Парадокс выбора

Магия и кровь. Вещи, которые не должны были пересекаться, но, как и всё запретное, они манили. В крови сама суть жизни, а в магии её форма. Стоило соединить одно с другим, и граница между телом и заклинанием становилась размыта, почти исчезала. Это было соблазнительно, слишком соблазнительно, чтобы не попробовать хотя бы раз. Когда Уильям резанул ладонь острым кончиком ножа, кожа послушно раскрылась, и тёплая кровь сразу выступила на поверхность. Просто направить поток, усилив его пропитанной магией кровью, которая будто впиталась в само пространство. Тонкая нить силы зашевелилась, откликнувшись на зов. Она словно знала, чего хочет хозяин, и сама потянулась к заклинанию. Expulso вырвалось вперёд как вспышка, почти без задержки, и ударная волна оторвала кусок каменной кладки тренировочного столба, отбросив пыль и мелкие обломки в стороны. Двойная мощность, без сомнений. Даже звук вышел другой, резче, живее, будто заклинание стало не инструментом, а живым существом, которому хотелось разрушать. И в тот же миг его пронзило чувство неправильности. Слишком легко, слишком сильно. В ушах зазвенело. Не от боли, нет — от странного притяжения, тихого голоса где-то в глубине сознания: ещё раз. Можно больше. Ты видел, как просто? Это ведь не предел. Мгновение длилось вечность. Всё внутри звенело, мышцы будто подрагивали от внутреннего напряжения. Холодный разум, который обычно держал Уильяма собранным, с трудом пробился сквозь пелену сладкого искушения. Нет. Он резко перехватил палочку, словно боялся, что рука сама начнёт двигаться. Нормализовал дыхание, выровнял пульс. Заставил себя смотреть на кровь, сочащуюся из пореза. Базовый фокус с кровью даёт прямой доступ к ядру мага. Магия течёт в крови не случайно: каждая капля несёт отпечаток воли, и если использовать её как проводник, то заклинание перестаёт быть инструментом — оно становится продолжением тебя. Проблема лишь в том, что связь работает в обе стороны. Кровь запоминает. Она не просто проводит силу, она отражает эмоции, страхи, желание, ярость. И если хоть раз позволить им смешаться с заклинанием, то границы начинают стираться. Маг не управляет чарами, он становится частью их. И это не проходит бесследно. Так и становятся отбитыми садистами, потихоньку, неспеша, тихо крышею шурша. Уильям ощутил, как в голове гулко бьётся мысль — не просто воспоминание, а некий ритм, словно всё внутри шепчет: попробуй снова. Простой эксперимент. Временный эффект. Он почти рассмеялся от этой самоиронии — все безумцы, наверное, так себя и оправдывали. Но хрень какая-то жутковатая. Будто поселился паразит, нашёптывающий… всякое. К вечеру рука уже затянулась, но чувство пустоты осталось. Тело устало, будто после тяжёлой тренировки, но усталость эта была не физической, а скорее моральной. По крайней мере, теперь на практике увидел то самое искушение. Он пытался не думать об этом. Но мысли всё равно возвращались к тому моменту, когда заклинание вылетело с двойной мощью от одного небольшого пореза, и чем больше он это прокручивал, тем сильнее понимал: это не сила, а зависимость. Прирученная буря, которой хочется вырваться наружу. С магией крови не шутят. Она не терпит полумер, не прощает слабости. Всё, как и говорила Адриана. Один неверный шаг и твоя воля растворяется, уступая место тому, что ты же сам в себе пробудил. Уильям проснулся на следующее утро с лёгкой тяжестью в висках. Будто не спал вовсе, хотя глаза открылись сами от внезапного толчка в груди, похожего на отзвуки кошмара, который уже ускользал из памяти. В комнате было тихо, только часы тикали неумолимо ровно. Парень сел, провёл рукой по лицу. Кожа на ладони за ночь почти зажила, но под ней будто жгло эфемерными коликами. Чёрт. Сон был странным, тревожным. В нём что-то звало его — та же пульсация, что он чувствовал вчера, когда кровь соприкоснулась с магией. Будто сама сила пыталась пробиться, требовала выхода. Ну и шизофреническая хрень же… Страшно представить, как деформируется сознание, когда используются убойные штуки, а не базовые фокусы. Моррисон вздохнул, поднялся и после того, как провёл утренние процедуры, прошёл в гостиную. Рано, слишком рано для воскресенья, но сидеть без дела не хотелось. На журнальном столике лежала свежая газета, доставленная совой, и он машинально потянулся к ней, лишь бы отвлечься. «ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК. Выпуск 3 октября 1976 года. Специальный корреспондент: Рита Скитер. НОВАЯ ФИГУРА В СТРАНЕ! КТО ЖЕ ОН? Пока что на общем плане — полное затишье. Но, поверьте мне, дорогие читатели, внутри Министерства сейчас творится такое, что впору запасаться зельем от нервов! Атмосфера там накалена, как перегретый котёл, и достаточно одной неосторожной искры, чтобы всё это великолепие взорвалось. И уж будьте уверены, Рита Скитер, ваша верная осведомительница, держит перо на пульсе. Мало того, что политическая