Pears

«Где же ты?» - Чонгук сел на кровать, проводя ладонями по лицу. Полчаса назад он вернулся в замок и теперь отчаянно пытался призвать Тэхена к себе. Слишком многое ему стало известно. Во-первых, попытки удержания сознания за счёт применения только ему присущих функций сработали. Он вспомнил о своей научной деятельности в университете, вспомнил, как жил с Намджуном, хотя совместной жизнью это можно было назвать с натяжкой. Он, скорее, вспомнил, как пропадал на несколько дней либо в лаборатории, либо у друзей, либо у «пациентов». Для него до сих пор оставалось загадкой, что же все-таки с ним случилось. Но несмотря на присутствие пробелов, он придвинулся невероятно далеко и всего за один день. Он начинал вспоминать теоретические выкладки своих работ, некоторые учебные тексты, у него мозг чесался от нетерпения вернуться и закончить нерешенные задачи. Он хотел поделиться своими идеями с Тэ, он снова горел безумной деятельностью, и вот теперь уж точно мог по праву называться сумасшедшим ученым. Чон встал и начал мерить шагами комнату. В голове всплывали все новые и новые термины и картинки. Они касались только лишь науки, отчего голова почти гудела. Он открыл лишь один заслон, что будет когда он вспомнит все, начиная от запаха первой любви, заканчивая правилами вождения? Чон ухмыльнулся, прикинув, сколько времени нужно, чтобы вспомнить жизнь даже в форме такого быстрого потока, в каком он вспоминает научную лексику. Он снова сел и принялся глубоко дышать, поглаживая багровое покрывало и пытаясь упорядочить мысли. Химеры имели мобильный геном. Причём его мобильность проявлялась многочисленными молчащими соматическими мутациями: каждая клетка из тела мутировала под действием мутагенов - ими являлись окружающие люди, точнее их химическое облако - природные запахи. Они действовали на железы кожи химер, активируя универсальный сигнальный каскад с миллиардами исходов работы. Управляемая естественная мутация с особой системой репарации, восстанавливающей геном после каждого изменения в исходное, «нейтральное» положение. Если бы Чон опубликовал такое на пятом курсе, ему бы присудили Нобелевскую премию по медицине, не меньше. Но он держал слово. Он знал, Намджун прав: никто не будет слушать малолетку, никакого научного руководителя за его плечами не было. Он изучал людей, которые, опасаясь быть раскрытыми, не называли ему имён. У него не было нужных микроснимков, не было достаточно точного оборудования, он не умел учитывать погрешности. Слишком много нужно было доработать, чтобы произвести взрыв, о котором он так мечтал. Корпорация Су Хена все глубже распространяла своё влияние, но проблемы химер были на время заморожены, так как в обозримом будущем не принесли бы прибыли. «Этот момент». Чон сжал покрывало пальцами. Этот момент был благоприятным для взрыва, но он был бы поглощён холодной к вопросу химер публикой и циничными докторами наук. Нужно было, чтобы интерес к химерам возрос, чтобы поднять волну, на вершине которой он наконец обнародует результаты своих исследований и получит то, о чем давно мечтал - признание. Признание, которое поможет ему помочь сотням людей по всему миру. Чонгук помнил это чувство, бешено колотящееся сердце в моменты, когда ему удавалось вызвать мутацию на себе. Когда понял, что у химер есть всего две проблемы: воспроизведение запахов - то, что делает их сладкой конфетой в глазах окружающих, и восприятие запаха, что отражается на их психике. Он нашёл ключ… нет, он начал его искать. Он начал искать ключ к решению второй проблемы, так как первая почти всегда успешно решалась достижениями парфюмерии. Проблемы же психики, которые многие принимали за истерию, оставались. Во время обострения двойственности он окружал себя разными ароматами, которые должны были ему помочь. Он решил, что модель «ключ-замок» сможет избавить от нестабильности клетки обонятельного анализатора, вызывающее все эти патологические реакции. Чон нашёл подходящий лично ему запах - груши. Они не убирали симптомы, но снижали активность их проявления. Впервые он смог пережить гон рядом с другими людьми. Он принес фрукты в их с Намджуном комнату, периодически их употреблял, ничего не рассказывая соседу. Да, это