Парадокс выбора

Последний месяц прошёл для мужчины так, будто его размазали по каменной стене — тонко, неравномерно, без капли удовольствия от процесса. Бенджамин давно подозревал, что работа в Ордене будет требовать много сил, но реальность оказалась смелее любых ожиданий. Планы Дамблдора звучали красиво, но превращались в тяжёлую рутину, от которой под вечер хотелось только сесть в темноте и не слышать ничего человеческого, утопившись в огневиски с головой. Орден строил свою сеть осведомителей. Простые слова, но за ними скрывались грязь, пот, десятки проваленных встреч и ещё больше разговоров, от которых хотелось вымыть язык. Они с Доркас и остальными таскались по задворкам магического Лондона, заглядывали в трактиры, где пахло вчерашней брагой и чьими-то портками, общались с людьми, которые давным-давно перестали верить хоть кому-то, кроме собственной корысти. Люди из низов, они же всякая шваль, были осторожны. В их головах давно сидела мысль, что любые разговоры с «теми, кто повыше статусом», заканчиваются для них одинаково плохо. Честно говоря, они были правы. Но выбирать было не из кого. Если хочешь знать, чем живут полуразрушенные улицы, придётся идти именно к тем, кто в этой теме отлично разбирается. Часть «осведомителей» приходила сама, чаще всего кто-то, кому срочно понадобились деньги, благо стоило пустить лишь один слушок. Они сидели напротив, крутили в руках стаканы, ковыряли ногтем засохшие пятна на столешнице и говорили быстро, сбивая слова, пока не закончится оплаченный виски. За один вечер можно было собрать пару десятков таких разговоров по всей территории охвата, и из каждого выудить три-четыре полезных замечания. Иногда одно. А иногда вовсе ничего. Фенвик уже научился отличать нужную информацию от пустышек. О настоящих Пожирателях мало кто знал. Эти ничтожества слышали только слухи, обрывки чужих разговоров, крики из переулков. Иногда видели силуэты с масками вдали, если доводилось после этого выжить. Но конкретики было почти ноль. Сами Пожиратели работали тихо, и даже их «выходы в свет» редко оставляли свидетелей, которые могли запомнить ключевые детали, язык тела, да хоть что-то, особенно после Аллеи. Неизвестна даже причина их активности. Приходилось брать количеством. Каждую мелочь. Каждое упоминание о странной компании, замеченной у странных мест, которыми по итогу оказывались хиппи-магглы либо же алкаши. Каждый слух о «каком-то важном человеке», которого не видели уже неделю. Любая нелепица могла оказаться ниткой. Самой большой проблемой было даже не это. А то, что приходилось разговаривать с людьми, которых в обычной жизни любой бы обошёл за квартал. Наркоманы, мелкие воришки, женщины, которые давно забыли собственные имена за серией дешёвых псевдонимов. Люди, которые потеряли всё и цеплялись за жизнь исключительно из упрямства. Они торговали любой информацией, даже выдуманной, лишь бы получить галлеон на следующую дозу «волшебного» зелья или выпивку. Их слова приходилось проверять, перепроверять и складывать в общую картину так, чтобы ничего не развалилось. Иногда Бенджи приходилось вести разговоры с такими «осведомителями» по двадцать минут, хотя уже через две было понятно, что у человека в голове каша. Но работа есть работа, вдруг что-то прорвётся между бессвязными жалобами. И почему этим поставили заниматься их на пару с карликом?.. А ещё появлялись большие сомнения в необходимости такого откровенно бесполезного занятия. Мало того, что есть риск для жизни, все равно ведь нормально так на Пожирателей не выйти, но приказ Дамблдора, чтоб его... Найти бы логику ещё в этом идиотизме, но увы, её, похоже, предоставить забыли. Доркас держалась лучше него. Она могла улыбаться в лицо типу, который два дня назад пытался продать им пустую историю, и при этом никак не выдать того, что она понимает его ложь. Который являлся торговцем всякой дрянью и тем ещё ублюдком. Бенджамин тихо завидовал этому таланту, ведь у него терпения было порой гораздо меньше к таким… людям. Руки сами порой чесались избавить мир от очередного бесполезного болтуна и закрыть тему, но приходилось слушать. За месяц на их стол попало сотни записей. Дюжины нитей. Некоторые совпадали. Некоторые приводили к тупику. На одной неделе