Парадокс выбора

«ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК. Выпуск 31 августа 1976 года. Специальный корреспондент: Рита Скитер. Сенсация, шок и кровь на белых скатертях столичного раута! Пресс-конференция, задуманная как важный приём Министерства Магии, завершился кошмаром, достойным страниц криминальных хроник лучших литераторов. Неизвестные напали на высокопоставленных гостей, после чего спокойно ушли, будто просто вышли на прогулку! По словам очевидцев, в зале стоял хаос, а охрана, будто ослеплённая, реагировала с заметным опозданием. Но настоящим ударом для общественности стали сегодняшние находки. На главной площади Косой Аллеи были обнаружены изуродованные тела Бернадетты, супруги министра, и их сына Генри, ученика Хогвартса. Ведомство от комментариев воздерживается, но источники из Аврората подтверждают: тела опознаны с трудом. Снятая кожа, отсутствие глаз, фрагменты внутренних органов — всё указывает на мучительную, методичную расправу. Некоторые утверждают, что с женой министра… не ограничились убийством. Как будто этого было мало, утренний отчёт из лечебницы Святого Мунго добавил новую деталь. В теле секретарши министра, трагически погибшей от отравления, — мисс Греты Тумберг, которая, как выяснилось, имела куда более личные отношения с господином Минчумом, — обнаружены следы «Цветения Медузы». Это редчайший яд, вызывающий постепенное превращение крови в плотную кристаллическую массу. Смерть, по словам экспертов, наступает при полном сохранении сознания и всех ощущений. Ходят слухи, что яд могли подмешать прямо в вино, вручённое жертве лично перед смертью. Наблюдатели уже заметили: министр, появившийся перед журналистами вечером того же дня, выглядел не просто разбитым — обезумевшим. Его речь была полна угроз, а глаза метались, будто он искал врага прямо среди присутствующих. Он поклялся найти виновных и расплатиться с ними лично, «чтобы ни один из них не остался непрощённым». После его ухода из зала прессы, по нашим сведениям, в Министерстве начались истеричные собрания. Авроры переговариваются шёпотом — говорят, глава страны больше не владеет собой. В спешном порядке назначен новый куратор расследования — Аластор Грюм. Тот самый, кто известен своим маниакальным стремлением к порядку и подозрением даже к собственным коллегам, а также присутствовавший на злополучной конференции. Ему поручено разобраться в покушении и похищении, произошедших прямо во время рокового приёма. Тем временем Министерство распространило заявление с просьбой немедленно сообщать в ближайший отдел ДМП, если вы заметите Элизабет МакКоннахи — младшую сестру покойной Бернадетты Минчум. Источники утверждают, что именно она может быть связана с исчезновением и последующими ужасами, потрясшими всё наше общество. На фоне этой череды трагедий международные отношения Великобритании переживают настоящий кризис. Франция официально выразила протест против дальнейшего сотрудничества, заявив, что «в стране, где небезопасно даже дипломатам, не может быть речи о доверии». Речь идёт не только о приостановке совместных миссий, но и о возможном отзыве послов. Обстановка стремительно накаляется — от источников в Министерстве международного сотрудничества поступают сведения, что часть стран союзников уже рассматривает вопрос об ограничении на посещения Британских островов своими гражданами. И всё же главный вопрос остаётся прежним — кто стоит за этим кошмаром? Одни шепчут о мщении, другие о политическом заговоре, третьи — о чёрной магии, слишком древней, чтобы её можно было назвать человеческой. Ваш покорный корреспондент не склонен к панике, но разве можно не тревожиться, когда среди нас — те, кто без следа исчезает, а потом возвращается в виде страшных историй в утренних сводках? Когда даже министр, человек, обладающий всеми средствами защиты, становится жертвой собственных врагов? Мир, похоже, сходит с ума, и остаётся лишь