Неудержимая Ледяная Лисица

      Мисс Элинор — баронесса средних лет из благородного, но обедневшего рода — не допускала отступлений от предписанной юным дворянкам светской программы. Облачённая в строгое серое платье с высоким воротником, которое, казалось, грозило любой самой мизерной складке немедленную аннигиляцию одним своим существованием, раздраженно постучала указкой по разложенным на столе серебряным приборам: вилкам, ложкам и ножам различного размера и формы, будто это были солдаты под надзором сурового надзирателя. Сухость и наставительность привычного тона вдруг сменились змеиным шипением — точно кобра в траве готовилась к смертельному броску. Перед ней за импровизированной партой сидела молодая девушка, которая самим фактом своего существования бросала вызов любым светским условностям: казалось, она живёт по иным законам, вне установленных границ. — Мисс Астрид, я повторяю в последний раз! Рыбная вилка располагается слева, а не справа от сервировочной тарелки! Вы позорите не только себя, но и весь благородный род Ванджанс своим непозволительным легкомыслием!       Подобной рыжей плутовке, забредшей в чужой курятник, Астрид прервала своё безучастное созерцание трещинки на потолке и медленно, почти лениво, перевела взгляд на гувернантку. Её синие глаза с ледяной гетерохромией сверкнули, а на губах расцвела знакомая мисс Элинор ухмылка — хитрая, лисья, от одного вида которой у женщины тут же начинала пульсировать боль в висках. — Мисс Элинор, дорогая, — голос Астрид, низкий, чуть хриплый голос Астрид обволакивал, словно шёлковый шарф, — Я не собираюсь позорить свой род. Моя цель — покорить заморского принца. И, поверьте моему воображению, его вряд ли станет интересовать, какой вилкой я ем рыбу. Его куда больше заинтересуют другие, куда более… острые черты моего характера.       Она поднялась резко, но грациозно — как хищница, готовая к прыжку. Стул отодвинулся одним плавным, почти танцевальным движением. Ткань светло‑серого свитера натянулась, обнажая дразнящий вырез в форме сердца — будто вызов неудобным кринолинам и удушающей парче. — А теперь прошу меня простить — у меня урок фехтования, — без тени смущения соврала она с ледяной невозмутимостью.       Не дожидаясь ответа ошеломлённой гувернантки, Астрид стремительно выпорхнула из комнаты. Лёгкая поступь девушки эхом разносилась по коридорам поместья. Вместо того чтобы идти в фехтовальный зал, она свернула к лестнице, ведущей на задний двор. Там, прислонённая к стене, ждала её метла — Арника. Вырезанная из лунного дерева, она едва заметно мерцала в полумраке. Астрид тихо присвистнула — и метла тотчас ожила, плавно подлетев к хозяйке. Девушка ловко вскочила на неё, поправила полы длинного тёмно‑серого плаща и с тихим шелестом взмыла в небо, уносясь к бурлящим жизнью улицам Королевской столицы.

