Мадридский гамбит: Сеульская гавань

Вечер пятницы в Сеуле всегда имел особый вкус — смеси дорогого вина, домашней еды и выдоха облегчения после рабочей недели. В квартире Юнги и Чимина царил мягкий полумрак. Юнги сидел на диване, вытянув ноги, и лениво перебирал струны гитары — его старая привычка, когда мозг перегружен юридическими терминами. Чимин зашел в гостиную, на ходу завязывая пояс уютного домашнего халата. От него пахло кремом для тела с ароматом персика и той самой мягкостью, которая была доступна только Юнги. — Хён, ты опять думаешь о контрактах? — Чимин бесцеремонно забрался к альфе под бок, заставляя того отложить гитару. — Думаю о том, что Тэхён сегодня впервые за неделю не прислал мне правки в час ночи, — усмехнулся Юнги, обнимая своего омегу за талию и зарываясь носом в его шею. — Кажется, наш «золотой мальчик» из Барселоны начинает оттаивать. — Это всё Чонгук, — промурлыкал Чимин, устраиваясь поудобнее на груди Юнги. — Между ними такое напряжение, что можно весь наш офис освещать без электричества. Тэ сегодня в чайной впервые заговорил о том, как ему было больно там, в Испании. Юнги замер. Его рука нежно погладила плечо Чимина. — Я знал, что ты найдешь к нему подход, Мини. Спасибо. Я боялся, что он окончательно превратится в ледяную статую. — Не превратится, — Чимин поднял голову и чмокнул Юнги в кончик носа. — У него есть мы. И у него есть безумный архитектор, который смотрит на него как на восьмое чудо света. Давай просто будем рядом. Юнги притянул его ближе, выключая свет. В этой тишине им не нужны были слова — только тепло друг друга. В это же время в другом районе Сеула, в пентхаусе с видом на реку Хан, Джин разливал коллекционное красное вино по бокалам. Он всё еще был в очках, но строгий пиджак сменила мягкая кашемировая водолазка. Намджун стоял у панорамного окна, изучая какие-то графики на планшете. Даже дома его мозг финансиста не прекращал работу. — Джун-и, если ты сейчас не отложишь этот планшет, я аннулирую твой доступ к нашей домашней винотеке, — спокойно произнес Джин, протягивая мужу бокал. Намджун виновато улыбнулся, тут же выключая экран. Он подошел к Джину и мягко коснулся его руки. — Прости, родной. Просто цифры по «Тихой гавани»... Тэхён действительно сотворил чудо. Если господин Кан примет проект, наши акции взлетят. Джин сделал глоток вина, задумчиво глядя на огни города. — Деньги — это хорошо, Джун. Но ты видел их сегодня в конференц-зале? Тэхён и Чонгук... Они как две детали одного пазла, которые долго не могли найти друг друга. Я давно не видел, чтобы Гук так горел идеей. Не просто «работал», а именно жил проектом. — Думаешь, у них есть шанс? — Намджун обнял Джина со спины, положив подбородок ему на плечо. — Тэхён очень закрыт. Юнги сказал, что он ранен. — У Чонгука достаточно упрямства, чтобы пробить любую стену, — Джин откинулся назад, доверяя весу альфы. — А у Тэхёна достаточно красоты и таланта, чтобы заставить нашего волка приручиться. Главное, чтобы они не сожгли всё вокруг в процессе. Намджун тихо рассмеялся, целуя Джина в висок. — В RE-VITA Group никогда не бывает скучно. Но я рад, что у нас с тобой тихая гавань уже построена. Джин обернулся, его взгляд за стеклами очков стал невероятно нежным. — Наша гавань — самая надежная, Джун-и. Эта сцена вернет нас к истокам их дружбы — к тому самому чувству безопасности, которое Юнги дарил Тэхёну еще в школе. После насыщенной недели в офисе и искр с Чонгуком, Тэ жизненно необходимо выдохнуть рядом с тем, кто знает его настоящего. Субботний вечер в Сеуле выдался на редкость тихим. Юнги заехал за Тэхёном поздно, когда город уже переливался неоном. Он не повез его в пафосный ресторан или шумный бар. Вместо этого они оказались на старой спортивной площадке в тихом районе, где кольцо на щите сиротливо скрипело от ветра. Юнги припарковал машину, достал из багажника пару банок холодного пива и пакет с острой курицей. — Как в старые добрые, Тэ? — Юнги облокотился на капот, протягивая другу банку. Тэхён принял напиток, кутаясь в объемный худи. Здесь, в тени сетчатого забора, он больше не выглядел как грозный дизайнер из Барселоны. Он выглядел как тот самый мальчишка, который когда-то рисовал мелом на этом асфальте, пока Юнги отрабатывал броски. — В Барселоне не было такого неба, хён, — тихо сказал Тэхён, делая глоток. — Там оно всегда казалось... фальшивым. Слишком синим, слишком идеальным. А здесь оно серое, тяжелое, но свое. Юнги внимательно наблюдал за ним. Он видел, как Тэ нервно крутит кольцо на банке. — Ты хорошо держишься в офисе, мелкий. Горжусь тобой. Проект — пушка, даже Джин признал, что ты гений. Но я здесь не как твой юрист. Рассказывай. Что там с Фернандо? Тэхён вздрогнул. Имя бывшего любовника всё еще кололо под ребрами, но рядом с Юнги боль была... легальной. Можно было не притворяться. — Он сказал, что я «слишком сложный», хён, — Тэхён опустил голову, и челка закрыла его глаза. — Сказал, что мои сады интереснее, чем я сам. Что я живу в своих чертежах и не умею