Лигатура

В этой стерильной коробке, где свет режет веки до белого хруста, Снова разверзлась утроба твоя — слишком жадно, бездумно и пусто. Спирт разъедает перчатки, и пальцы в резиновой тине завязли, Ты — биомасса в бинтах, недобитое мясо в техническом масле. Лязгает скальпель о рёбра, как будто о прутья постылой решётки, В горле твоём клокотание — ритм перебитой, гнилой шестерёнки. Я выгребаю из раны ошмётки свинца и лоскутья мундира, Ты — мой единственный крест, кривизна и прореха советского мира. Слушай меня, оглушённый наркозом, забитый в глубокие норы: Это — последний наш раз. Прекращаю торги, разрываю затворы. Я не аптекарь, чтоб штопать тебя после каждой бессмысленной драки, Вонь этой пали и гноя — страшнее, чем злые лесные собаки. Помнишь, в каморке сырой, где текла по стене ядовитая плесень, Я обещал, что не стану слагать этих потных и тягостных песен? В позапрошлом году, под завывание ламп в полумёртвом цеху, Я клялся бросить тебя, как гнилую, в червях, бесполезную труху. Но посмотри на себя: переломленный ствол, обнажённые нервы, В каждой твоей гематоме — мой почерк, единственный, преданный, верный. Я зашиваю сосуды, и нить режет кожу со скрипом металла, Чтобы ты снова восстал, чтобы тварь в тебе снова дышать начинала. Эта привязанность — как сепсис, как жёлтая слизь в переполненной чаше, Нет здесь любви, только горькая химия в липкой и мерзостной каше. Я вытираю лицо рукавом, перепачканным в бурой жиже, Чем ты мертвее и злее, тем кажется, будто мы — ближе и ближе. Твой позвоночник — как чётки, я пальцами мерю его изгибы, Мы в этом кафельном морге — застывшие, серые, скользкие рыбы. Снова втыкаю иглу, выжимая остатки тепла из флакона, Ты — мой позорный триумф, искажение высшего, злого закона. Спи, мой солдат, мой обрубок, моё персональное, вечное горе, В этой палате теснее, чем в грязном и тесном солдатском дозоре. Завтра ты встанешь и скажешь «спасибо», не зная, как сильно я болен Этим желанием видеть, как ты — обездвижен и мной обездолен. Хватит. Довольно. Я вскрыл тебя, вычистил, запер внутри механизмы. Мир за порогом дрожит в ожидании новой и страшной клизмы. В прошлый раз было «прощай», в позапрошлый — «забудь мои руки», Нынче — лишь лязг инструмента и запах невыносимой разлуки. Я ухожу. Оставляю тебя догнивать под сиянием лампы, Чтобы потом обнаружить на свежих рубцах свои вечные штампы. Это последний раз, слышишь? Последний глоток этой спиртовой жути. ...Впрочем, мы оба — заложники этой прогнившей до кости сути.