***

      Двери балкона кабинета Уильяма Ванджанса, капитана Золотого Рассвета, с грохотом распахнулись. Астрид влетела внутрь на белой метле — стремительно, словно порыв северного ветра. Лёгким, почти танцевальным движением она соскочила с неё и плавно, подобно семени одуванчика, опустилась на мягкий ковёр. — Уильям! — воскликнула она, сияя, словно сверкающий на солнце ледник. В руках — плетёная корзинка под махровым полотенцем, от которой шёл такой божественный аромат, что он мгновенно контрастировал с унылой грудой отчётов, — Так и знала, что ты опять уткнулся в эти бесконечные отчёты и напрочь забыл про обед — одно из лучших изобретений человечества, между прочим!       Сидящий за массивным дубовым столом, покрытым ворохом свитков и отчётов о заданиях, выполненных членами его отряда, Уильям поднял голову. Чудная маска с парой белых перьев за затылком скрывала верхнюю часть лица, но тёплая, почти нежная улыбка угадывалась в горделивой осанке, лёгком движении плеч и в глазах — они сияли, точно пара драгоценных аметистов, ярких и глубоких. Голос старшего брата донёсся мягко, будто шелест страниц, — добрый, хоть и уставший. — Астрид, разве ты не на уроках этикета с мисс Элинор? — Уроки этикета?! — Астрид насмешливо фыркнула и, сдвинув в сторону кипу бумаг, исписанных витиеватым почерком брата, водрузила на стол корзинку, — Я сбежала оттуда быстрее, чем ты успеешь произнести «Золотой Рассвет». Не, ну ты представь! Эта женщина всерьёз убеждена, что умение отличать вилку для устриц от вилки для улиток куда важнее навыков самообороны. А у меня, между прочим, родилась гениальная идея, как объединить магию Мирового Древа с магией Красного Льда. Что получится — взрыв или шедевр — пока загадка. Но решать её будем потом. Сперва — еда, дарующая силы для великих свершений.       Она откинула полотенце с корзинки, открыв взору горшочек с дымящимся рагу, свежий хлеб и пару сочных пирожков с мясом. Астрид прекрасно знала: старший брат, поглощённый заботами об отряде, частенько забывает о таких жизненно важных вещах, как полноценный сон и здоровое питание. Таков уж капитан сильнейшего отряда, чей извечный враг — бюрократия, что тянется, словно туман, без конца и края, без капли милосердия. — Надеюсь, ты не в обиде за моё очередное внезапное вторжение? — произнесла она, но тон выдавал обратное: никакого раскаяния — только задорный вызов.       Уильям тихо рассмеялся. Этот редкий смех, словно солнечный луч, был пропитан нежностью и любовью к своей неугомонной сестрёнке. — Для тебя, Астрид, двери всегда открыты. Даже если ты предпочтёшь более экзотический способ проникновения. — Двери — как факт — это рудимент общественного сознания, чтоб ты знал, братец. Тормоза придумал трус, а двери — лох, — философски заметила Астрид, ловко разломив хлеб и протянув ему половину, — А теперь ешь. И расскажи, как идёт подготовка к вступительному экзамену для новобранцев. Через год я буду среди них — и поверь, моё появление не останется незамеченным. Я устрою такой ажиотаж, что летописи будут трещать по швам!       Спорить с Астрид? О, это было бы столь же реалистично, как взять и разом передвинуть всю столицу Клевера куда‑нибудь подальше. Осознав сей непреложный факт, Уильям с покорной улыбкой взял приборы и приступил к трапезе. Между делом он поведал младшей сестре, какие именно новшества появились в программе вступительного экзамена для юных магов: какие этапы добавили, какие убрали, что теперь потребуется от кандидатов.