надеяться, что у власти найдётся хоть кто-то, кто ещё способен на холодный расчёт и здравое суждение. Рита Скитер, специально для «Ежедневного Пророка». Всё началось. С шокирующими своей наглостью успешными покушениями, всё же и вправду началось. Уильям прекрасно понимал: теперь маховик Первой магической войны запущен. Назад дороги не будет. После такого никто уже не станет делать вид, что можно усидеть сразу на двух стульях и пытаться зарыть голову в песок в надежде на то, что пронесёт. Магическое сообщество, ещё неделю назад казавшееся шатким, но относительно цельным, теперь трещало изнутри. Радикалы сыграли безупречно. Всё выстроено с такой точностью, будто по нотам: официально обвинить их невозможно, следов почти нет, а эффект — колоссальный. Паника, недоверие, страх, ярость главного лидера страны и его полная парализация. И всё же больше всего давила не ситуация, а осознание того, что Адриана, вероятно, стояла где-то рядом с этим. Не просто наблюдала — участвовала. Её умение действовать хладнокровно, точно и без остатка — слишком узнаваемо. Он не мог не признать, что восхищается этой выучкой, даже если она направлена на разрушение. Интересно, как она поведёт себя, когда начнётся настоящая, горячая фаза — когда разговоры и планы уступят место крови и пеплу. Всё также спокойно ринется с палочкой наперевес по первому же приказу приютского мальчика? Ему хотелось верить, что всё это можно будет остановить. Но трезвость рассудка подсказывала: нет. Всё уже пошло. Мир делится на тех, кто выбрал сторону, и тех, кого просто сметёт. Печально, но такова нынче реальность. Тем временем поезд притормозил у станции Хогсмида, как всегда — с привычным скрипом и лёгким содроганием, будто тонны зачарованного железа сейчас возьмут и рухнут от усталости. Снаружи всё выглядело по-старому: шпили, туманные башни, каменные стены, ворота, через которые каждый год проходят тысячи разумных. Атмосфера тут царила… не очень, стоит заметить. Она была плотной и напряжённый, как натянутая струна: не то страх, не то ожидание, не то усталость. Люди шли молчаливо, многие держали при себе газеты, кто-то читал заголовки ещё с платформы и опускал взгляд, хмурившись. Понимаемо, всё же не самое лучшее чувство, когда твоя страна раскалывается на части изнутри, будто поедаемая гнилью под названием превосходство чистой крови. Хотя, их тоже можно понять. Постоянный приток магглорождённых и полукровок, которые, не разобравшись в традициях нового общества, пытаются навязать ему своё видение мира. И, как можно заметить, вполне успешно. У каждой стороны свои правые и виноватые, и всё давно уже смешалось так, что не найти толком первопричин. Ребята собрались в отдельном уголке гостиной факультета, ведь ещё было время до наступления пира, хоть и не больше тридцати минут, но самое то, дабы старшекурсники могли выкроить отрезок на обычный разговор, пока первокурсники получают незабываемый ликбез от МакГонагалл. Уильям заметил, что Фрэнк немного напряжен. Он редко выглядел встревоженным, и это делало его следующие слова ещё серьёзнее. Адам сидел, опёршись на спинку кресла, и время от времени сжимал кулаки, Эдвин же просто смотрел в пол и не шевелился, что-то обдумывая со всей концентрацией. — Полная чертовщина, — первым выдал Лонгботтом. — Мама отстранена. Сказали «временно», но вид у них был такой, будто «временно» может длиться вечность. — По какой причине? — Спросил Уильям с лёгким удивлением. Всё же, об этом он ещё не знал… — Ни слова нормального, — дёрнув уголком рта, ответил Фрэнк. — ДМП в шоке. Кто-то перевернул всё вверх дном. Бумаги, приказы, переводы — всё меняется каждую ночь. Маме сказали не приходить на работу и не выходить из дома без предупреждения. Она пыталась спорить, думала, можно всё уладить, но к вечеру просто села на кресло и всё время смотрела в одну точку. Потом сказала — «держаться ради тебя». Это было… странно. Впервые её такой вообще вижу. Адам