Noah

      Переезд оказался неожиданно спокойным. Без спешки и нервного напряжения, которое обычно сопровождает любые резкие перемены в жизни, и Леон почти машинально наблюдал за тем, как немногочисленные коробки с его вещами заносят в подъезд, как чужие люди коротко переговариваются между собой, обсуждая, куда поставить тот или иной ящик, и как вся его прежняя жизнь, уместившаяся в несколько аккуратно упакованных единиц, оказывается сложенной у входа в новую, пока ещё совершенно чужую квартиру.        Все произошло быстро. Слишком быстро, чтобы он успел передумать и вернуться обратно. Когда дверь закрылась за последним человеком, наступила тишина — непривычная, почти осязаемая, и она не давила, как тишина пустых коридоров в штабах или лабораториях, а, напротив, обволакивала, словно мягкое покрывало, в котором не было угрозы.       Леон медленно выдохнул и сделал несколько шагов вперёд, позволяя себе впервые по-настоящему осмотреться. Квартира была маленькой, но уютной.  Свет проникал через большие окна, рассеиваясь сквозь полупрозрачные ажурные занавески, и от этого всё пространство казалось наполненным мягким, тёплым сиянием, которое приносило чувство спокойствия, почти забытого за годы службы.  Мебель выглядела немного старомодно — добротное дерево, слегка потёртое временем, но не утратившее ни своей прочности, ни аккуратной, почти заботливой красоты, и в этом сочетании чувствовалась чья-то жизнь, чьё-то присутствие. До него здесь действительно жила женщина, которая любила уют, рукоделие и, возможно, оставляла на подоконниках миски для кошек.       Леон провёл ладонью по спинке стула, задержавшись на тёплой, гладкой поверхности, и неожиданно для себя ощутил, как внутри что-то чуть расслабляется.       Небольшая кухня выглядела аккуратно и просто — светлая плитка, старенький, но чистый гарнитур, узкое окно, через которое открывался вид на тихий двор, где не было ни сирен, ни суеты, только редкие прохожие и, кажется, детская площадка в стороне. Ванная комната была совмещённой с душем, простая, но ухоженная, без следов запущенности, и даже здесь сохранялось то же ощущение уюта, будто всё пространство было пропитано чужой заботой, которая никуда не исчезла. Гостиная встретила его мягким ковром под ногами, диваном, в который хотелось просто упасть и не вставать какое-то время, небольшим кофейным столиком и книжными полками, почти пустыми, но уже готовыми принять что-то новое.       Леон задержался там на секунду дольше, чем планировал, словно примеряя это пространство на себя, на свою новую жизнь, которая всё ещё казалась чем-то нереальным. Он прошел дальше по коридору и остановился в дверном проёме, чуть прищурившись.       Большая двуспальная кровать занимала почти всё пространство, и на ней было столько подушек, что это выглядело почти избыточно, но не раздражающе, а наоборот уютно, как будто их специально оставили, чтобы в этой комнате никогда не было ощущения пустоты.       Леон тихо усмехнулся, покачав головой, и уже собирался вернуться к коробкам, чтобы начать разбирать их, когда взгляд зацепился за последнюю дверь. Самую большую комнату в квартире. Он медленно её открыл и замер. Комната была совершенно пустой. Свет ложился на пол широкими полосами, а стены с тем же мягким, ненавязчивым узором создавали ощущение спокойствия.       Леон сделал шаг внутрь. Потом еще один и остановился посреди комнаты, медленно обводя её взглядом, будто пытаясь запомнить каждую деталь, каждую линию, каждую игру света. Леон представил пеленальный столик у стены, кроватку, такую аккуратную, с лёгким балдахином. Мягкие игрушки, разбросанные по полу. Полки с маленькими, яркими вещами. Представил детский смех и лепет, беззубую улыбку и крошечные ручки, что тянулись бы к нему.        Омега не сразу понял, что задержал дыхание. Рука почти непроизвольно легла на живот — пока ещё плоский, ничем не выдающий того, что внутри уже происходят изменения, которые перевернут его жизнь окончательно. — Вот ведь… — выдохнул он тихо, но в этом не было привычного раздражения. Только растерянность.       Он вспомнил, как стоял перед Шерри и говорил о том, что это можно просто… убрать. Как будто это было чем-то незначительным. И от этой мысли внутри что-то болезненно сжалось. Леон опустил взгляд, чувствуя, как к глазам подступает влага быстрее, чем он успевает это остановить, и резко провёл тыльной стороной ладони по лицу, стирая слёзы почти раздражённым движением. — Идиот… — пробормотал он тихо, усмехнувшись самому себе, но эта усмешка вышла кривой и злой. Он выдохнул глубже, пытаясь успокоиться, собрать себя обратно, как делал это сотни раз раньше в куда более опасных ситуациях. Да вот с гормонами это было куда сложнее сделать.        Леон снова оглядел комнату — уже внимательнее, медленнее, будто закрепляя за ней новое значение, которое ещё недавно казалось невозможным. — Ладно, — тихо сказал он уже более уверенно, будто договариваясь сам с собой. — Разберёмся. Он опустил руку, расправил плечи и сделал шаг к выходу, позволяя привычной решимости постепенно вернуться, пусть и в изменённой, более спокойной форме.       Дел было действительно много. Нужно было разобрать все вещи, привести квартиру в порядок. Привыкнуть к ней, в конце концов.  И… сходить в больницу. Мысль об этом всё ещё вызывала напряжение, но теперь в ней не было прежнего отрицания.

