Пока нет

***

После войны Хогвартс постепенно переставал быть местом только сражений и превращался обратно в школу, но это “обратно” давалось ему тяжело, как будто сам замок ещё не решил, кем он хочет быть теперь — убежищем или памятью. Дни становились короче, чем разговоры между людьми, и всё чаще студенты обсуждали не уроки, а то, что будет дальше: кто куда поедет, кто вернётся в разрушенные дома, а кто вообще не уверен, что у него есть место, куда возвращаться. Драко Малфой узнал о своей ситуации не сразу — как это часто бывает с плохими новостями, они не приходят в виде одного удара, а распадаются на части, каждая из которых тяжелее предыдущей. Сначала были слухи. Потом — подтверждения. А потом — официальные слова о том, что Люциус Малфой и Нарцисса Малфой  находятся под следствием и помещены в Азкабан, а их дом, Малфой Мэнор, временно закрыт и находится под контролем Министерства магии. И вот тогда слово “домой” перестало иметь для Драко какое-либо конкретное значение. Он стоял у выхода из Большого зала, когда вокруг началась суета отъезда: чемоданы, прощания, крики, нервные смехи тех, кто пытался скрыть волнение, и слишком громкие обещания писать письма, которые всё равно будут редкими. Рядом с ним остановилась Дафна, но ничего не сказала сразу, просто наблюдала за тем, как Драко смотрит в пространство так, будто пытается найти там карту, которой больше не существует. — Ты не собираешься домой? — спросила она наконец. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. — Дом закрыт Министерством. Родители в Азкабане. Формально у меня есть чемодан и отсутствие направления. Дафна не перебила, но её взгляд стал внимательнее. — У тебя есть поместье Гринграссов, если тебе нужно временно… — Не начинай, — тихо, но резко сказал Драко. Он не был грубым, скорее усталым от предложений, которые звучали как жалость, даже если не были ею. И именно в этот момент рядом появился Гарри Поттер. Он не вклинился резко и не делал вид, что имеет право на разговор, просто оказался рядом так, как это у него уже начинало получаться — спокойно, но неизбежно. — Ты уже знаешь? — спросил Гарри. Драко медленно повернулся к нему: — Если ты про то, что у меня больше нет дома, то да. Спасибо, что уточнил. Голос был ровным, но в нём чувствовалась тонкая грань между контролем и тем, что вот-вот перестанет им быть. Гарри не отреагировал на сарказм. — Это не “нет дома”, — сказал он спокойно, но с акцентом на каждое слово. — Это временная ситуация. Драко резко усмехнулся: — Временная? Министерство сейчас “временно” держит моих родителей в Азкабане. На этих словах рядом стало тише, даже студенты, проходящие мимо, невольно замедлились. Гарри выдержал паузу, не отводя взгляда. — Я знаю, — сказал он наконец. И это “я знаю” прозвучало не как формальность, а как признание того, что он действительно понимает масштаб происходящего. Драко отвёл взгляд: — И что дальше? Мне предложат комнату в Министерстве? Или ты сейчас скажешь, что “всё наладится”? Гарри чуть покачал головой. — Нет. Пауза. — Я скажу только то, что сейчас важно: тебе не нужно решать, куда ты едешь прямо сейчас. Драко нахмурился: — А у меня есть выбор? Гарри спокойно ответил: — Да. И это слово прозвучало слишком уверенно для ситуации, в которой, казалось бы, выбора вообще не осталось. Дафна тихо вмешалась, но не в конфликт, а скорее в уточнение: — Поттер, ты понимаешь, что “выбор” в его положении звучит довольно… абстрактно? Гарри кивнул: — Понимаю. Он посмотрел на Драко. — Но он есть. Даже если он сейчас не очевиден. Драко молчал. И в этом молчании было всё: злость, растерянность, усталость и что-то ещё, что он сам пока не хотел называть. И тогда Гарри добавил чуть тише, уже без давления, почти как обещание, которое пока не оформлено до конца: — Если тебе некуда идти, это не значит, что тебе придётся оставаться одному с этим решением. Мы разберёмся с твоими родителями и с Министерством. Это не разговор “завтра”, но и не то, что закрыто навсегда. Драко резко посмотрел на него: — Почему ты вообще это говоришь? Гарри на секунду замолчал, а потом ответил честно: — Потому что я знаю, как выглядит человек, у которого внезапно отнимают всё, и делают вид, что он должен просто “разобраться сам”. Где-то рядом шумели другие студенты, кто-то звал друзей, кто-то уже уезжал, но в этом маленьком круге разговора всё стало значительно тише. И в этот момент внутри Гарри снова проявились они. — Ты вмешиваешься глубже, чем планировал, — спокойно сказал демон. — Он не должен оставаться один в этом, — мягко ответил ангел. — Или ты просто не умеешь останавливаться, когда начинаешь помогать. — Или он действительно нуждается в этом. Гарри не ответил им вслух. Он просто стоял и ждал реакции Драко, не навязывая, но и не отступая. Драко наконец выдохнул, чуть отводя взгляд: — Я не знаю, что мне делать с этим всем. И это было впервые сказано так прямо. Без защиты. Без сарказма. Без Малфоевской стены. Гарри кивнул: — Тогда не решай сейчас. Пауза. — Просто поезжай туда, где тебе безопасно. А остальное мы будем разбирать по мере того, как это вообще возможно разбирать. Драко ничего не ответил. Но и не отвернулся. И это уже было ответом. Дафна посмотрела на них обоих дольше, чем обычно, а потом тихо сказала: — Тогда хотя бы решите, что вы не враги, пока разбираетесь. И, развернувшись, ушла к остальным слизеринцам. Драко остался стоять. Гарри тоже не уходил. И впервые между ними не было войны, не было недопонимания и даже обвинений. Была только пауза. Та самая, в которой ещё ничего не решено. Но уже невозможно вернуться назад.