усмехнулся, но улыбка была короткой и сухой, с ярким оттенком яда. — К нам на прошлой неделе практически вломились авроры, без предупреждения или чего-либо ещё, — просто сказал рыжий-не-Уизли, будто говорил о погоде. — Обыск. Отец едва не пошёл в разнос, но мама успела включить защиту особняка. Они не прошли дальше ворот, стояли и даже пытались прорваться, но защита держала! Сказали — «по распоряжению сверху вы подлежите аресту». Только кто там «сверху», никто толком не знает. Аресту, чёрт возьми! — Потерял парень свою маску спокойствия, яростно ударив по ручке мягкого кресла. — Нас! Не заинтересованную в политике семью, род художников! — Долго они пытались пройти? — Переспросил Фрэнк, и в голосе его прозвучал испуг, который он старался спрятать. — Да. Пару часов точно. Уже чуть ли не пробойниками готовились швыряться. Кричали, требовали предоставить доступ и впустить. Так и стояли, ублюдки, но потом ушли, при том с таким видом, как будто ничего и не случилось. — Адам пожал плечами. — Смысл в том, что теперь никто не понимает, кто кого прикрывает и кому служит. Эдвин поднял голову впервые за минуту. Он говорил медленно, как будто проверял каждое слово на вкус. — Нам остаётся надеяться на лучшее, — невесело пробормотал шатен с ещё немного отросшими кудрями. — Но «лучшее» это вряд ли наступит в ближайшее время, хах. На это у Уильяма на миг промелькнуло почти бессмысленное желание усмехнуться — от раздражения и усталости. Он посмотрел на друзей по очереди. У всех лица были бледными, но разные: у Фрэнка — напряжение, у Адама — скрытая злость, у Эдвина — притуплённая усталость. Он понимал, что все они читают одни и те же заголовки, слышат одни и те же домыслы, но внутри каждого это находило разный отклик. — Вы же понимаете, что это не просто проверки? — Закатив глаза, неспешно начал Моррисон. — Нет смысла этого отрицать, да и глупо было бы. Это естественное движение по шахматной доске. Полноценная игра в политику, считайте. Сначала провокация. Потом хаос. Потом решения, принятые в спешке, и уже не важно, правильные они или нет. Маховик событий запущен, и что-то я сомневаюсь, что всё устаканится. — Маховик? — Со смешком переспросил Адам. — Хорошее сравнение. — Ну дак, — согласился Фрэнк. — По факту ведь: после таких ударов назад дороги не будет. Люди займут стороны. Кто-то начнёт действовать открыто, кто-то — в тени. Но всем будет уже ясно: играть нейтрально нельзя. Уж точно не в момент, когда грядёт государственный переворот. Фрэнк откинул голову назад и выдохнул, продолжая: — У мамы был план действий на случай массовых беспорядков. Теперь у неё даже обычные документы с работы забрали, а в Министерстве ей не рады. Я не хочу думать, что это целенаправленно, но… это выглядит как подготовка к чему-то большему. Понимаете? Смещают сколь-либо влиятельных людей со своих постов, ведь так не только у нашей семьи. — Соглашусь. Явная провокация, — согласился Адам, устало потерев переносицу. — Кто-то хочет, чтобы власть показала слабость. Снятая кожа, изуродованные тела, публичный резонанс — всё это заставит министра действовать с яростью, либо же искать виноватого. И если министр начнёт давить, то Аврорат начнёт давить в ответ. А там уже легко скатиться до жестких мер. — По нашим слухам, министр и правда… — Фрэнк поймал себя на том, что против воли запнулся. Он посмотрел в сторону входа в гостиную, где прошли несколько парней с курса младше. — Его речь была… страшной. Не публичная, а та, которая только для своих. Он обещал… вырезать виновных и сжечь их семьи. — …Не думаю, что после такого Минчум сколь-либо долго ещё просидит на своём посту, — скептично добавил Барнс. — Согласен, это уже маразм какой-то. Мужик с горя умом тронулся, — презрительно фыркнул Адам, который после попытки обыска в штыки относится к любой вещи, связанной с нынешней властью. — Кто бы ни стоял за этим, он или они сделали это так, чтобы не оставить