***

      Утро выдалось серым и тихим, будто город ещё не до конца проснулся, и Леон, стоя у окна своей новой квартиры, какое-то время просто смотрел на двор внизу, где редкие прохожие двигались по своим делам с той неспешностью, которая казалась ему почти чуждой, прежде чем заставил себя оторваться от этого созерцания и, взяв документы, направиться в больницу.       Дорога заняла немного времени, но каждую минуту он ощущал внутри нарастающее, вязкое напряжение, тянущее, как ожидание выстрела, который должен прозвучать, но всё никак не звучит, и от этого становится только хуже.       В приёмной было слишком спокойно. Никто не смотрел на него с подозрением, никто не задавал лишних вопросов, кроме обычной регистрации, и это странным образом выбивало из колеи.       Осмотр начался стандартно — наводящие вопросы, измерения показаний, анализы, и врач, женщина средних лет с внимательным, но не холодным взглядом, вела себя профессионально, менторским тоном донося Леону информацию: — Срок девять недель, — сказала она, просматривая данные, — уже достаточный, чтобы подтвердить беременность без сомнений. Леон кивнул, хотя внутри эти слова всё ещё звучали так, будто относились не к нему. — В Вашем случае, — продолжила она, — важно учитывать, что омеги-мужчины переносят беременность тяжелее, чем женщины, особенно при высоком уровне стресса и физической нагрузки в анамнезе. Он коротко усмехнулся, почти беззвучно. — Удивительно, как у меня сохранилась беременность при таком раскладе.  Врач бросила на него быстрый взгляд, в котором на секунду мелькнуло что-то вроде недоумения, но она не стала углубляться в эту тему. — Тогда вам придётся серьёзно пересмотреть образ жизни, — спокойно сказала она. — Питание, режим сна, уровень физической активности — всё это теперь имеет прямое влияние не только на вас, но и на ребёнка.       Его попросили лечь для обследования и Леон подчинился, ощущая, как напряжение в теле не уходит, а только меняет форму, концентрируясь где-то в груди, ближе к дыханию.       Экран загорелся мягким светом. Сначала он не понял, что именно видит. Какие-то серые пятна с размытыми контурами. И только когда врач указала на небольшой участок изображения, голос её стал чуть мягче: — Вот здесь. Леон прищурился, стараясь сфокусироваться. И в этот момент услышал тихий, но отчётливый звук — быстрый, ритмичный, не похожий ни на что из того, к чему он привык за годы службы. Сердцебиение.       Леон замер, боясь сделать вдох и этим помешать себе хорошо его расслышать. Внутри словно что-то остановилось на секунду, а потом резко двинулось дальше, сбивая привычный ритм. — Это нормально для вашего срока, — продолжила врач, будто не замечая, как сильно этот момент выбивает его из равновесия. — Сердце уже сформировано и работает. Леон не ответил. Он продолжал удивленно смотреть на экран, слушая ритмичный стук.        Когда обследование закончилось, он медленно сел, проводя ладонью по лицу, возвращая себя обратно в реальность. — Есть ещё один момент, — сказала врач, листая записи. — У Вас уже сейчас наблюдается небольшая нехватка альфа-феромонов отца ребенка. Позвольте поинтересоваться, где сейчас альфа?         Леон замер, не зная, как ему ответить на поставленный вопрос. Как вообще можно объяснить все, что с ним произошло? По итогу он только поджал губы, пока не придумав достойное объяснение отсутствию отца малыша.  — Не подумайте, что я лезу в Вашу частную жизнь, — спокойно пояснила она, увидев заминку омеги, — поймите, организм пытается компенсировать отсутствие стабильного альфа-влияния, которое обычно присутствует в таких случаях. Ребенок будет тянуть все силы из Вас, а из-за отсутствия Вашего альфы рядом, Ваш организм не будет успевать пополнять свою энергию. И все же весь свой максимум он будет отдавать именно малышу.  Кеннеди медленно кивнул, отведя взгляд в сторону из-за внезапного, неприятного укола где-то глубже. Потому что он прекрасно понимал, о чём идёт речь. И почему это проблема. Пальцы чуть сильнее сжались на краю кушетки. — Мой…альфа, он…в командировке, — коротко ответил он.       Врач, к счастью, не стала давить, лишь сказав, что для всех будет лучше, если партнер омеги вернется как можно скорее, а после перешла к более практическим вещам: она подробно объяснила, какие витамины ему необходимо начать принимать, какие продукты стоит включить в рацион, а какие нужно исключить, как распределять нагрузку в течение дня и почему полноценный отдых теперь не рекомендация, а необходимость, после чего выдала список анализов, которые нужно будет сдать к следующему приёму, и назначила дату повторного визита.       Леон слушал внимательно и запоминал. По сути, следить за своим здоровьем и течением беременности тоже было, своего рода, миссией. Только теперь цель была другой. Когда он вышел из больницы, воздух показался холоднее, чем утром, но дышать стало чуть легче, как будто неопределённость, пусть и сменившись тяжёлой, но конкретной реальностью, перестала на него давить.