было жестоко. Если бы идея не сработала, Намджун бы определился со специальностью гораздо раньше. Но все прошло безупречно: Чонгук всего лишь порвал пару страниц учебника и съел две сковородки мяса. Намджун просто посчитал, что у него едет крыша от учебы, что в медицинских университетах бывает нередко, в то время как Чонгук впервые смог себя почувствовать полноценным членом общества. Однако это было не решением проблемы, а ее маскировкой. Он как будто вбил в замочную скважину пластилин. Через пару месяцев его затошнило от груш, и он избавился от них, осознав, что эта гипотеза несостоятельна. Что было дальше? Чонгук открыл глаза, пытаясь вспомнить, но ничего не выходило. Эта страница его памяти была недоступна. Чонгук продолжал прокручивать в голове известные ему факты, если у него не получалось, он пытался представить свои действия, мысленно подделать результаты анализов и построить стратегию. В какой-то момент, он обнаружил, что за окном стемнело. Если Тэхен сегодня будет спать, а Чон на это искренне надеялся, то он скоро появиться. Им нужно обсудить причину его исчезновения в комнате Джуна. Хосок. Тэхен рассказывал о нем ещё на первом свидании (именно так называл это Чонгук), и уже тогда по неизвестной причине его заинтересовал этот человек. Он решил, все дело в бессознательной ревности альфы к альфе, но этого было недостаточно. Эти странные чувства выбили его из колеи на весь день. В голове крутилось смутно знакомое имя, но он никак не мог вспомнить хоть что-то с ним связанное. Сейчас же оказалось, что этот Хосок был общим знакомым, точнее другом-знакомым. Он был доказательством их косвенной связи при жизни. Сама реальность стала более ощутима для Чона, и его подсознание, как и сознание Тэхена, этому, видимо, воспротивились. Чон вспомнил известного Тэхену человека с другого ракурса, это двоение вызвало диссонанс и вытолкнуло омегу из сна. Впредь нужно быть аккуратнее с воспоминаниями и лучше управлять сном известными способами. Чонгук посмотрел на свои руки. У него все также зудела вена, но сегодня добавилось новое ощущение. Оно было мимолётным, но он чувствовал какое-то касание, теплоту чьих-то рук. Он подумал, что так его сознание в очередной раз решает проблему одиночества и нехватки человеческого тепла, в то время как у него есть куда более приятные способы избавить Чона одиночества. Есть одни конкретные руки, чьи касания он жаждал испытывать каждой клеткой своего… подсознания. Эти длинные тонкие пальцы, которые казались почти неземными и невесомыми, были настолько чувственными, каждое прикосновение - таким интимным, значимым, что не оставляло Чону никаких шансов на капитуляцию. Но если касания омеги ещё можно было вынести, то при одном взгляде на губы мысли разбегались в сторону. У Тэхена идеальные губы, пусть он их часто кусает и облизывает, отчего они становятся опухшими и неровными. Чон мечтал облизать из также, как это делал Тэхен, хотел почувствовать их сладость, и ему это удалось. Воспоминания о на крыше нахлынули на Чона с новой силой. Он глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь раствориться в ощущении, пытаясь не думать ни о чем конкретном… Чон замер. Снова это странное чувство, как будто его руку гладит чья-то… он посмотрел вниз и забыл, как дышать. Длинные космические пальцы проникли в его ладонь, напрашиваясь на объятье, а рядом с ним кровать едва прогнулось от «невесомости» их обладателя. Сердце Чона пропустило удар, на губах начала расцветать дурацкая улыбка. - Это был ты. - проговорил он не своим голосом, отчего рядом сидящий парень придвинулся ближе. Он увидел мелькание красного халата, который одним своим существованием сводил с ума эффективнее любых научных теорий. Он медленно сжал хрупкую руку, но затем, будто передумав, быстро потянул ее обладателя на себя, усадив на колени и приближаясь на расстояние свободного вдоха. - Я понял, как тебя можно призвать. - сказал Чонгук, глядя в глаза кудрявого парня. - И как же? - спросил тот шепотом, напрягаясь, когда рука Чона медленно очертила нижнее ребро. Он потянул руку омеги на себя, и тот упал ему на грудь, мазнув губами по подбородку. - Нужно ни о чем не думать, растворившись в чувстве или