***

Астрид кралась по коридору, бесшумно, почти невесомо — каждый шаг был выверен, каждое движение продумано. Путь её лежал к библиотеке, единственному месту, где она всегда могла найти покой и уединение. В руках она сжимала увесистый фолиант по истории магии Клевера. Но везение, которое обычно сопутствовало ей в самых отчаянных затеях, на этот раз дало сбой. — Астрид! — прозвучал позади резкий голос, похожий на царапанье ногтя по стеклу. Девушка замерла. Плечи напряглись, на лице — смесь досады и готовности защищаться, как у загнанного хищника.       Девушка замерла. Её плечи едва заметно напряглись, а на лице промелькнуло выражение, какое бывает у хищника, загнанного в угол, — смесь досады и готовности дать отпор. Она медленно повернулась, и на губах заиграла та самая ухмылка — хитрая, лисья, предупреждающая: «Лучше не связывайся. Покусаю».       Перед ней возвышалась леди Соната. Мачеха. Высокая, сухопарая, плоская, как камбала, прямая, будто проглотила целый аршин, фигура в тёмно‑лиловом дорогом платье, на которое, казалось, ушёл весь среднегодовой бюджет небольшой деревеньки. Лицо — словно застывшая маска вечного недовольства, не менявшаяся ни на миг на протяжении всех лет, что она живёт в этой семье. — Разве ты не должна сейчас быть на уроках у мисс Элинор? — ледяным тоном спросила Соната, скрещивая руки на груди. — Занятия завершились раньше времени, — без тени смущения солгала Астрид, — Мисс Элинор внезапно почувствовала недомогание. Вероятно, из‑за чрезмерного количества… рыбных вилок. — Твоя дерзость однажды обернётся против тебя, неблагодарная девчонка, — прошипела леди Соната, и в её глазах мелькнуло что‑то неприятное, — Я уже подобрала для тебя несколько отличных партий. Молодые люди из благородных семей, с состоянием и связями. Немедленно переоденься во что‑нибудь достойное и приготовься к приёму гостей.       Астрид нарочито внимательно оглядела свой наряд: облегающие хлопковые чёрные штаны, высокие поблёскивающие в свете магических светильников сапоги из дорогой чёрной кожи, подчёркивающие стройность ног, приталенный светло-серый кашемировый свитер с открытыми ключицами и шеей и кокетливым, но сдержанным вырезом‑сердечком, приоткрывавшим дразнящую ложбинку между «персиков», и тёмно‑серый расстёгнутый плащ из качественной непромокаемой ткани. Бросив взгляд на мачеху в вычурной парче с золотыми нитями, она усмехнулась: роскошь без вкуса всегда казалась ей насмешкой над стилем. — О, благодарю за трогательную заботу, дорогая мачеха, — протянула она с откровенной издёвкой, растягивая слова, — Но, увы, я вынуждена отказаться. Знаете: ходят слухи, что ваша причёска поразительно напоминает причёску Медузы Горгоны: стоит лишь зазеваться — и волосы обернутся змеями, грозя превратить в камень всякого, кто осмелится взглянуть на вас без должного почтения.       Она выразительно провела рукой по правой, заплетенной в косичку пряди роскошных белоснежных длинных волос, демонстративно задержавшись на чёрной жемчужине, украшавшей кончик. — Боюсь, ваши женихи рискуют навеки остаться в нашем саду в виде… своеобразного элемента ландшафта. А это, согласитесь, не слишком соответствует правилам хорошего тона.       Не дожидаясь, пока возмущение мачехи найдёт выход, Астрид резко развернулась и с твёрдой поступью направилась к библиотеке. Её длинные, белоснежные волосы до бёдер взметнулись за спиной, отливая лунным блеском в свете магических ламп, — словно занавес лунного света. А сзади только и было слышно: «Ах! Да как ты смеешь!..» — сбивчиво так, возмущённо. Астрид захлопнула тяжёлую дубовую дверь, абстрагировавшись в обители знаний, и прислонилась к ней спиной. Тихий, победный смех вырвался из груди: она живо представляла, как перескажет эту сцену брату. Ни она, ни Уильям не питали тёплых чувств к этой женщине. И причины для этого имелись.

