Услышь меня

Гарри дулся на нее непозволительно долго, хотя раньше всегда утверждал, что Гермиона его лучшая подруга. Он демонстративно не садился с ней на завтраке, на занятиях, в гостиной. Даже не просил списать домашнее задание, а ведь раньше часто этим грешил, чем неимоверно бесил девушку, считавшую учебу чуть ли не смыслом жизни. Гарри обижался, это было очевидно, но вот не была понятна причина, отчего. Неужели он думал, что подруга не забеспокоится из-за его состояния? Она не Уизли, эмоциональный диапазон которого как у зубочистки, всегда хотела как лучше, даже если другие воспринимали такое желание совсем иначе.  Рон не только не пытался ничего сделать, но еще и принял сторону Гарри в этом вопросе. - Он - Избранный! - заявил рыжик с чрезвычайно глупым видом, словно его слова были последней истиной. Самомнение Уизли все больше становилось снисходительным даже по отношению к тем, кого он звал друзьями. - Ему виднее. Гермионе после этих слов захотелось его треснуть, девушка даже посмотрела на лежащий том по защитным чарам с некоторой долей заинтересованности совсем не в учебе. Иногда она задавалась вопросом: а как так вообще получилось, что Рональд носит звание ее лучшего друга? В нем было все, что отталкивало гриффиндорку в людях: излишняя болтливость, неопрятность, отсутствие манер и незнание этикета, желание судить других, ничего не зная о них, нежелание учиться чему-то новому. Так каким же образом тот, кто все это в себе сочетал, был ей дорог?  Об этом Грейнджер размышляла, устроившись на полянке недалеко от Запретного леса, это было ее секретное место: тут можно было думать, и никто ей не мешал. Солнце почти дошло до горизонта, и деревья отбрасывали все более зловещие и длинные тени на нее, скрывая в сумраке. Период времени, который заставала Гермиона, отчего-то ей нравился. Как будто она становилась сама собой, просто девушкой, а не подружкой Избранного или лучшей ученице на курсе. Никто здесь ее не дергал каждые пару минут, не капал на мозги и не трепал нервы. Иногда она завидовала Драко Малфою. Вот кому живется вольготно. Чуть что не по его: кидает уничижительный взгляд и оппонент не только затыкается, но и из поля зрения пропадает. Или его коронное и вечное: "Мой отец обо всем узнает!". Завидовала тому, что за парня есть кому постоять, виноват он или нет, но Люциус Малфой всегда был на стороне сына, в любой ситуации. Родители же Гермионы...Их не было рядом на протяжении десяти месяцев в году, а когда она возвращалась на летние каникулы домой, видела, что с каждым годом все больше отдаляется от них, как и они от нее. Они не понимали, что происходит, почему дочь стала задумчивой и отстраненной. Банально не могли увидеть, чему она успела научиться - чертов Статут о секретности. "Кто его вообще придумал? Одно дело не раскрываться перед магглами, а совсем другое - перед родителями, которые видели мои спонтанные детские магические выбросы. Еще и Дамблдор с его вечным "моя девочка", который как-то прислал письмо папе о том, что я должна уехать из дома в Нору", - обычно в этот момент размышления девушка прерывала сама. Потому что они заходили в опасное русло. Сворачивали на дорожку, в конце которой Гермиона видела только проблемы мирового масштаба, даже если это и магический мир. Дамблдор фигура настолько неочевидная, насколько только возможно. Все эти его тайны вызывали не любопытство, а ничем не контролируемый страх.  Солнце уже опустилось, сумрак сошел на окрестности замка, а девушка все не хотела уходить, наслаждаясь тревожным умиротворением и спокойствием. Она знала, что это чувство с ней ненадолго. Стоит вернуться в гостиную факультета, и все снова станет невыносимым. Сама того не замечая, Гермиона прокрутила на пальце кольцо. Она до сих пор не понимала, как относиться к подарку, четко указывающему на недвусмысленность. Что бы там не говорил Эдриан, девушка знала, что кольца абы кому не преподносят. Ей кажется, что она в тот момент в глазах парня прочитала явное предложение руки и сердца. "Он - мой друг!", - пыталась убедить себя она. Однако, странное ощущение в груди всякий раз, когда пятикурсник на нее смотрел, говорило совсем о другом. Внезапно что-то будто прожгло ее грудь. Гермиона вскрикнула, прижав то место рукой, и пальцами нащупала что-то твердое и очень горячее. "Брошка", - мелькнула в сознании молниеносно. Терпеть с каждой секундой становилось все сложнее, кожу разъедало. Она снова закричала, теперь уже не сдерживаясь, от боли.  - Какого хрена! - зарычала, стараясь отцепить взбесившееся украшение.  А затем, совсем рядом, за ближайшими деревьями, раздался вой. "Совсем не волчий", - ни к месту подумала волшебница. Да, это был вой так хорошо ей знакомый с конца третьего курса, когда обратившийся Люпин гонял ее с Гарри по лесу и едва не разодрал в клочья. До сих пор у нее кровь в венах стыла от одних воспоминаний о той ночи, проведенной с Маховиком времени на шее в попытках спасти Сириуса от Азкабана.  Оборотень. На территории со школой, полной беззащитных детей, был оборотень. Наверняка не самый добрый и понимающий. Стоило представить, как он вопьется своими острыми клыками ей в шею, и Гермиона окажется навсегда под властью проклятия полной луны.  