удалось выйти на человека, который точно видел одного из Пожирателей возле старого склада на окраинах Лондона. Он описал походку, манеру держать палочку, даже странное движение рукой при резких рывках. Бенджамин отметил всё, и через три дня, уже во время захвата, выяснилось, что это был какой-то французский контрабандист, который носил плотные одеяния из-за страшных ожогов. Такое случалось постоянно. Но всё же сеть росла. Медленно, кусками, с провалами. Но росла. Иногда им удавалось получить что-то, что действительно стоило времени: информацию о том, где появится потенциальная цель из тех, за кем они ведут пассивную слежку, или о том, как Пожиратели набирают рекрутов среди этих кретинов, которые так живут даже с магией под рукой. Такие моменты приносили хоть какое-то удовлетворение. Хотя бы ощущение, что они не топчутся на месте. И всё же Бенджи чаще ловил себя на мысли, что они касаются только поверхности. Настоящие «рыбы» были глубже, вне досягаемости. Одна ошибка могла стоить жизни любому из осведомителей, и многие это понимали. Но ради денег и из-за страха смерти люди готовы на многое. А в это время улицы Аллеи становились всё опаснее. Каждую неделю кто-то из осведомителей исчезал, или их находили мёртвыми. А иногда они просто переставали приходить. Следовательно, враги уже в курсе, что под них начали копать. Люди с низов редко умирают громко. Они исчезают так, будто их и не было. Бенджамин записывал факты, сводил их в аккуратные ряды, перечёркивал, начинал заново. Работа была неблагодарной, но кто-то должен был её делать. И Ордену нужен был результат. Он понимал это лучше всех. Собирать информацию о Пожирателях, что и являлось основной целью, было особенно мучительно: эти люди исчезали быстрее, чем появлялись. Если кто-то случайно видел подозрительных прохожих или услышал фамилию, то он либо молчал до смерти, либо уже не мог говорить. Бенджамину приходилось брать буквально крошки: слух, обрывок разговора в трактире, странные магические следы, списки покупок в специальных лавках. Всё, что хоть как-то можно было сложить в картину. Даже Дамблдор, казалось, начал понимать масштаб проблемы — старик вечно приходил уставший, с какой-то особой печалью, будто за последние недели стал старше на годы. И всё равно продолжал давить вперёд, заставляя их не останавливаться. В такие моменты хотелось заявить ему прямо в лицо, что в этом нет никакого толку, лишь пустая трата времени и полный абсурд. И постепенно недовольство копилось не только у него одного. Бенджамин к этому моменту уже знал всех членов недавно созданного круга достаточно хорошо, чтобы понимать: коллектив получается разнообразный, с характером, но способный к работе. Заодно и подметил парочку примечательных вещей о каждом. Генрих Лёвенштерн часто держался рядом, будто присматривая за общей дисциплиной. Всё в нём было выверено: жесты, интонация, даже походка. Он говорил редко, но когда открывал рот, то все сразу слушали. Его теоретические тактические схемы считались эталонными, и даже под конец тяжёлых встреч он оставался собранным. Бенджамин иногда ловил себя на мысли, что хотел бы иметь половину той же собранности. Марианна Дюваль была другой. Спокойная, мягкая, но всё попадает в точку. Её французская манера высказываться звучала почти небрежно, но она видела людей насквозь, как будто те лишь обычное стекло. Когда они приносили отчёты, Марианна сразу выявляла слабые места: где недобор фактов, где ошибка в предположении, где кто-то переоценил собственную интуицию. И всё это с лёгкой улыбкой на устах и тёплым взглядом, от которого почему-то становилось стыдно за допущенную глупость. Марко Вентреска держался подчеркнуто расслабленно, даже слишком. Постоянные ухмылки, движения без лишней суеты, манера откидываться на спинку стула, будто он в театре, а не на подготовке к операциям. Но стоило дойти до ритуальных вопросов и просто методов допроса, как голос становился идеально ровным, внимательным, почти резким. За внешним шармом у Вентрески скрывалась железная уверенность, и Бенджамин это уважал. Гестия Джонс была практичной до предела. Если Марко умел красиво говорить, как пижон, то Гестия подавала информацию коротко, напрямую, без прикрас. Она не терпела лишних дискуссий и