***

—… и поверьте, мисс Астрид: наш брак войдёт в историю! — распинался самодовольный молодой человек с идеально приглаженными волосами и высокомерным взглядом, расплылся в улыбке, — Это будет самое громкое событие светской жизни столицы за десятилетие. А моя близость к вашему брату, капитану Ванджансу, откроет перед нами буквально все двери!       «Третий за месяц, — мысленно усмехнулась Астрид, — И, похоже, самый ограниченный из всех. Интересно, он вообще способен мыслить или только позировать?»       Лорд Винсент Падэрнал был уже третьим «потенциальным женихом», которого леди Соната, эта коварная мачеха, представила за последний месяц — и, похоже, самым высокомерным и недалёким из всех. «Интересно, — размышляла Астрид, разглядывая лорда с нескрываемым скепсисом, — она их по объявлению набирает? Или, может, просто из жалости собирает несчастных, кому не повезло в жизни?» — но тут же усмехнулась: леди Соната и чувство жалости — понятия несовместимые. Даже прямо противоположные. Нет, здесь фигурировала иная движущая сила — и имя ей холодная, расчётливая жадность — так свойственная этой даме характерная черта.       Астрид Ванджанс окинула Винсента оценивающим взглядом и невольно задумалась: был ли наделён этот «павлин» хоть зачатками здравого смысла при рождении? Или судьба, усмехнувшись, решила: «А давай‑ка я его немного подведу под монастырь?» Самодовольное выражение его лица так и провоцировало либо отвернуться с пренебрежением, либо метко осадить парой колких фраз.       Юная графиня откинулась в кресле, с нарочитой скукой разглядывая свои ухоженные ногти — миндальной формы, слегка заострённые. Её лисья ухмылка, прежде едва заметная, стала шире — опасной, почти хищной, но взгляд оставался холодным, точно зимняя ночь в разгар метели. — Любые двери, говорите? — лениво протянула она, — Какая… интригующая перспектива. И, полагаю, после свадьбы вы ждёте, что я буду сидеть дома, вышивать крестиком и рожать вам наследников, пока вы будете греться в лучах славы моего брата? — Ну, это… разумеется! — Винсент позволил себе снисходительную улыбку, — Женщина обязана знать своё место. Особенно такая… своенравная, как вы. Но я уверен: твёрдая рука и правильная дисциплина быстро приведут вас к послушанию. Ваш характер, безусловно, досадный изъян, но мы его быстро исправим, моя дорогая.       Он сделал осторожный шаг вперёд и протянул руку — хотел коснуться её волос, манящих своей роскошной, почти драгоценной красотой, мягких, словно шёлк.       Но в тот же миг лицо Астрид изменилось. Улыбка исчезла без следа. Её глаза — синие, как океанская пучина, — заледенели. В глубине зрачков заиграли острые, белёсые льдистые искры. Взгляд, острый, как клинок, пригвоздил лорда Винсента к месту, лишив воли к движению. Температура в комнате резко упала. Окна гостиной мгновенно запотели изнутри, а мраморный пол в трёх метрах от девушки покрылся тонким, зловещим слоем багрового инея, мерцающего магической силой. — Ещё один шаг, — произнесла она, и в её голосе больше не было ни тени насмешки — только звонкая, беспощадная сталь, — И я наглядно продемонстрирую тебе, на что действительно способна магия Красного Льда. Причудливые узоры — это всего снежная крошка на верхушке айсберга. Например, может заморозить кое‑что крайне важное для продолжения вашего драгоценного рода. Объяснить подробнее или сам догадаешься?       Лорд Винсент побледнел. Он отпрянул и, не произнеся ни слова, бросился прочь из гостиной — быстрее, чем Астрид долетает до штаба «птенцов» Уильяма. У самого порога он едва не споткнулся. Девушка проводила его взглядом, преисполненным холодного презрения, и тихо фыркнула. Затем откинулась на спинку кресла и с удовлетворением потянулась, словно пума, только что прогнавшая шакала со своей территории. ============================================================

***

      Тишина в библиотеке была почти осязаемой — её нарушали лишь мерное потрескивание магических светильников да едва слышный шелест переворачиваемых страниц. Астрид уютно устроилась в глубоком кресле, поджав под себя ноги. Вокруг неё в живописном беспорядке расположились книги и свитки, а рядом, на подлокотнике, покоился её гримуар — на обложке гордо выделялся четырёхлистный клевер.       Астрид неподвижно сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги, полностью погружённая в свои мысли. Вокруг неё царил творческий хаос: раскрытые книги, развёрнутые свитки, разложенные в беспорядке, и её гримуар, лежащий в центре этого вихря знаний. Четырёхлистный клевер на обложке казался символом дерзкого вызова судьбе. Её брови были сведены к переносице, а зубы машинально сжимали кончик гусиного пера. В глубинах сознания зрела амбициозная идея — новое заклинание колоссальной мощи. Астрид осмелилась помыслить о соединении двух противоборствующих стихий: священной, животворящей силы Мирового Древа — источника всего сущего — и смертоносного, вечного холода Красного Льда, не подвластного ни времени, ни пламени. Это был вызов самой природе мироздания. — А что, если энергию Мирового Древа пустить не на деревья, а на лёд? — задумчиво бормотала Астрид, водя пальцем по строчкам гримуара, — Не просто заморозить, а чтобы лёд пророс в цель, как корни! Вытягивал бы магию… И всё — бац! — за секунду.       Её воображение рисовало величественную и жуткую картину: из самой земли, с оглушительным треском, вырывается исполинское ледяное древо. Оно сияет ослепительным, неземным светом. Ветви, переплетённые с корнями, стремительно опутывают врага — не просто сковывают, но пожирают его ману, лишая магической сущности. — «Иггдрасиль Морозной Пучины», — прошептала она и улыбнулась. Название само собой пришло в голову, — О, да, идеально! Теперь бы ещё понять, сколько маны куда лить, чтобы не рвануло прямо у меня в руках…       Она вновь углубилась в книги, с головой погрузившись в формулы и расчёты. В эти минуты она не была той, кого пытались приручить уроки этикета мисс Элинор и наставления леди Сонаты на путь замужества. Она была истинным магом — целеустремлённым и гениальным, на пути к воплощению своей мечты — становлению рыцарем-чародеем.

