... лет спустя

      Со второго этажа раздавались крики Рэйвен. Дилюк места себе не находил. Воды отошли еще около полудня. И в течении часа, как и предупреждала супруга, в поместье появились четверо хранителей в странных кипельно-белых одеждах. Кивнув ему, они молча увели Рэйвен наверх, в одну из заранее подготовленных комнат. Солнце уже клонилось к закату, но с тех пор оттуда раздавались только все нарастающие с каждым часом крики супруги.       Рэйвен взяла с него слово, что он ни за что не должен ни входить в комнату, пока его не позовут, ни вмешиваться, даже если ее крики будут казаться ему слишком громкими и даже если они перейдут в жалобы или мольбы. Дилюк слово держал. Но только одним Архонтам было ведомо, чего ему это стоило.       Аделинда поставила перед ним чашку, наполнив ее горячим чаем:       — Я заварила Вам с мятой, — улыбнулась горничная. Дилюк кивнул, взяв чашку и блюдце в руки. Со второго этажа снова раздался крик. Чашка мелко зазвенела о блюдце, он поставил ее на стол, чтобы не уронить. Аделинда приложила руку к его предплечью.       — Почему же так долго? — шепотом произнес он.       — Все в порядке, мастер. Вспомните, Вы ведь наверняка читали в тех книгах, в первый раз это может занять от шести до восемнадцати часов.       — Она так сильно кричит. Вдруг что-то не так.       — Все женщины проходят через это, — мягко добавила Аделинда. — Может быть Вам пока пройтись вокруг поместья? А я в случае чего позову. — Дилюк покачал головой:       — Нет. Я буду здесь. Вдруг что-то понадобится.       Сидя в кресле у камина Дилюк пялился в огонь и под аккомпанемент криков возлюбленной размышлял о том, как ужасно это несправедливо. Ведь чтобы жизнь зародилась нужны двое. Так почему же для того, чтобы привести жизнь в этот мир должна страдать только женщина? Вот если бы можно было разделить эту боль на двоих или забрать ее себе. Дилюк был бы согласен. Пусть бы это ему приходилось испытывать все это, вместо нее. Он бы вытерпел и пережил, ради нее, ради них. Но сидеть здесь, слышать, как ей больно и не быть в состоянии ничем помочь было худшим из возможного.       И зачем он дал Рэйвен слово, что не будет входить? Может быть он мог бы помочь ей, держать ее за руку, утешить как-то, поддержать, да просто быть рядом. Может ей и ему так было бы легче.       Ближе к полночи он окончательно извелся и уже даже просто сидеть на месте не мог, без остановки меряя шагами гостиную. Он несколько раз подходил к лестнице, брался за перила, готовый в два счета взлететь на второй этаж, но затем делал несколько глубоких вдохов-выдохов и отходил снова.       Когда до полуночи осталась четверть часа Дилюк не выдержал и все же поднялся наверх. Он медленно прошел до самой двери, из-за которой раздавались истошные, переполненные болью крики и потянувшись дрожащей рукой прикоснулся к дверной ручке. Голос Рэйвен будто бы возник в его голове: «Обещай». Дилюк сжал руку вокруг металла, отчего-то казавшегося очень холодным и так и не решившись войти, отпустил. Он прижался лбом к двери и беззвучно повторил вслед за возникшим в памяти воспоминанием: «Обещаю».       Он и сам не понял сколько простоял так, время тянулось невыносимо медленно, а самое главное было совершенно непонятно, сколько же так еще нужно ждать. Крик Рэйвен вдруг стих. Дилюк вдохнул и замер, вслушиваясь в происходящее. Наступившая тишина, вкупе с неизвестностью пугала еще больше, чем крики до этого. А затем, будто гром среди ясного неба раздался пронзительный детский плач. Дилюк безуспешно стараясь унять дрожь, прижал руку к лицу и только сейчас понял, что все это время никак не решался выдохнуть. Ноги вдруг ослабли, сделав шаг в сторону, он медленно сполз по стене и сел, прямо на пол.       Часы пробили ровно полночь, когда дверь комнаты открылась и на пороге возник один из хранителей в белом. Он кивнул приглашая Дилюка войти.       Рэйвен выглядела ужасно бледной, но при виде него слабо и устало улыбнулась. Хранитель в белом позвал его к широкой люльке. «Поздравляю, у вас два мальчика, близнецы». Дилюк во все глаза уставился на сыновей, которые лежа очень тихо, похоже спали.       Наше продолжение. Я буду любить, заботиться и защищать вас, несмотря ни на что. Мне не терпится узнать вас лучше. Что вам нравится, что вы любите, какими вы будете, когда повзрослеете. Я научу вас всему, как мой отец научил всему меня и всегда буду рядом. Он прикрыл глаза рукой и зажмурился, по лицу побежали слезы.       Дилюк присел на постель рядом с Рэйвен и склонившись очень осторожно прикоснулся пальцами к ее лицу. Прижавшись к его ладони супруга прикрыла глаза и тепло улыбнулась. Он прислонился лбом к ее лбу, а затем принялся шептать, перемежая слова поцелуями: «Спасибо, родная, спасибо, любовь моя, это чудесный подарок, ты такая молодец, я так горжусь тобой, отдыхай, счастье мое, я люблю тебя».       Из хранителей в комнате остался только один, остальные ушли. Он сидел в кресле рядом с детьми, время от времени подходил к Рэйвен и приложив руку в странной перчатке прикасался к ее лбу, а затем обхватывал запястье, видимо считая пульс и возвращался на свое место. Дилюк в начале сидел в кресле рядом с ним, но уже очень скоро хранитель предложил ему отдохнуть, потому что завтра силы еще понадобятся. Прислушавшись к совету, Дилюк осторожно лег рядом с Рэйвен прямо поверх одеяла и взяв ее за руку мгновенно уснул.