предпочитала говорить по делу. Бенджамин замечал, как после её предложений чаще всего начиналась продуктивная часть обсуждений: эта девушка умела выстраивать цепочку действий с холодной точностью бойца, который сто раз был на грани смерти. Вот только откуда бы взяться такому опыту, в её двадцать пять лет? Стерджис Подмор раздражал и веселил одновременно. Молодой, горячий, слишком громкий. Постоянно перебивал, спорил, делал резкие выводы. Но в поле этот парень был настоящим ураганом — быстрым, внимательным, с реакцией, которой могли позавидовать авроры. Бенджамин понял: таких важно держать в рамках, но нельзя давить. Рвение Стерджиса помогало там, где другим не хватало смелости. Эдгар Боунс всегда держался в тени. Сдержанный, аккуратный, всё делал методично. Его вклад был почти невидимым — протоколы, документы, перепроверка фактов. Но именно благодаря нему работа Ордена постепенно приобретала структуру. Он был тем самым человеком, который не позволял их делу рассыпаться в неструктурированный хаос. И, наконец, Дедалус Дингл. Маленький, живой, всегда идеально одетый, словно шёл на главный бал своей жизни. Театральный, но с холодной головой. Его иллюзии не раз спасали их от обнаружения. Он умел исчезнуть так, будто его никогда и не было. Часто работал со Стерджисом, и эта связка выглядела откровенно странно, но работала удивительно хорошо. Один отвлекал, другой прятал. Один действовал импульсивно, другой тонко. Бенджамин, наблюдая за всеми, чувствуя: этот разношёрстный коллектив постепенно становится чем-то цельным. Не семьёй, нет… семьёй это назвать было нельзя и близко. Но командой, которая при правильном подходе способна на многое. Сеть растёт. Контакты множатся. Информация собирается — пусть по крупицам, но собирается. И, несмотря на усталость, страх и постоянную напряжённость, у него начинало появляться ощущение, что Орден впервые за долгое время перестаёт быть блаженной мечтой старика, убедившего власть имущих, и становится чем-то, что реально влияет на ситуацию. Работы впереди ещё было слишком много, но Бенджамин впервые за месяц позволил себе короткую мысль: они действительно могут успеть к следующему нападению. Сейчас мужчина сидел за тяжёлым дубовым столом, перелистывая очередную папку с отчётами. Стопка перед ним уже успела вырасти до двадцати сантиметров ввысь, а день даже не перевалил за середину. За последний месяц Орден работал без передышек. Они создали то, что Дамблдор назвал бы «стратегической сетью наблюдения», а если без политесов и красивых слов — плотную систему осведомителей, набранных из тех, кому обычно не доверяют даже хранить мусорные баки. Бродяги, мелкие контрабандисты, полукриминальные лавочники, продавцы подпольных зелий, обманутые алхимики, бывшие артефакторы, прожигающие жизнь на задворках. Работать с ними было… ну, мягко говоря, неприятно. Бенджамин ещё мог вынести вонь из подвалов какого бара и хамство с явным оттенком угрозы. Сложнее было другое: каждый из таких «источников» пытался его надуть при первом удобном случае. В ход шли жалобы, слёзы, излишняя угодливость или наоборот попытки запугать, когда кто-то ошибочно принимал его за очередного мальчишку из богатой семьи, который ищет острых ощущений. Даже пробовали на Империус подловить, но такие умники обычно заканчивали избитыми и полумёртвыми в канаве маггловского Лондона. И всё равно они выстраивали сеть. По нитке. По крупице. По огрызку сведений из разговора двух подвыпивших волшебников в грязном трактире. За месяц, как уже говорилось, удалось собрать первые группы информаторов, которые хотя бы не пытались их кинуть после первой же сделки. И всё равно это был ад. Никто из низов не хотел связываться с той шайкой, которую все теперь звали «террористами». Даже самые отчаянные предпочитали молчать, чем совершить ошибку в выборе работодателя. Особенно после того, как большая их часть согласилась и сдохла в бойне на Аллее. Касательно же влиятельных союзников, то эту часть взял на себя Альбус на пару с Вантреско, который удивительно харизматичный малый. Тем временем отношения внутри Ордена тоже надо было нормализовать — коллектива толком не существовало, пока они жили каждый сам по себе. Теперь же приходилось работать плечом к плечу. Спустя