прямых следов, — протерев лицо ладонями, взял слово Уильям. — Филигранно. Меня пугает не столько сама жестокость — жестокость в мире бывает разной — меня пугает мастерство, с которым всё это было проделано. Всё так выверено, что одновременно и вводит в восторг и ужасает. Постепенно разговор стал менее насыщенным, слова полетели в более приземлённом русле, по итогу скатившись в бытовые мелочи, даже пару шуток прозвучало. Когда дальний звон колоколов (которые Моррисон так и не нашёл за все время исследований школы) возвестил о скором начале пира, они встали. Коридор наполнился шагами, и разговоры начали принимать другие темы — распределение, нелепые слухи о других ребятах, новый профессор по ЗОТИ. Они дружной толпой, к которой присоединились и остальные, включая Лили с подругами, направились в Большой зал, который, казалось, останется таким же с виду и через сотню лет. Ничего особенного не случилось, к счастью. Распределение, всеобщее уничтожение съестного да типичная болтовня, иногда вновь скатывающаяся в политику. Под конец пира, когда первые разговоры уже начали стихать, Дамблдор поднялся. В Большом зале воцарилась тишина, только где-то глухо звякнула ложка о тарелку. Он говорил спокойно, без привычных шуток и старчески приколов, явно зная, что на этот раз им здесь не место. — Дорогие ученики, — начал он ровно, спокойно. — Мы все знаем, что последние события потрясли нашу страну. Порой кажется, что стабильность рушится, и каждый шаг вперёд даётся с трудом. Но сейчас я прошу вас оставить тревогу за пределами школы. Школа — это место знаний, место, где формируется ваше будущее, и именно вы в будущем будете теми, кто поведёт нашу страну вперёд. Ваши сердца и умы должны быть заняты учёбой, самосовершенствованием и пониманием того, что значит быть достойным своей страны. Не поддавайтесь соблазнам, не отвлекайтесь на пустые страсти и пороки. Сосредоточьтесь на знаниях, навыках, на том, как стать лучшей версией себя. Это непросто, но именно через труд и дисциплину вы сможете изменить будущее к лучшему. Директор взял небольшую паузу, пробежавшись беглым взглядом по каждому факультету. — Время вашего пути здесь, в Хогвартсе, полно возможностей. Используйте это. Держите голову холодной, сердце открытым, а разум ясным. И когда придёт время, вы будете готовы встретить вызовы, которые ждут нашу страну. Пусть эти недели, месяцы и годы станут временем, когда вы растёте не только как волшебники, но и как личность, способные к ответственности, смелости и доброте. Он сделал лёгкую паузу, вновь оглядел зал и, не добавляя больше слов, тихо опустился обратно на своё место. Когда он сел, за столами будто выдохнули. Никто не стал обсуждать услышанное вслух — не то настроение. Оставшийся вечер прошёл тихо и предсказуемо. Разговоры свелись к учебным планам, обмену расписанием, привычным сетованиям на количество заданий и предстоящие экзамены. Некоторые делились догадками насчёт выпускного, спорили, кто останется в Хогвартсе на новогодние каникулы, хотя ещё даже учеба не успела начаться. Постепенно гул голосов стихал, и, когда профессор Макгонагалл объявила отбой, ученики без особого сопротивления поднялись из-за столов и разошлись по своим башням, тогда как первый курс достался старостам (бедная Лили). Всё было как обычно — будто страна не стояла в шаге от бури. И от этого только более иронично осознавать, какая жесточайшая резня начнётся в дальнейшем. Наверняка в предстоящей войнушке поляжет не один чистокровный род. Вот только как всё перейдёт в смертоубийство тотальных масштабов? Ведь если подумать, то сейчас становится очевидно, что все карты на руках у приютского щегла: недоверие к Минчуму, наверняка те выдвинут своего кандидата, тотальный хаос в аппарате управления Министерством, страх перед неизвестной угрозой. Чего ж Крауч такого сделает, если Министром станет именно он?.. Эх, вопросы, одни сплошные вопросы, а ответов-то и нет…