***

      Багровый диск солнца медленно опускался к горизонту, заливая тренировочный полигон Золотого Рассвета последними лучами — они ложились на землю тёплым золотистым покрывалом. В центре площадки стояла Астрид — дыхание ровное, сосредоточенное, но на висках и лбу выступили капли пота. Воздух вокруг неё пульсировал остаточной магией: искрящиеся алые льдинки кружились в вихре, таяли на полпути к земле, рассыпаясь мириадами крошечных искр.       Третья тренировка за день. Самая интенсивная. Самая сложная.       На краю полигона застыл Уильям Ванджанс. Он скрестил руки на груди, внимательно следя за каждым движением сестры. Ни единого слова — лишь редкие, едва незаметные кивки одобрения. Он понимал: сейчас она не нуждается в советах. Она просила его лишь об одном — быть предельно честным и не делать никаких поблажек. Никаких исключений. Никаких компромиссов. — Я чувствую: до прорыва мне не хватает самой малости, — выдохнула Астрид, поворачиваясь к брату, — Я способна создать лёд и придать ему любую форму, но вложить в него силу Мирового Древа, не нарушив структуры, — Это всё равно что заставить два враждебных мира слиться воедино. Как вода и масло — они не смешиваются. Нужен эмульгатор. Какая‑то… точка соприкосновения, мост между стихиями!       Уильям слегка склонил голову набок. Его голос, как всегда, звучал тепло и мудро: — Ты идёшь верным путём, Астрид. Но, быть может, ты ищешь не там? Воде и маслу эмульгатор нужен из‑за их изначальной враждебности. Но твои стихии не враги. Лёд — это вода, остановившая свой бег. Древо — это сама жизнь, её непрерывное движение. Возможно, не нужно их насильственно смешивать. Нужно найти миг, когда одно естественно перетекает в другое — как в момент смены времён года. Миг между зимой и весной. Когда лёд, тая, питает первые ростки новой жизни.              Астрид замерла, словно время остановилось. Её глаза широко раскрылись, в них вспыхнул огонёк понимания. А затем — как вспышка молнии — на лице расцвела улыбка: широкая, торжественная, почти хищная в своём триумфе. — Момент перехода… — прошептала она. — Не смешать, а перевести! Уильям, ты гений! — она в один прыжок подлетела к брату и, привстав на цыпочки, чмокнула его в щеку, видимую под линией маски.       Уильям промолчал, лишь тихо, тепло рассмеялся. В глубине души он понимал: его неутомимая сестра сейчас снова растворится в мире магии — там, где царят формулы, потоки маны и тайны мироздания. Этот мир был для неё куда притягательнее пышных балов и навязчивых поклонников, предлагающих руку, сердце, статус и положение в обществе.       Его догадка подтвердилась мгновенно. Астрид резко развернулась, полная решимости воплотить озарение в реальность. Её гримуар, словно живой, сам собой раскрылся на нужной странице — будто давно ждал этого момента. Пальцы девушки, дрожа от нетерпения и вдохновения, начали вычерчивать в воздухе едва уловимые магические символы. Один за другим они складывались в новую, ещё более сложную и совершенную формулу заклинания — воплощение её недавнего прозрения.

