем трансфигурации. — Рад видеть вас, профессор. В нынешних обстоятельствах ваше появление… своевременно. — Времена редко выбирают удачные моменты, Бартемиус, — приветливо отозвался Альбус, без спроса усевшись на кресло для гостей. — Я пришёл не с визитом вежливости, как можно было догадаться. — Я так и предполагал. Если коротко — Министерству сейчас не помешает любая поддержка. Особенно от вас. Крауч позволил себе лёгкий, почти незаметный уважительный кивок, сложив руки на столе и продолжив: — Ваш опыт, ваши… возможности. Это серьёзный фактор. Пожиратели становятся всё наглее. Дамблдор чуть склонил голову набок, принимая сказанное, но не соглашаясь с формулировкой. — Боюсь, вы меня неверно поняли. Министр приподнял брови в притворном удивлении. Совсем немного, но всё же заметно. — Разве? — Я говорю не о себе как о бойце или символе, хотя не без этого, — мягко поправил председатель Визенгамота, который будто помолодел, стоило только скинуть с себя обязанности пустующей должности. — Я предлагаю поддержку полноценной организации. Наступила короткая пауза, которую разбивал лишь мерный тик роскошных часов — единственного украшения во всём помещении. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Организации, — медленно повторил Бартемиус, будто пробуя слово на вкус. — Прошу пояснить более подробно, ибо я не до конца понимаю, что вы имеете ввиду, профессор. — Организованная структура, — Дамблдор сложил руки в замок на животе, заговорив расслабленным тоном. — Со своими людьми. Подготовленными, дисциплинированными, действующими строго согласно планам. Это не кружок энтузиастов и не подполье, как можно было подумать. Инициатива Конфедерации магов, как единственное в данный непростой период средство оказания поддержки Британии. Формально — для усмирения беспорядков и стабилизации ситуации внутри страны могущественного союзника. По факту — откупились, лишь бы и дальше решать распри между своими лидерами. Крауч впечатленно моргнул, резко выдохнув и задавив любые намёки на проступающую усталость. Затем откинулся на спинку кресла, простучав по столу небольшой ритм пальцами. — Конфедерация, значит. Звучит интересно, не стану скрывать. И вы, разумеется, курируете этот проект. — Да. — И он уже действует? — В ограниченном формате, в данный момент идёт отслеживание деятельности Пожирателей Смерти, дабы в подходящий момент нанести свой удар. Мужчина провёл пальцем по краю стола, не нарушая симметрии папок. — Вы должны понимать, Альбус, как это звучит. Параллельная, независимая силовая структура на территории Британии. Со своими бойцами. Со своими приказами. — Именно поэтому я здесь, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Чтобы мы не начали мешать друг другу. — Или конфликтовать, — сухо добавил Крауч. — Или терять людей по глупости, — довольно подтвердил директор. Министр некоторое время молчал, глядя прямо перед собой, мысленно взвешивая плюсы и минусы такого сотрудничества. — Какие у вас полномочия, выделенные Конфедерацией? С чего она вообще решила сейчас вмешаться, хотя до этого держала тотальный нейтралитет по всем вопросам, устраивая междоусобные дрязги даже в период горячего периода холодной войны между магами штатов и советов, которые не поделили Пески Времени на карибских островах? — Шире, чем у авроров. Мои люди могут действовать автономно в кризисных зонах, проводить задержания, нейтрализовать угрозы. В исключительных случаях — ликвидация. Касательно решения вмешаться, то всё просто — я воспользовался удобной возможностью растормошить это болото, направив на пользу Британии, не буду скрывать. Всё же, нам ещё жить здесь, не хотелось бы, чтоб всё обратилось в руины, не находите? Крауч медленно выдохнул, озадаченно протянув: — Мг-м-м-м… Вы понимаете, что это звучит как сон мечты любого радикала и кошмар любого бюрократа? — Прекрасно понимаю. — И всё же вы предлагаете мне… что именно? Закрыть на это глаза? — Я предлагаю вам сотрудничество, — Альбус посмотрел ему прямо в