Страшно. Конечно же ей стало страшно до безумия. Не будет больше друзей рядом, не будет занятий в Хогвартсе, не будет будущего и новых свершений.  - Чего ты встала истуканом?! - голос Эдриана ворвался в уши девушки оглушительным водопадом. Он схватил ее за руку и дернул на себя, поставил за спиной, - ты должна быть уже на полпути к замку. Какого вообще хрена после отбоя бродишь вне замка?! Гермиона бы возмутилась тому тону, с котором Пьюси ее отчитывал, если бы не была в шоке.  - Я...- попыталась взять хотя бы речь под контроль. Не получилось. - Потом обсудим. Не шевелись, - парень и сам замер, как статуя.  Около ствола дуба мелькнула черная тень. Высокая черная тень. Если это и был оборотень, то высокий и закутанный в мантию с головы до ног, лишь глаза блестели серебром через прорезь железной маски.  - Грейнджер-р-р, - прорычал незнакомец, делая еще шаг в их сторону. Он не обращал ни малейшего внимания на Эдриана, словно тот был пустым местом, или же...Оборотень был слишком увлечен охотой. - Гер-р-рмиона. - Уходи, - Пьюси в отличие от подруги не растерял здравого смысла. Все еще стоя перед ней, не отпускал девичью руку. Наверняка ощущал, как та дрожит. - Я - сын Ричарда Пьюси. Подозреваю, что тебе известно это имя. Так что уходи. В третий раз повторять не буду. - Грейнджер, - повторил волк как-то уже неуверенно. - Она - ученица школы, - Гермиона подумала, что ослышалась.  Слизеринец говорил так, будто ему было на нее плевать. Словно они не друзья. Конечно же это не могло не обидеть, особенно, после всего, что между ними было раньше. - Она - подружка Поттер-р-ра, - прорычал, словно дикий зверь мужчина. Теперь Гермиона была в этом уверена. - Она - ребенок! Уходи, иначе узнаешь, почему Пьюси были на особом счету у Темного Лорда. Именно в этот момент разум студентки решил прийти в себя. Она вырвала руку из чужого захвата. Шагнула прочь от защитника. В ее глазах стояли непростые слезы, подбородок подергивался, губы скривились в гримасе отвращения - вот-вот расплачется, или того хуже - впадет в истерику.  Ей. Было. Банально. Обидно.  Обидно за все те годы, когда защищала Эдриана от нападок гриффиндорцев. И обидно еще как-то по-девчачьи, как если бы ей разбили сердце. Глупо, проще говоря.  Оборотень на разыгравшуюся сцену смотрел с интересом, уходить не собирался. Затем вдруг рухнул с криком на колени, схватился руками за голову.  - Я предупреждал, - коротко усмехнулся парень, поводя пальцами в воздухе. К Гермионе не обернулся, - и ты стой на месте, мы еще не договорили. Но она слушать его не собиралась: не могла и не хотела. У волшебницы только что весь привычный мир рухнул, обсуждать предательство друга снова она не была готова примерно никогда.  Развернувшись, понеслась в сторону замка, не обращая внимания на крики, как ей казалось, уже БЫВШЕГО друга. По крыльцу прямиком к лестницам, через коридоры - наверх, в башню Гриффиндора, в комнаты девочек. Задернуть полог, кинуть заглушающие и охранные чары на него, спрятаться от реальности под одеялом. И выть, кричать, орать от отчаяния, пытаясь таким образом выплеснуть чувства, заполнявшие до этого Гермиону, словно сосуд.  "Это слишком даже для меня. Получается, Рон был прав, когда уверял меня в том, что бывших Пожирателей не бывает: и сынки действительно в ответе за своих отцов", - больно, больно признавать.  Подушка промокла от слез, нос заложило, дышать стало нечем, но она не хотела вылезать из "гнезда", ведь это значило бы столкнуться с суровой реальностью, какой бы она не была, пришлось бы как минимум объяснять соседкам по комнате, почему лицо опухшее и глаза красные. Очевидно же: плакала. *** Даже на следующее утро Гермионе не стало легче. Всю ночь она ворочалась в постели, ей снились кошмары, поэтому в Большой Зал шла понурая и печальная, совсем без сил. Едва переставляла ноги, еще и школьная сумка казалась непривычно тяжелой. Впрочем, как и голова после пережитого.  Как девушка и ожидала, Эдриан был прямо у дверей, стоял, облокотившись о стену, прикрыв глаза. Выглядел он откровенно уставшим - сказалась бессонная ночь, как подозревала Гермиона. Что ж, утешительно отчасти. "Заслужил!", - одна из мыслей, что проскочила в ее голове, прежде чем она приблизилась к парню. Грейнджер предпочитала не бежать от проблем, а разбираться с ними. Правильно и понятно. Но это не делало предстоящий разговор для нее более заманчивым, нет, скорее, наоборот, но кто она такая, чтобы идти против собственных принципов. Банально не имела права, отличаясь исключительным умом. От этого легче не было. Тяжелая плита обстоятельств грозила раздавить напрочь. - Пьюси, - раньше бы прикоснулась к нему, дотронулась до плеча, например, но теперь лишь встала в нескольких шагах от парня, так, что протянув руку, он бы до нее не достал. - Поговорим? Приоткрыл глаза, и в них Гермиона прочитала боль. Снова. Как тогда, после Святочного Бала. Интересно, в ее он тоже был? Выглядела ли так же жалко?  "Мерлин меня подери, он ведь ненавидит, когда его жалеют", - не могла не помнить, потому что знала Эдриана слишком хорошо. Пришлось взять себя в руки и вести совсем иначе. А начать с: - Прости, что вчера убежала. Была в шоке. Сейчас готова обсудить. Найдем место?