***

      Астрид неспешно прогуливалась по площади, оживлённой и шумной под лучами полуденного солнца. Тёмно‑серый плащ небрежно лежал на её плечах, капюшон был откинут, и роскошные белоснежные волосы свободно струились, привлекая взгляды прохожих. Она впитывала атмосферу: вдыхала дразнящие запахи жареных пирожков, пряных специй и свежеиспечённого хлеба, улавливала каждый звук — зычные крики торговцев, задорные шутки ремесленников, заливистый смех детей. Шум и суета улиц действовали на неё как целительный бальзам.       Здесь, вдали от чопорных салонов и лицемерных улыбок аристократии, она наконец могла дышать полной грудью. Это был её тайный бунт — побег из душного, насквозь фальшивого мира аристократии, где каждый жест подчинён правилам, а каждая улыбка — маска. Возможность на время забыть о титулах и обязанностях, стать просто незнакомкой, затерявшейся в толпе, девушкой, которая пришла на рынок за ароматными специями. Странной, может быть, но свободной. Никаких титулов, никаких правил — только свобода.       Астрид остановилась у лотка с безделушками, за которым сидела пожилая дама с добрыми глазами и морщинистыми руками, раскладывавшая украшения ручной работы. Среди них взгляд Астрид мгновенно выделил кулон — изящную фигурку лисы, вырезанную из глубокого чёрного обсидиана, в котором играли блики полуденного солнца.из глубокого чёрного обсидиана, в котором играли блики полуденного солнца. — Красивый, правда? — прошамкала старушка, — Говорят, он приносит удачу и оберегает от злых языков. — Удача — моя старая подруга, — улыбнулась Астрид. — А от злых языков у меня есть и свои средства.       Она приобрела украшение — просто потому, что оно пришлось ей по душе. Затем, пройдя пару шагов, у соседнего лотка приобрела мешочек с душистыми травами: они должны были стать частью её следующего кулинарного эксперимента — необычного, возможно, даже дерзкого.       Но вдруг её внимание резко переключилось: неподалёку собралась группа подростков. Их простая одежда безошибочно выдавала происхождение — они были из простонародья. Ребята горячо спорили, жестикулировали, почти кричали, с гордостью и азартом показывая друг другу свои гримуары — будто это были не книги заклинаний, а символы их силы и надежд. — Говорят, вступительный экзамен в Рыцари‑Чародеи будет курировать сам капитан Золотого Рассвета! — громко заявил парень с взъерошенными волосами, горячась от собственных слов. — Он же почти такой же сильный, как сам Король Магов! — Пф, да что ты понимаешь! — махнул рукой второй, — Я вот слышал, что в какой-то захолустной деревушке есть пацан, получивший гримуар четырёхлистным клевером! Как у Первого Короля Магов, прикинь! Вот кто на самом деле легенда!       Астрид застыла, словно поражённая молнией. Четырёхлистный клевер… У кого‑то ещё появился гримуар с четырёхлистным клевером? Её сердце на миг остановилось, а затем забилось неровно, учащённо. Всю жизнь она гордилась своим гримуаром — уникальным, как у самого Первого Короля Магов — который получил куда раньше положенного срока. Теперь же сама мысль о том, что где-то в этом мире есть другой обладатель подобной силы, пронзила её до глубины души: это было и потрясение, и вызов, и обещание чего‑то грандиозного.       Она не стала подходить к парням и расспрашивать. Вместо этого, на её губах заиграла та самая, предвкушающая лисья ухмылка. Она словно уже знала то, чего не знали другие.       «Значит, ещё один… — пронеслось в её мыслях, пока взгляд скользил по толпе, но видел лишь грядущие испытания, — Ну что ж, тем интереснее. А победа будет вдвойне слаще!»