глаза. — Координацию. Обмен информацией. Чёткое разделение зон ответственности. Чтобы мои люди не мешали вашим, а ваши — не швыряли проклятиями по моим. — И кто будет решать, где чья зона? — Мы оба, совместно работая над этим. Ничего не мешает устраивать тренировки на слаживание действий между нашими людьми, когда пройдёт первоначальная притирка, усилив друг друга, потратив на это лишь немного ресурсов. Министр впервые усмехнулся, растянув уголки губ в подобии на улыбку. — Вы просите многого, вы ведь понимаете, не так ли? — Я предлагаю разумный исход событий, коему простая альтернатива — хаос. А его у нас и так в избытке. Орден Феникса в любом случае будет действовать строго против Пожирателей, вопрос лишь в том, сможем ли мы договориться. Вам так или иначе придётся учитывать нас, ведь организация наделена необходимыми полномочиями по единогласному решению представителей Конфедерации. Бартемиус снова замолчал, на этот раз дольше. Затем быстро наклонился вперёд, облокотившись подбородком на подставленный кулак, сменив тон речи на более деловой и официальный, в прочем, всё также неторопливо начав закидывать собеседника вопросами: — Сколько у вас людей? — Достаточно, чтобы быть полезными. Недостаточно, чтобы выходить в полномасштабные сражения без поддержки со стороны Министерства. — Подготовка? — Лучше, чем у подавляющего большинства. У большей части хуже, чем у элиты аврората, наподобие Аластора, — о его зачислении в Орден директор посчитал благоразумным умолчать. Свой человек на критически важной должности боевого крыла власти никогда не помешает. — Но они знают, за что сражаются. Крауч понимающе кивнул, потерев переносицу, после чего в который раз устало выдохнул и тщательно посмотрев в глаза директору, поинтересовался: — И вы уверены в их абсолютной лояльности? — Я не доверяю слепо кому попало, что за глупые домыслы, — с видом оскорблённой невинности развеял сомнения Альбус. — Каждый проходит тщательную проверку, а его личность анализируется мною лично с максимальным вниманием. — А клятвы? — Как можете знать, их количество у каждого индивидуально, и не у всех найдутся силы заключить ещё один договор, гарантированно отправляя себя на магическую плаху. Так что я предпочитаю иные, но не менее надёжные методы. — Если я соглашусь, — наконец выдал Министр после целой минуты безмолвия, всё это время обдумывая сказанное, — это будет новый уровень войны. Как только Пожиратели поймут, что произошло, боюсь, они лишь усилят свой террор… Ладно. Хорошо. Допустим, я готов обсуждать формат взаимодействия. Но предупреждаю сразу — я не потерплю полного самоуправства. — И не должны, — понимающе согласился Дамблдор. — Именно поэтому мы и сидим в этом кабинете, а не обмениваемся последствиями постфактум, не так ли, господин Министр? Бартемиус внимательно на него посмотрел, уже без настороженности, но с холодным интересом фельдмаршала, учуявшего выгодное предложение в предстоящем конфликте. — Похоже, нам предстоит долгий разговор. — Боюсь, он только начинается, — с добрым смешком не стал отрицать председатель Визенгамота. По итогу они сошлись на базовых вещах достаточно быстро. Не в деталях, не в нюансах, а в самом главном. Каналы связи определили, зоны ответственности грубо очертили, без попыток идеально подогнать одно к другому с первой попытки. Договор был не про доверие, а про то, чтобы не мешать и не стрелять друг другу в спину. Крауч подытожил это коротко, почти буднично, сказав, что в текущей обстановке любая сила, работающая против Пожирателей, должна быть встроена в общий контур власти, а не действовать вслепую и полностью обособленно. Дамблдор лишь подтвердил, позволив себе аккуратно заметить, что именно ради этого и пришёл, и что самодеятельность сейчас опаснее открытого противостояния. — Есть ещё один момент, стоящий вашего внимания, — деловито начал Министр, глядя не на собеседника, а на аккуратно сложенные перед ним документы. — Я собираюсь выпустить новый закон. О допустимости