просто... наслаждаться жизнью. А потом я узнал, что он нашел себе кого-то «попроще». Омегу, который не спорит о дренажных системах, а просто красиво улыбается на приемах. Юнги выругался сквозь зубы. Его альфья сущность зарычала внутри от желания найти этого испанца и объяснить ему правила приличия с помощью юридического кодекса (или кулаков). — Он идиот, Тэ. Ты всегда был целой вселенной. Если кто-то не смог в ней сориентироваться — это его проблемы, а не твои. — Я боюсь, что он прав, — прошептал Тэхён, и в его голосе послышались слезы. — Я приехал сюда и снова зарылся в работу. Я боюсь подпускать к себе людей. Даже Чонгук... Юнги замер, не сводя глаз с друга. — Что Чонгук? — Он... он видит меня, хён. Не мои дипломы, не мой шарф. Он смотрит на меня так, будто знает, о чем я думаю. И это пугает меня до смерти. На обрыве, когда он меня удержал... я на секунду забыл, как дышать. Не от страха упасть, а от того, как сильно от него пахло надежностью. Юнги вздохнул и притянул Тэхёна к себе, по-отцовски приобнимая за плечи. Тэ уткнулся лбом в плечо старшего, наконец позволяя паре слезинок скатиться по щекам. — Чонгук — упрямый баран, Тэ. Но он честный. Если он посмотрит на тебя — он не отведет глаз. Он не Фернандо. Но я не тороплю тебя. Просто знай: тебе больше не нужно рисовать на асфальте в одиночку. Я здесь. И Чимин уже планирует, как затащить тебя на шоппинг. Тэхён тихо рассмеялся, вытирая лицо. — Чимин — это стихийное бедствие. — Хуже, — улыбнулся Юнги. — Он — любовь всей моей жизни. И я хочу, чтобы ты тоже когда-нибудь так сказал о ком-то, не боясь удара в спину. Они просидели на капоте еще час, доедая остывшую курицу и вспоминая смешные истории из школы. Тэхён чувствовал, как внутри него что-то встает на место. Броня не исчезла, но в ней появилась дверца, ключ от которой он потихоньку начинал искать сам. — Спасибо, хён, — сказал Тэ, когда они уже собирались уезжать. — Обращайся, мелкий. И готовься: в понедельник господин Кан будет рвать и метать. Но с тобой и Чонгуком в одной упряжке... я почти сочувствую этому старику. Юнги завел мотор, и они поехали по спящим улицам Сеула. Тэхён смотрел на огни и впервые подумал, что, возможно, эти шесть месяцев — это не ссылка. Это начало чего-то настоящего. Субботняя ночь в студии RE-VITA Group была пропитана запахом крепкого кофе и озона от работающих мониторов. Чонгук сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, и смотрел на пустую стену, где еще днем висели чертежи Тэхёна. Внутренний Альфа Чонгука, обычно спокойный и уверенный, сейчас метался в клетке. Чонгук привык быть первым. Привык, что его линии — закон, а его видение — истина. Но Ким Тэхён ворвался в его стерильный мир бетона и стекла, как лесной пожар. Он не просто дополнил проект — он его переписал. Он заставил Чонгука почувствовать себя... учеником. — Черт, — прошептал Чонгук, потирая лицо ладонями. — Кто ты такой, Ким Тэхён? Его терзали сомнения. Профессиональные: «А вдруг каскады не выдержат? Вдруг Кан увидит в этом не искусство, а хаос?» И личные, куда более опасные: «Почему я не могу перестать думать о том, как он пахнет? Почему его 'отпустите меня' прозвучало для меня как вызов, а не как приказ?» Чонгук встал и подошел к столу Тэхёна. Там царил идеальный порядок, нарушаемый только забытым карандашом. Альфа взял его в руки. Кончик был сточен — Тэ явно сильно давил на бумагу, когда прорисовывал те самые «живые камни». «Он ранен»,— слова Юнги всплыли в памяти. Чонгук почувствовал странный укол в груди. Он видел это на обрыве — ту секундную вспышку боли в глазах омеги, которую тот поспешно спрятал за ледяным профессионализмом. Чонгук привык побеждать соперников, но как победить призрака из Барселоны, который заставил Тэхёна так сильно ненавидеть запах альфьих феромонов? — Ты боишься меня, — прошептал Чонгук карандашу, будто тот мог ответить. — Или ты боишься того, что я могу тебе понравиться? Он подошел к панорамному окну. Сеул внизу казался электрическим морем. Чонгук знал, что в понедельник на презентации ему придется защищать не только проект, но и Тэхёна. Перед Каном, перед инвесторами, перед всем миром. И он понимал: если он проиграет сейчас — он потеряет не просто контракт. Он потеряет шанс узнать, какой Тэхён на самом деле, когда не пытается казаться колючим кактусом. Чонгук достал телефон и открыл рабочий чат. Сообщение от Тэхёна, присланное пару часов назад: «Чонгук-ши, я перепроверил расчеты по дренажу. Всё сходится. Спокойной ночи». — Спокойной ночи, Тэ-Тэ, — Чонгук заблокировал экран. Он решил. Если нужно будет пойти против Кана — он пойдет. Если нужно будет перестроить всё бюро под видение Тэхёна — он это сделает. Его сомнения никуда не делись, но азарт и какое-то новое, глубокое чувство собственности по отношению к этому проекту (и к этому омеге) перевешивали всё. Чонгук выключил свет в студии. В темноте его глаза блеснули решимостью. В понедельник выйдем на новый уровень. И он сделает всё, чтобы Ким Тэхён больше не хотел возвращаться в Барселону.