обстановка в стране едва держится на ногах, так к этому добавились ещё и массовые беспорядки в Лютном Переулке! Да-да, в том самом, где уважающие себя ведьмы и волшебники обычно делают покупки специфической направленности. На этот раз улица напоминала скорее арену для дуэлей, чем место для торговли: разбитые витрины, дым, вопли, хаос — и, конечно же, паника. По словам очевидцев, некие «ненадёжные элементы» вели себя так, будто им уже нечего терять, выкрикивая непонятные лозунги и размахивая палочками без малейшего стыда. Однако не всё так мрачно! К нашему общему удивлению (и, смею сказать, облегчению), аврорат сработал на редкость слаженно. В этот раз — без промедлений, без бюрократических проволочек, без классического «разберёмся после обеда». Появились, действовали, навели порядок. Почти чудо, если учесть, кто у нас министр. Но, как говорится, дьявол кроется в деталях. И кое-что, признаться, заставляет задуматься. На допросах все задержанные — абсолютно все, как под копирку, — упоминали одну и ту же загадочную фигуру. Имя, которое заставило даже самых спокойных работников Министерства насторожиться: некий Лорд Волдеморт. Кто он, этот человек? Откуда появился? Лидер новой радикальной группы или просто выдумка, созданная, чтобы напугать доверчивых волшебников? Никто толком не знает. Но слухи, как известно, растут быстрее ядовитой тентакулы. Моя личная догадка — перед нами кто-то, кто давно готовился к выходу из тени. Возможно, у этого таинственного «лорда» есть связи в самых верхах, возможно, он уже пустил корни в тех структурах, где мы привыкли искать безопасность. А может, всё проще — сумасшедший практик запрещённой магии, решивший, что ему пора «вознестись и обрести величие». В любом случае, игнорировать этот шёпот народа опасно. Министерство, разумеется, хранит полное молчание. Официальный представитель Департамента магического правопорядка заявил, что «ситуация находится под контролем». Ах, как же знакомо это выражение! Мы слышали его и во времена финансового кризиса, и после провала летней конференции. А чем всё кончилось, мы помним. Так что, дорогие читатели, будьте благоразумны: если ваши дела не требуют срочного визита в Косую Аллею, лучше повремените. Не потому, что паника — наш стиль, а потому что осторожность никогда не вредила. К тому же, как стало известно из надёжных источников, поток туристов уже заметно снизился. Некоторые семьи даже предпочли отправить детей за границу до прояснения ситуации. Что ж, в свете последних событий решение, возможно, не такое уж и глупое. И напоследок — маленькая деталь, на которую многие не обратили внимания. На месте происшествия был замечен сам начальник Аврората — редкое явление, ведь обычно он предпочитает руководить из своего уютного кабинета. Что же заставило его выйти на улицу? Случайное совпадение или попытка лично убедиться, что слухи о некоем Волдеморте — не просто всеобщая истерия? Время покажет. А пока Рита Скитер, как всегда, будет следить за развитием событий. И если где-то в недрах Министерства закипает новая интрига — будьте уверены, вы узнаете об этом первыми». Зевнув, он отложил газету и на секунду позволил себе усмехнуться от странного облегчения. Смотреть на действия Томми-не-Хилфигера через выпуск новостей — всё равно что разглядывать злодея из дешёвой карикатуры: пугает только на первый взгляд, если не вглядываться в структуру страха. Уильям быстро увидел простую, холодную логику. Его мозг мгновенно выстроил последовательность: шёпот пешек — освещение фигуры — внимание властей — обсуждение — паника после первых инцидентов. И в этой цепочке самое уязвимое звено — люди, которые начнут перемывать косточки полукровке. Сделать имя живым можно было одной мелочью: дать ему кровь. А самый быстрый способ превратить слух в легенду, о которой будут бояться говорить — устроить резню. Внезапная, крайне жестокая гибель тех, кто проговорил имя вслух, и вуа-ля — всё, что осталось от слуха, так это дикий страх. Мысль была простой и, что тревожило сильнее, знакомо логичная: не обязательно обладать армией — достаточно уметь управлять вниманием и страхом. Уильям почувствовал, как по спине пробежал холодок от понимания масштабов. И сразу же пришло другое чувство: раздражение, чистое и беспощадное. Признание за врагом эффективности его метода ничуть не уменьшало мерзости поступка. В Риддле было что-то циничное и трусливое одновременно: играть с обычным именем при помощи людей, пока они не станут бояться его произносить, а затем подбрасывать дров в костёр общественного ужаса. Он взглянул на сжавшуюся ладонь — никаких следов от пореза не осталось благодаря лечебным чарам. С мыслью о предстоящем дне он отложил газету. Чем бы заняться таким, чтоб и время убить, и с пользой?.. Хм, можно и снова рунами заняться, всё равно уже больше половины материала парень изучил. Да, отличная идея. Самое то, чтобы занять мозги на время.