применения Непростительных заклятий аврорами при боевых столкновениях с Пожирателями Смерти, а также снятие ограничения на убийство в бою. Плюс расширение списка применимых чар, которые сейчас по большей части запрещены. Директор Хогвартса молча рассматривал мужчину, сидящего перед ним, ещё помня, как тот учился в школе, будто то было лишь вчера, когда он сам только преподавал трансфигурацию. Любознательный до всего когтевранец, который и представить не мог, каких высот достигнет в будущем. — Жёстко, и, к сожалению, оправдано, — прокомментировал он без осуждающего тона, но и без явного одобрения, с меланхолией вспомнив один давний разговор с бывшим другом на крайне похожую тему. Жаль только, что исход у него был совершенно противоположный от положительного. — Необходимость, мы оба прекрасно это понимаем. Авроры не могут нормально сражаться с завязанными руками. — Я не стану утверждать, что вы неправы, — после короткой, вынужденной паузы заверил Дамблдор. — Война никогда не оставляет пространство для чистых решений и возможности не замарать руки. Поверьте, могу утверждать это на собственном опыте. Пожилой мужчина подался чуть ближе, не сводя взгляда с Министра. — Но я обязан предупредить. Не делайте их применение привычкой для своих людей. Непростительные меняют тех, кто их использует. Медленно, но совершенно необратимо. Если ими начнут разбрасываться, вы рискуете потерять подчинённых не на поле боя, а по причине подступающего безумия. — Я это прекрасно понимаю, нет повода для беспокойств, профессор. — Надеюсь, — тихо пробормотал Альбус, далее продолжив нормальным голосом. — Потому что граница там стирается быстрее, чем кажется. И вернуть человека обратно уже не получится, как ни пытайся. Слишком много живых примеров, ставшие лишь печальным доказательством истины этой теории. Министр кивнул, на этот раз без формальности. — Я приму это во внимание. Благодарю за напоминание, даже если оно излишне. — Лишних напоминаний в такие времена не бывает, послушайте в этом старика, умудрённого жизнью. На этом разговор и завершился. Без каких-либо конфликтов, иллюзий и недопониманий. Просто ещё одно тяжёлое решение, принятое слишком поздно, но всё же согласованное. Альбус покинул Министерство без прощаний, позволив себе лишь малую шалость, дабы развеять усталость Бартемиуса эманациями испускаемой магии верного напарника. Вспышка огня от мгновенно появившейся жар птицы, несмотря на все возможные барьеры, знакомое тепло пламени феникса, обвивающего всё тело, при том не принося никакого вреда, и вот мир сложился заново цельной картиной уже в Хогвартсе. Фоукс мягко опустился на жердочку, встряхнул крылья, словно убирая с них городскую атмосферу, и тихо курлыкнул, уткнувшись клювом в поглаживающую ладонь старого, но приятного и доброго человека, с которым он выбрал провести всё доступное двуногому другу время после трагичной потери первого, который являлся родственником второго. Застарелая ненависть, — которую его вид может испытывать, хоть и немного в извращённом виде, — к одному разумному с нетипичной душой, который и стал причиной гибели первого друга, вновь всколыхнулась, но не вышла наружу, ведь тот уже давно ушёл за грань, и смысла злиться более не было. Лишь недовольный курлык вырвался из горла феникса. Здесь всегда царил творческий беспорядок, в котором, впрочем, был свой скрытый порядок. Артефакты стояли вперемешку с безделушками, подаренными за десятилетия работы: странные приборы с медленно вращающимися стрелками, серебряные чаши непонятного назначения, книги, сложенные стопками не по темам, а по наитию. На одном из столиков поблёскивал стеклянный шар с лениво текущими внутри искрами, рядом стояла коробочка с давно забытым механизмом, который время от времени тихо щёлкал, будто напоминая о себе. Кабинет жил собственной жизнью и, в отличие от нового Министерства, не требовал идеальной симметрии. Директор Хогвартса прошёл к столу, не садясь, перекатывая мысли по кругу, просчитывая, ничего