месяц все эти люди, такие разные, начали медленно выравниваться в одно целое. И только теперь Бенджамин понимал главное: Орден создавал не просто разведсеть. Они выстраивали опору, которая должна удержать страну, если всё рухнет. Это было их задачей. Их целью. Не позволить захватить власть тем, кто превратит страну в поле для мясорубки. Не дать Пожирателям Смерти закрепиться так глубоко, чтобы хаос стал новой нормой. Не допустить, чтобы террор стал законом. Орден выглядел не как группа героев из газет, а как тяжёлый, вымотанный коллектив людей, которым приходится делать грязную работу там, где государство уже провалилось. И чем дальше, тем яснее становилось: если они не справятся — некому больше будет браться. Генрих взялся за дело так, как будто никогда и не уходил с поста военного инструктора. Вернувшийся в строй Грюм оказался его естественным напарником — два человека, которые могли смотреть друг на друга без лишних слов и сразу понимать, что именно нужно группе в данный момент. Ни соревновательности, ни попыток доказать, кто старше по званию: оба просто работали. Тренировки начинались рано утром, когда туман ещё висел над долиной. Люди приходили сонные, некоторые хмурые, но это никого не волновало. Генрих стоял в центре площадки, держа руки за спиной, словно осматривая свежий набор новобранцев боевого корпуса. Он не пытался навязать авторитет или прочую чушь, нет. Каждый из Ордена был достаточно дисциплинированным, чтобы понимать важность этих занятий. Грюм чаще оставался в тени, наблюдая за каждым движением бойцов. Его внимание цепляло всё: кто слишком долго достаёт палочку, кто отворачивается на посторонний звук, кто работае́т «по учебнику» вместо того, чтобы думать. Он редко вмешивался, но если делал замечание, то его слышали все. Основные занятия были направлены на слаженность. До присоединения к организации все слишком долго работали по одиночке или маленькими парами, а теперь требовались полноценные группы, которые понимали друг друга с одного, короткого взгляда. С утра до обеда отрабатывались перестроения, прикрытия, передача инициативы. Для Генриха важно было «подсознательное доверие» — состояние, когда человек не сомневается в том, что сосед по группе прикроет его в нужный момент. Он заставлял бойцов менять роли, работать в разных тройках и пятёрках, чтобы никто не привыкал к одному составу. В бою, по его словам, никогда не знаешь, с кем окажешься в паре. Грюм дополнял это практикой. Он создавал давление: внезапные вспышки света, резкие щелчки, иллюзии сторонних противников, ложные сигналы тревоги. Если во время упражнения бойцы расслаблялись хотя бы на минуту, он тут же вмешивался, меняя сценарий. Его подход был прямолинейным, никаких изящных объяснений. Он показывал слабые места наглядно, вкатывая в грязь остальных, тем самым нанося удар по их самомнению, заставляя работать ещё усерднее. Иногда он выхватывал палочку быстрее, чем кто-то успевал вздохнуть, и срывал тренировку в неожиданный бой сразу против двух или трёх человек. Иногда наоборот убирал палочку, заставляя работать головой и телом, чтобы человек не прятался за чарами, а учился ориентироваться. Отдельное внимание уделялось прикрытию целителей. Марианна настояла на этом лично. Генрих поддержал её: без надёжной защиты любые раненные бойцы превращаются в груз. Поэтому каждую неделю исполняющие роль целителей ходили бок о бок с боевиками, учась работать в хаотичных ситуациях. Курсы первой помощи также прошли все без исключения. Тренировки не были похожи на стандартные занятия аврората. Для Ордена важно было не формальное умение, а способность выжить там, где нет правил. Люди должны были привыкнуть к тому, что противник действует не по учебнику, а грязно, непредсказуемо, с нарушением всех норм магического боя. Генрих моделировал такие сценарии специально. Он заставлял группы выполнять задачи с минимальными сведениями, ориентируясь на импровизацию и дисциплину. Грюм отвечал за детали: учил, как уходить от отслеживания, как использовать туман, шум, случайные объекты. Он требовал, чтобы люди думали в бою широко, видели окружение и использовали его. Иногда он исчезал с площадки на пятнадцать минут, а потом внезапно атаковал из-за деревьев, проверяя