***

Утро в классе ЗОТИ началось привычно — шум, перестановка стульев, чья-то невпопад остановившаяся реплика. Норман Фриман уже в который раз заходит в аудиторию, будто живой призрак, который вроде и есть, а вроде и где-то не здесь. Чудной мужик, в общем, со своим роем тараканов в голове. Как-то слишком уж много в последнее время, к слову, занятий по Защите у Уильяма в расписании. Ну ничего, вот настанут зимние каникулы, и парень сполна отдохнёт от всего этого перманентного ужаса под названием учёба. А ведь ещё даже полутора месяцев не прошло… — Сегодня, — начал профессор как всегда строгим, однотонным голосом, — мы поговорим о щитах. Но не о тех разновидностях «Protego», которые все любят за простоту, а о специализированных щитовых структурах. Те, что защищают не от всего, но от конкретного — очень эффективно. Лекция развернулась компактно и по делу. Фриман объяснял, что щит в магии — это не просто «стена», а упорядоченный поток заклинательной энергии, направленный так, чтобы изменить траекторию чужой формулы, рассеивая её кинетическую или чисто энергетическую составляющую. Различают, щиты по принципу работы и по целям: отражающие, поглощающие, нейтрализующие, трансформирующиеся. В общем, повторил святую базу. — Reflecto и Protego — близкие родственники, так как первое заклинание происходит из второго, — провёл он параллель и тут же поправил. — Но не одно и то же. Reflecto чаще работает как зеркальная поверхность: отразили удар, и пусть враг дальше сам разбирается. Protego — универсальный, без особой предрасположенности, но держит удар достаточно неплохо. Поглощающие щиты — те, что энергию не возвращают, а аккумулируют, они полезны, когда вас атакуют множеством относительно слабых проклятий, ибо от поглощения становятся только сильнее, но вот против тяжёлых работают уже хуже. Нейтрализующие же в основном узкоспециализированные, для отдельных заклинаний, которые теряют весь свой эффект при контакте. А вот Серая Вуаль, которую Моррисон уже забыл, когда последний раз использовал из-за своей паранойи, поглотит вообще всё, даже человека, и не подавится. Чудо, а не чары, если бы не были способны сожрать и призвавшего. Студенты делали пометки. Фриман терпеть не мог, когда слушали формально, когда в одно ухо влетало, а вылетало через задницу: он часто прерывал и требовал от студентов придумать применение прямо на месте. — Теперь о проклятиях, — сказал мужчина и в классе стало заметно тише. — Они особенные. Проклятие — не простое физическое воздействие. Это концентрированная структура воли, собранная в форме, которая может встраиваться в систему магии жертвы. Оно не столько бьёт, сколько меняет алгоритм работы организма. Соответственно, обычный щит — не всегда выход. Поэтому я покажу вам то, что в практике называют Contrale Maledictum. Название прозвучало нехотя, как будто слово самому преподавателю не нравилось, но он решил ввести термин, чтобы в дальнейшем не путаться. — Contrale Maledictum — это не фиксированный барьер. Это динамическая структура, — продолжил Фриман. — Представьте, что проклятие работает по «негативной синусоиде»: его формула инверсирует волю, накладывает паразитную программу. Щит ставит рядом противоположный профиль — не просто «отталкивать», а создаёт фазовую антиформу. Не отражение, не поглощение — именно аннигиляция в сфере смысла. Норман нарисовал на доске несколько линий, дабы наглядно показать разницу. — Практически это выглядит как генератор обратных причинно-следственных пульсаций. Когда проклятие пытается «встроиться», наш щит не даёт ему шаблона для работы: он нарушает опору, на которую опирается формула. В результате — либо проклятие рассеивается, либо теряет смысловую целостность и распадается сразу же. Несколько студентов переспросили, и Фриман разложил ещё и техническую сторону: заклинание требует иного вклада энергии. Его мощность прямо зависит от вложенной в момент создания силы — это не постоянный