ли он не упустил. Решение, принятое ранее, казалось правильным, пусть и неприятным. Низы общества так и не стали активным фактором войны. Массового вовлечения не случилось, по крайней мере не сейчас, и потому от идеи тотальной слежки за ними он окончательно отказался. Слишком много ресурсов, слишком мало отдачи. Впрочем, время от времени приглядывать всё же стоило, мало ли, их решат активизировать Пожиратели. За все эти месяцы картина сложилась довольно приземлённая. Контрабандисты из Италии и Франции действительно попытались наводнить британские рынки — артефактами, ингредиентами, запрещёнными зельями, борделями, полными вейл, и рабами, которые отлично пойдут на ритуалы. Никакой высокой идеологии, только деньги и чужая война как удобный фон для развития нелегального бизнеса. Орден передал информацию, аврорат отработал чётко и без лишнего шума. Каналы перекрыли, нескольких ключевых фигур взяли, устроили небольшой локальный геноцид, а остальные предпочли исчезнуть сами, впечатлившись гостеприимством Великобритании. Проблему своевременно закрыли, ведь чужие крысы на штормящем судне сейчас никому не нужны. Альбус задержал взгляд на одном из приборов, где стрелка наконец остановилась. Ничего нового, обычный темпоральный артефакт для замеров возмущений, мало ли какие любители путешествий во времени захотят пошалить, как это было недавно в Годриковой впадине, когда те что-то забыли на местном кладбище. Любопытная была пара из парня и девушки, даже жаль, что Отдел Тайн не успел их остановить до возврата обратно. Время та ещё запутанная вещь, и порой лучше не задаваться вопросами касательно того, как именно то работает. И тем более, откуда у путешественников появился улучшенный маховик. Просто во избежание и ради собственной безопасности. Не на все вопросы необходимо знать ответ. Казалось бы, одной проблемой меньше — контрабандистов нет. Но на её месте тут же выросла другая. Орден начал выставлять охрану у домов наиболее заметных магглорождённых. Не массово, естественно не напоказ, а точечно, по спискам, которые обновлялись всё чаще. Нападения происходили с пугающей нерегулярностью: иногда раз в месяц, иногда сразу по двум-трём адресам с разницей в часы. Проверка. Поиск слабых мест. Стычки уже были. Короткие и яростные, однако без попыток довести дело до конца. Стоило нападавшим понять, что цель прикрыта, что их ждали, как они моментально отходили, используя надоедливый артефакт для пробития антитрансгрессионных барьеров. Без поспешных шагов, без желания продавить оборону. Просто исчезали, будто удара и не планировалось. Это многое объясняло. Так не действуют фанатики, нет-нет. Так работает партизанская война. Удары в тылу, по тем, кто не готов держать щит каждую минуту. Не ради победы здесь и сейчас, а ради давления. Ради усталости. Ради ощущения, что безопасных мест больше нет. Этот стиль был до боли знаком. Память услужливо подкинула образы куда более старые. Русские волшебники во времена Второй мировой действовали точно так же. Без фронта, без линий соприкосновения. Они превращали каждую оккупированную территорию в ловушку, били по снабжению, по связным, по тем, кто считал себя вне опасности. Никаких правил, никаких слабостей. Геллерт тогда получил не лёгкую победоносную войну с обезглавленной страной, а нескончаемый кошмар, где каждый день начинался с вопроса — откуда прилетит сегодня. Доходило даже до древних шаманских практик и призывов могущественных демонов… которые сражались не на стороне бывшего друга. Настолько абсурдной была та ситуация. Теперь тот же подход применяли Пожиратели. Холодно, расчётливо и без лишнего шума. Характер ударов, выбор целей, манера отхода — всё указывало на структуру, а не на случайный террор. Радикалы чистокровных подходили под это слишком точно, чтобы рассматривать иные версии всерьёз. У них была и мотивация, и складная логика для такого, в которой подобные действия воспринимались не как преступление, а как допустимый инструмент внешнего