бдительность. Даже самые опытные члены Ордена заканчивали такие тренировки вымотанными. Но эффект был. Через месяц команда стала куда более цельной. Они двигались без суеты, отмечали риски молча, не перебивали друг друга, быстро распределяли роли. Генрих это видел. Грюм тоже, хотя никогда не хвалил. Максимум из него можно было вытянуть короткое «терпимо» или мрачное «ещё работать и работать». Но все знали: если Грюм не орёт, значит, результат действительно есть. Постепенно люди начинали понимать, что делают не просто набор упражнений. Они ощущали, что учатся становиться тем, чем хотят быть: группой, способной противостоять тому, что живёт в тенях. Эти тренировки передавали им уверенность, но не самодовольство. И Генрих, и Грюм следили, чтобы гордыня к ним не подкралась. Орден готовился к войне. Не к демонстративной, не к официальной, а к той, что уже шла за кулисами. И тренировки были лишь первым шагом. Бенджамин поймал себя на том, что снова уткнулся лбом в ладони. Глаза резало от недосыпа, мысли разбредались, как только он позволял себе хотя бы минуту покоя. В подвале, где Орден устроил временную штаб-комнату, тлели две лампы, освещая разбросанные карты, списки контактов, имена, пометки, стрелки. Чёртова паутина, в которую они сами себя загнали. Но выхода не было. Сеть осведомителей расширялась, только вот этот процесс сжирал людей быстрее любых боёв. Каждый день — новые лица с сомнительными историями, грязные рукопожатия, продавленные сделки. Уставшие подростки с окраин, бывшие арестанты, женщины, которые знали слишком много, и мужчины, которые знали слишком мало. И каждый мог соврать, подставить, исчезнуть. Бенджамин понимал, что без этой грязи им не выжить, но порой становилось мерзко даже просто сидеть и слушать, что они приносят. Иногда ему казалось, что он стал старше лет на десять. А ведь прошло всего четыре недели. Он вернулся поздно вечером, рассчитывая хотя бы поужинать с Доркас, провести пару часов в полном спокойствии. Мелочь, но за последнее время это стало почти роскошью. Однако дверь в их небольшую комнату открылась, и он застал её спящей прямо поверх одеяла, не переодевшись. На стуле валялась небрежно брошенная мантия, рядом раскрытая тетрадь с конспектами тренировок. Она даже ботинки не сняла. Бенджамин сел рядом, прислонившись к краю кровати, чтобы не разбудить её. Он редко видел Доркас такой — тихой, совершенно вымотанной. Обычно она держалась бодро, едко подшучивала, резко ставила на место тех, кто лез не туда. Но сейчас… просто выгоревшая девушка, которой приходилось тянуть на себе куда больше, чем кто-либо ожидал. Он провёл ладонью по её плечу, едва касаясь ткани. Хотелось обнять, сказать что-то тёплое, но каждая клетка тела знала: если он разбудит её, то она не позволит себе снова уснуть, начнёт спрашивать о прогрессе, предлагать помощь, лезть туда, где ему самому было бы проще справиться одному. Иногда она была слишком сильной и деятельной для того, чтобы остановиться и просто выдохнуть. Он наклонился, убрав со лба выбившуюся прядь, после чего откинулся назад и закрыл глаза. Дыхание Доркас стало ровным, размеренным, почти усыпляющим. Он поймал себя на том, что едва не провалился в дрему, но удержался. «Мы обязаны выбить у Альбуса отпуск. Хоть неделю. Хотя бы три дня… хоть что-то». Мысль оказалась такой правильной, такой необходимой, что он почти рассмеялся, но вовремя удержался. Сейчас они оба тянули на себе больше, чем должны были. Генрих с Грюмом гоняли их по тренировкам, миссии сменяли одна другую, сеть осведомителей росла, но требовала всё больше вмешательства. Бенджамин чувствовал, как расползается его собственная работоспособность: голова стала тугой, как налитая свинцом, реакция медленнее, чем хотелось бы. А если сорвётся он, то сорвётся и Доркас. Мужчина тихо встал, подтянув на неё своё одеяло и задержался на секунду, глядя, как она чуть шевельнулась, будто пытаясь найти более удобную позу. Фенвик вышел, прикрыв дверь, и почувствовал, как внутри копится решимость. Завтра он поговорит с Альбусом. Меру тоже нужно знать, несмотря ни на какие обстоятельства. К тому же, мысли о бесполезности того, что они делают, стали посещать ещё чаще. И чёрт возьми, они заслужили хотя бы неделю человеческой жизни.