барьер, а аккумулятор, который срабатывает «в момент Х». КПД по подавлению проклятий выше, чем у универсального Protego — по простой причине: щит направлен против конкретного типа воздействия, а не пытается осилить всё сразу. — Минус, — предупредил преподаватель, — в том, что против любых других чар этот щит — почти пустышка. Он скучен, он не откликается на обыкновенные заклинания. Поэтому всегда используйте Contrale Maledictum в связке с обычными щитами. Protego — ваш лучший друг, с ним вы сможете пережить первый удар. Дальше последовала часть занятия, где студенты по очереди выстраивали пару-тройку защит в разных комбинациях. Фриман требовал, чтобы они не уповали на силу, а работали с точностью: вовремя подать контрформу, дозировать энергию, подключать вспомогательные руны (на этом этапе отвалилось шестьдесят процентов студентов). Он отдельно остановился на «якоре» защиты: — Якорь нужен для стабильности формы, в основном задаётся определённый участок. Без якоря щит теряет в эффективности. Любая помеха — и он рассеивается. Якорь позволяет щиту жить дольше, но помним: он не вечен. После небольшой паузы, преподаватель продолжил: — Вам предстоит отработать три варианта: быстрый «мгновенный» щит, мобильный «подвижный» щит и стационарный. В паре у вас будут по три попытки: сначала наложить Protego, затем поставить Contrale Maledictum и задать ему якорь, после чего — подставиться под серию имитационных проклятий. И помните: расход энергии здесь ключевой. Практика началась, и класс зашумел: палочки, шаги, короткие реплики. Фриман подходил к каждой группе, поправлял жест, глядя на то, как студенты постигают его науку. Он обращал внимание, что эмоциональная стабильность важнее, чем запас энергии: студенты, которые впадали в возбуждение или любое другое сильное эмоциональное состояние, теряли щит в момент контакта с любым посторонним объектом. — Запомните, что Contrale Maledictum — не инструмент для агрессии. Его используют, когда есть риск словить шальное проклятие. Применяйте только вместе с Protego и другими щитами. Это командная работа: маг, который ставит щит, артефакт, руны, и пара товарищей, которые прикрывают фланги. Уильям, как обычно, оказался среди тех, кто схватывал всё на лету. Он поставил Protego, затем — уверенно, но экономно — наложил внутренний щит и аккуратно прописал руну-якорь вместо того, чтобы повесить всё на себя. По сути, чары просто зависли в воздухе на определённой точке. Когда от манекена полетела первая волна имитированного проклятия, то у него щит сработал без заминок: луч прошёл сквозь каскадный распад сразу, как только коснулся щита. Конечно, иногда концептуальность магии этого мира сношает ему мозги за милую душу, но в чем-то это даже плюс. По крайней мере, здесь нет такой концентрации энергии на планете, чтобы рождались чудовища, способные уничтожать города одним ударом, как это обычно происходит во всяких других фэнтези, с которыми он был знаком ещё по прошлой жизни. Ну нахер, а то ещё родится обиженный на мир идиот, да как шарахнет, что вся цивилизация вымрет, так что к чёрту. Профессор не стал как-либо акцентировать внимание на успехе парня. И в этом была суть: от похвалы никто не распушит перья напополам с гордостью, да и эго не взлетит от успехов. Только пахать и пахать, эх. К концу занятия класс утонул в усталой сосредоточенности. Фриман дал домашнее задание: написать короткую методичку на тему «Комбинирование Protego и Contrale Maledictum в городской ситуации». — И помните, — завершил Норман всё таким же однотонным голосом, — щиты — это не только магия, но и ответственность. Чем сильнее щит, тем больше последствия ошибок. Работайте аккуратно. Студенты разошлись, оставив после себя лишь сплошную тишину в аудитории и не видели, как профессор болезненно сморщился, схватившись за виски и начав болезненно кашлять, оставив на ладони кровавый сгусток, в котором было больше чёрного цвета, чем красного.