эмоции. – прошептал Чонгук в губы Тэхена. - Тогда сознание рассредотачивает свою активность, перестает быть чем-то конкретным. Так волна становится морем, и место новой волны занимаешь ты. - И в какой эмоции ты растворился? – дрожащим голосом поинтересовался Тэхен, не отстраняясь. Этот вопрос буквально коснулся губ Чонгука, дыхание Тэхена стало его дыханием. - Я растворился в чувстве, Тэхен. Уже через секунду Чон растворился в поцелуе, он снова мог попробовать самый желанный плод, вкус которого ему никогда не пресытит. Поцелуй сразу стал влажным, Тэхен облизнул губы Чонгука, отчего тот преисполнился уверенностью, что больше никогда не отпустит омегу от себя. Ни на шаг. Он хотел целовать его вечно, хотел вечно чувствовать его бешено колотящееся о грудную клетку сердце, посылающее вибрации в пальцы и не только туда. Чон знал, что они не могут сопротивляться течению, стоит им прикоснуться друг другу, музыка из отношений набирает громкость до крещендо, они стремятся к кульминации, не в силах остановить вдохновение и желание. Все теории, все труды Гука кажутся теперь пустыми, ничтожными, игрушечными, эта плотина срывается куда более мощным потоком, чем та, что открыла ему целый пласт жизни. Его прикосновения, покачивания, его дрожащие веки, его присутствие здесь, в кольце рук Чона кажется таким правильным, таким закономерным, что напрашивается вывод: теория их любви единственная верная. Это истина, не требующая каких-либо доказательств. Тэхен прижимается к нему ближе, теперь он чувствует биение его сердца своим. Они не бьются в унисон, а подгоняют друг друга к тому, что требует подсознание. Им нужно остановиться, а иначе Чон опять нарушит границы. В прошлый раз у него получилось обратить все в шутку, найти оправдание действиям, противоречащим желанию. В этот раз он знал: никакие оправдания не сработают. Они оба сильно хотят сделать этот сон эротическим, но только один из них знает, что сделать это не получится. -     Тэхен… - Не смей меня останавливать. Парень на его коленях прижался ближе, тяжело выдыхая в шею Гука, за секунду до того, как впиться зубами в несуществующую плоть. Чонгук простонал, запрокидывая шею. Он не мог держать себя в узде, но знал, что ему это необходимо. Внутри поднималась паника. Он знал, что, если он не закончит сейчас, никогда себе этого не простит. Какая-то преграда заставляла его прекратить: сам замок менялся, чтобы остановить его от того, чего он хотел больше всего. Чонгук открыл глаза, чувствуя, как все тело горит, как возбуждение драконом набрасывает на разум, сжигая все на своём пути. Он заставил Тэхена посмотреть себе в глаза и начал медленно стягивать с него халат, чувствуя под своими пальцами холод фарфоровой кожи. Он был загипнотизирован этим действием, не в силах остановится, он подался вперёд, оставляя горячий след языка на тонкий коже покрывающей кости. Тэхен вздрогнул, волна его возбуждения столкнулась с волной Чона, растворившись в ней. Чонгук оставил красный след на бёдрах омеги, которые он с силой сжимал, заставляя его быть ближе. Он буквально приковал его к месту: если бы Тэхен захотел сбежать, у него бы вряд ли получилось. Шум в ушах усилился, заслоняя все мысли. Тэхен наклонился к его плечу и простонал в ухо, его дыхание стало горячее, отчего Чонгук совершенно потерял контроль над собой. Он поднял Тэхена, сжимая ягодицы, и положил на кровать, нависнув сверху. Омега, не открывая глаз, закусывал губы: он выглядел так спокойно и одновременно растерянно, испуганно и в то же время возбужденно. Он был самым желанным и недосягаемым, потому что был не здесь. Чонгук прильнул к его губам, их вкус был неопределён, но казался восхитительным, другой рукой он развязывал узел на халате омеги, его руки дрожали в предвкушении. Он хотел насытиться им. Тэхен неуверенно раздвинул ноги, качнув в сторону его бёдер, вызывая стон. Если бы все ограничивалось покусыванием губ и хитрыми флиртующими взглядами, то Чонгук бы смог держать себя в руках, но это заставляло его сойти с ума. Он хотел довести Тэхена до неосознанности, чтобы омега тонул в наслаждении и желании. Он хотел, чтобы ничто их не останавливало, но ещё больше - оказаться в реальности и перестать играть в игры