влияния. Обезглавить силой магическую Британию, после посадив своего человека, раз не вышло с Паркинсоном, который скорее всего причастен ко всему этому. Иностранное вмешательство отпадало почти сразу. Слишком демонстративно, слишком грубо для внешних игроков. Ни Италия, ни Франция сейчас не могли позволить себе лезть во внутренние дела Британии так нагло, а другие государства и подавно. Германия до сих пор разгребает последствия катастрофы с культом двухгодичной давности. Собственных проблем хватало с избытком — нестабильные регионы, внутренние конфликты, ресурсы, которых не хватало даже на полноценный контроль ближайших соседей. На чужую войну их тем более просто не оставалось. Появись сейчас второй Геллерт, решивший устроить новое всемирное побоище... и шансов победить у него было бы гораздо больше, чем тридцать с лишним лет назад. Вот только волшебники учатся на своих ошибках, и более таких радикалов не поддерживают в принципе, если те появляются. Хотя не всё ведь делается так прямолинейно... В чем-то им всем даже повезло, что Волдеморт не достиг своей цели относительно мирным путём, ибо тогда мир увидел бы куда худшее чудовище, чем его бывший друг. Это означало, что источник угрозы находится внутри страны. Радикальные круги никуда не исчезали после поражения в выборах — они лишь меняли форму. Закрытые сообщества, семейные инициативы, «традиционные» объединения, которые годами существовали на периферии внимания. Теперь именно туда следовало копать. Не по громким фамилиям и не по публичным фигурам в первую очередь, а по их связям, финансированию, по тем, кто привык считать себя слишком незначительным, чтобы вызвать интерес. Посредники, которые смогут вывести на своих хозяев. Картина начинала складываться слишком уж удобно, чтобы её игнорировать. Резолюция о сторонних отрядах защиты, выдвинутая Паркинсоном, появилась подозрительно вовремя — аккурат на фоне нарастающего страха и серийных нападений. Формально всё выглядело как забота о безопасности, попытка закрыть бреши, которые не успевало латать Министерство. По сути же — это был прямой запрос на легализацию альтернативной силы, однако на тот момент всё внимание было сконцентрировано на другом. И цели, что погибали, тоже складывались в неприятный узор. Люди, чьё исчезновение или смерть объективно шли на пользу радикальной партии. Те, кто мешал, тормозил, спорил, не вписывался в жёсткую линию. Да, временами удары приходились и по своим — это нельзя было отрицать. За прошедший год хватало случаев, когда страдали чистокровные семьи, не имевшие отношения к радикалам. Но если смотреть на общую динамику развития ситуации, а не на отдельные эпизоды, перевес был очевиден. Это не доказывало прямую причастность. Но и списывать как совпадение уже не получалось. Проверять эту версию следовало предельно аккуратно. Без спешки, без резких движений, без попыток сразу тянуть за нитки, которые могли оказаться частью ловушки. Если теория верна хотя бы наполовину, прямое давление лишь загонит всех глубже в тень. Начинать логичнее всего было с Паркинсона. Рейнольдс слишком удачно вписывался в роль узловой фигуры: громкое имя, амбиции, проигранная гонка Краучу и при этом — серьёзная поддержка внутри Визенгамота. Поражение не означало полностью утраченного влияния. Скорее наоборот, такие люди редко отступают, предпочитая работать из-под полы. Вот только в Министерстве он теперь практически не появляется, что та ещё проблема. А дальше оставшаяся цепочка поисков выстраивалась сама собой. Кто голосовал. Кто лоббировал. Кто внезапно сменил позицию. Кто получил выгоду, пусть и не сразу. Работа предстояла долгая. Но если радикалы действительно стояли за происходящим, следы обязательно вели к тем, кто уже однажды попытался взять власть — и был слишком близок, чтобы просто смириться с поражением. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор ещё прольёт на всё истину, установив настоящую справедливость, которой заслуживает каждый. Ради общего блага.