***

      Квартира встретила его той же мягкой тишиной, что и раньше, и, закрыв за собой дверь, Леон на секунду прислонился к ней спиной, позволяя себе короткую паузу перед тем, как снова двигаться дальше. Пакет в его руке тихо зашуршал. Он даже не сразу понял, что именно купил по дороге. Витамины в аптеке и какую-то мелочь, на которую раньше бы и не взглянул.        Кеннеди прошёл на кухню, поставил пакет на стол и, не спеша, начал разбирать содержимое, пока взгляд не зацепился за небольшую, почти незначительную вещь — маленькую упаковку с детскими носками, светлыми, мягкими, с едва заметным узором зверушек.  Он замер, рассматривая покупки.  — Серьёзно?.. — тихо пробормотал он, беря их в руки.       Он не помнил, как именно положил их в корзину. Это была настолько импульсивная покупка, что сам момент был смазан. И как же это все, черт побери, раздражало.  — Зачем покупать все эти вещи сейчас? — добавил он уже жёстче, словно споря сам с собой, при этом сжимая носочки в руках. Пальцы чуть сжались на мягкой ткани, и спустя секунду он аккуратно положил их на стол, не убирая обратно. Неважно, как бы это ни было преждевременно…это всё равно понадобится.       Позже он разобрал вещи, привёл кухню в порядок, убрав пыль и проветрив комнату, и прошёлся по квартире, словно закрепляя за каждым предметом своё место. Время незаметно сдвинулось от дневного света к мягкому вечернему, а затем — к приглушённой темноте, в которой зажглись торшеры, наполняя комнаты тёплым, почти успокаивающим светом. Усталость накрыла омегу постепенно, но уверенно, и у Леона совершенно не было настроения ей сопротивляться. Беременность действительно забирала больше сил, чем он ожидал.       Когда он лёг, подушки оказались удобными, даже слишком мягкими, и это тоже было непривычно, но тело всё равно благодарно отозвалось, утопая в них и расслабляясь быстрее, чем обычно.       И все же сон ни в какую не шел. Сначала были обычные мысли о том, как прошел день, о словах, сказанных врачом, о планах на будущее. Кеннеди начал анализировать полученную информацию, продумывать дальнейшие планы и постепенно обычные мысли стали превращаться в самокопание. Что он, совершенно не готовый к семейной жизни с маленьким, беззащитным ребенком, собирается делать? У него даже альфы нет, который бы ему помог! Как он собирается воспитывать малыша, если совершенно ничего не знает о родительстве? А если случится очередная вспышка вируса в городе? Как ему защитить своего ребенка? С малышом на руках особо не постреляешь. Ему ведь даже не к кому обратиться за помощью. Без поддержки, без опыта, без малейшего понимания того, как вообще справляться с тем, что его ждет впереди. Чем он вообще думал?!       Леон резко сел на кровати, проводя рукой по лицу и стирая холодный пол со лба, но это не успокоило — напряжение уже прорвалось наружу, превращаясь в ту самую волну, которая становилась только больше и больше.  — Черт, да что же это такое… — выдохнул он, и голос дрогнул. Тяжелое дыхание постепенно сбивалось и срывалось, переходя во всхлипы. Он сжал пальцы в волосах, наклоняясь вперёд, чувствуя, как эмоции, которые он так долго держал под контролем, выходят разом, превращаясь в настоящую, почти неконтролируемую истерику. Страх, стыд и злость на самого себя, на ситуацию в целом, на все вокруг накрыла с головой. Мысли накладывались друг на друга, усиливая давление, и на секунду ему действительно показалось, что он не справится. Что это уже слишком даже для него.        Но где-то на границе этого срыва всё же сработало то, что формировалось годами — привычка брать себя в руки, даже когда кажется, что это невозможно.       Леон резко выдохнул, с усилием заставляя дыхание замедлиться, и сжал край одеяла так, что пальцы побелели. — Спокойно… — глухо сказал он сам себе, делая медленный, контролируемый вдох, в мыслях отсчитывая секунды.  — Так, соберись, Леон, ты ведь не один — добавил он тише, но уже увереннее, переводя взгляд на собственный живот, пусть и пока ещё плоский. — Уже нет. Дыхание постепенно выровнялось.  — Мы с тобой со всем разберемся — сказал он уже почти спокойно, пусть и с остатками усталости в голосе. Леон медленно опустился обратно на подушки, закрывая глаза, позволяя телу наконец взять своё, и в этот раз сон пришёл быстро — тяжёлый, глубокий и так необходимый организму омеги.  Еще не было того, с чем Леон совершенно не мог справиться, так чем эта ситуация отличается от остальных?