***

      Замерев у двойной люльки Рэйвен и Дилюк разглядывали сыновей, которые расфокусировано смотрели на них в ответ. Сморщенные, круглые, щекастые личики, тоненькие ручонки и такие же, только еще и кривенькие ножки, Даже на руки взять жутковато, выглядят такими хрупкими, алые редкие волосы на голове и глаза невнятного синего цвета. Почему синие? Ах да, у младенцев от рождения у всех такие, кажется что-то такое он читал, вроде бы через несколько месяцев цвет должен измениться.       Рэйвен склонила голову на бок, вглядываясь в близнецов и вздохнула:       — И прикоснуться страшно.       — Угу, — поддакнул он.       — Такие крошечные.       — Да.       — А еще на маленьких старичков похожи. — Дилюк удивленно уставился на супругу, которая встретившись с его взглядом прыснула со смеху.       — Рэйвен! — возмущенно произнес он, а следом тоже рассмеялся, не удержавшись.       — А что? Ты красавчик, я тоже, а сыновья какими-то мелкими гремлинами вышли.       — Эй! Не смей, слышишь! — безуспешно стараясь добавить строгости в голос произнес Дилюк. — Это наши дети! К тому же они пока совсем маленькие. У них еще все впереди.       — Да? — с издевательской улыбкой протянула она. — Хочешь сказать это пока только гадкие утятки, которым только предстоит превратиться в прекрасных лебедей? Как-то пока не верится. — Дилюк потянулся к супруге, пытаясь схватить ее. Рэйвен взвизгнула, отпрыгнула назад и смеясь бросилась из комнаты, но он догнал ее и ухватив поверх рук прижал к себе.       — Сейчас же возьми свои слова обратно, я никому не позволю говорить гадости о своей семье.       — Отпусти меня! — захихикала негодяйка.       — Нет, пока не извинишься, — протянул он с улыбкой. — Я жду.       — Ладно. Извини, что сомневаюсь в будущей внешней привлекательности наших детей. Главное ведь в конце-концов красота души, — с издевкой добавила она. Дилюк потянулся и поцеловал супругу в губы. Рэйвен развернулась и обняв его ответила на поцелуй. А затем отстранилась и бросив взгляд в сторону кроватки, произнесла, — по крайней мере они молчат.

***

      Следующим утром       Уснув только под утро мастер и леди спали опершись друг на друга, сидя на постели. Каждый из них прижимал к себе по ребенку. Первый ночной «концерт» близнецы дали громко, «спев на бис» еще ни один раз до утра, требуя к себе внимания то, чтобы сменить пеленки, то чтобы заявить, что голодные, то чтобы снова сменить пеленки. Супруги вставали к детям вдвоем, сонно отправляясь в детскую, а в последний раз похоже решили, что легче уже самих детей взять к себе.       Аделинда осторожно взяла на руки одного ребенка, а Моко — второго. Мастер и леди тут же развернулись друг к другу и обнявшись продолжили спать.