***

Плотные занавеси Выручай-комнаты, висящие на стенах, цвета старого вина создавали особую атмосферу, и лишь несколько магических свечей плыли в воздухе, тихо потрескивая. На диване под стеной лежал плед, какой-то нелепо уютный, с бахромой, и Лили сразу заявила, что он был создан именно для неё. Уильям сел рядом, наблюдая, как она пытается устроиться поудобнее, комично подгибая под себя ноги и при этом умудряясь не пролить чай, который пара взяла с собой. Ведь куда Британцы, и без чая? — Ну, признай, — сказала она, откинувшись назад. — Сегодняшний урок был почти интересным. Почти. — Это ты про тот момент, когда Фриман чуть не взорвал кафедру, пытаясь показать пример «настоящего проклятия» после практики с манекенами? — Прищурился Уильям. — Ага, — Лили улыбнулась. — Знаешь, мне кажется, у него внутренняя потребность — разрушать мебель ради демонстрации материала. — Образовательный мазохизм, — насмешливо хмыкнул парень. — Главное, чтобы он не начал делать это с учениками. — Думаешь, не начнёт? — Девушка изобразила ужас. — С ним всё возможно. Она рассмеялась, тихо, но искренне, и смех прозвучал так естественно, что Уильям поймал себя на том, что просто сидит и любуется ею. Её волосы упали на плечо, и в тусклом свете казалось, будто это был живой медный водопад. — Перестань так смотреть, — заметила она, не отводя взгляда. — Я же и неправильно понять могу… — Это угроза или приглашение? — Смотря как себя поведёшь, — поддразнила она, откусывая кусочек пирожного и запив чаем, отставив тот на стоящий рядом столик. Они ещё немного перекинулись мелочами — о том, что сегодня в «Ежедневном пророке» наконец перестали писать о идиоте Министре, о том, что Слизнорт, кажется, начал подозревать, что Марлин подливает в его чай зелье бодрости, дабы он не засыпал на уроках. Почему МакКиннон? Ну, она его так задабривает, ибо в зельеварении ни бум-бум, как и Сириус. — У нас теперь слишком спокойные вечера, — сказала Лили после паузы, растягивая слова. — Странно даже. — И тебе не нравится? — Напротив. Просто непривычно, когда не нужно спасать какого-то мелкого дурачка, который ревёт из-за того, что его отругала наш декан, или разбираться в чьих-то интригах, которые выходят остальным боком. Когда можно просто… вот так лежать и ничего не делать. — Ну да, работа префектом школы это то ещё удовольствие. Повысили её до этой почётной должности, к слову, практически с началом нового учебного года, просто Уильям не придавал этому особого внимания. Да, занимает чуть больше времени, но не более. Эванс повернулась к нему, опираясь локтем на спинку дивана, и на её лице появилось что-то озорное. — Что? — Улыбнувшись, спросил парень, уже догадываясь об ответе. — Думаю, я соскучилась по нашему «спаррингу». Но не в боевом смысле. — Она чуть склонила голову. — Хочу проверить твою реакцию. — На что именно? — На непредсказуемость. Она внезапно коснулась его щеки, после чего утянула в длительный поцелуй, против которого Моррисон совершенно не возражал. — Вижу, не отбил, — шепнула она. — Минус балл. — Я не отбиваюсь, когда атака такая приятная. — Ещё минус. За флирт. — Тогда я проиграл заранее. — Так и задумано, дурачок. Лили засмеялась снова — звонко, с тем особенным оттенком, когда человек смеётся уже не над словами, а над самим моментом. Уильям потянулся, будто собираясь что-то сказать, но она опередила: села ближе, запах её волос перебил аромат свечей. Мир будто сузился до звуков их дыхания и до мягкого скрипа дивана. — Помнишь, как в прошлом году мы здесь ругались из-за «правильной» стойки при блоке? — Тихо спросила девушка. — Я ведь тогда специально делала неправильно. — Чтобы доказать, что твоя лучше? — Нет. Чтобы посмотреть, как ты реагируешь, когда кто-то упрямится. — И? — Реагируешь очаровательно раздражённо. Парень вновь улыбнулся. Она знала, как его поддеть, и делала это мастерски. — Плохая привычка, Лили. — Лучше, чем скучать. Эванс подняла руку и почти лениво коснулась его воротника, будто поправляя, хотя смысла в этом не было. Всё стало слишком интимным — дыхание, взгляд, паузы между словами. — Ты не собираешься что-то сказать? — Боюсь, если скажу, то нарушу момент. — Тогда молчи. Она потянулась к нему, медленно, словно заранее давая выбор. И когда губы почти соприкоснулись, свечи вспыхнули ярче, будто сама комната решила подыграть. Впрочем, она всегда подыгрывала им — знала, чего они хотят, раньше, чем они сами. Воистину, гениальное изобретение Ровены Когтевран, чем бы на самом деле не была Выручай-комната. Дальше слова потеряли смысл. Остался только тихий шелест ткани, скользнувший по полу плед, и мягкий свет, что постепенно стал золотисто-тусклым. Пара наконец в полной мере может расслабиться в компании друг друга, удовлетворяя собственные пороки и желания.