подсознания, перестать бояться своих неосторожных жестов. Чон распахнул халат и пробрался руками под обнаженную спину Тэхена, заставляя того с дрожью прогнуться в пояснице. Он притянул его к себе так, что между ними не осталось пространства, углубил поцелуй, почувствовав, как Тэхен неуверенно пробрался космическими пальцами под футболку и кончиками пальцев коснулся позвонков. Чонгук мог ему отомстить, так же мягко коснувшись его плоского живота, вызывая дрожь в теле омеги. Тот резко поменял свой настрой и заставил альфу изменить положение, оказавшись сверху. Чонгук от такого вида одурел, не замечая того, что грядёт. Тэхен показательно облизнулся, наклоняясь над Чоном и, зависнув в сантиметре от его лица, хитро улыбнулся. Чон подался навстречу, но Тэхен отпрянул, отодвинувшись на такое расстояние, что хотелось поцеловать неимоверно, а спросить, что происходит, не удавалось. Чонгук пошёл у него на поводу, придвигаясь все ближе, пока Тэхен дразнил его, облизывая губы и отдаляясь. Когда Чонгук поднялся ещё выше, омега опустил руки на край его футболки - той самой, что он вынес из воспоминания - и снял ее одним уверенным движением. Провернув этот маневр, Тэхен замер, его глаза распахнулись чуть шире. Он едва коснулся кожи на груди Гука, прежде чем прошептать: - Я не хочу просыпаться… Он медленно вел пальцем до соска, сердца альфы стучало на кончике его пальца, оно было буквально в его руках. Чонгук рассматривал его красивые губы, линии ключиц и мышц шеи, его мягкий живот, который хотелось целовать, пока омега не начнёт умирать от смеха. Но сейчас он хотел заставить его захлебнуться в стонах. Чон опустил руку на линию белья омеги, мягко очерчивая пальцами границу дозволенного. Тэхен вздрогнул и инстинктивно подался вперёд, упираясь ладонями в грудь Чона и впиваясь в неё ногтями. Это привело его в чувства. Нарастающий шум вклинивался в его сознание без волнореза. Он поднял взгляд и увидел, как волны, нарисованные на потолке, пришли в движение. Океан бушевал, вздымая смертоносные гребни, с угрозой нависающие над ними. Чон сфокусировался на них за секунду до того, как холодный и колючий поток морской воды обрушился на парней прямо с потолка. Тэхен в испуге отскочил от альфы, вытирая лицо руками. В комнате начался шторм: ветер хлестал брызгами в лицо, шум волн звучал изнутри стен, дерево скрипело, как палуба корабля. Новые пенистые гиганты набирали мощь словно из пасти морского чудовища, стремясь обрушиться с новой силой. Чонгук схватил Тэхена за руку и вытянул в коридор. Обычный черно-красный коридор без всяких оживших картин. За захлопнувшейтся дверью свистел ветер, но снаружи было тихо и сухо, будто ничего не случилось. Парни тяжело дышали, пытаясь переварить случившееся, и не двигались с места. Тэхен убрал волосы назад, смотря куда-то в стену. На него морской душ подействовал так же отрезвляюще, как и на Чонгука, стоящего в метре от омеги. Он чувствовал, как в нем закипает ярость, он не понимал причины случившегося и больше всего боялся, что Тэхен тоже не поймет, интерпретируя по-своему. Он продолжал смотреть в стену, но затем слегка покосился на Чона, как проказный ребенок, сдерживющий смех. У Чонгука камень с души упал, когда он увидел долгожданную улыбку, а потом они разразились смехом в унисон, сбрасывая балласт напряжения. Смех был слишком громкий для этого замка, почти истерический: он отражался от стен и впитывался в них, наполняя замок жизнью. - Нас не взяли на Ноев ковчег. – проговорил Тэхен сквозь смех. – Таких тварей, как мы, в реальность не берут. Новая волна смеха накатила на коридор, она была в разы приятней той промерзлой воды, что нахлынула на них с потолка. - Видимо, я даже во сне девственности лишиться не могу. – продолжил он смеяться, в то время как Чонгук посерьезнел, впившись в Тэхена взглядом. - С недавних пор это стало моим главным стимулом проснуться. Тэхен откашлялся и нервно провел рукой по волосам. Чонгук был не в силах оторваться от представленного зрелища: вода окончательно смыла халат с плеч Тэхена, оголив ключицы, сверкающие в темноте, подобно жемчугу. Чонгуку захотелось их облизать. Он выругался себе под нос и отвернулся. - Тэхен, ты можешь… - Выйти на пару минут? – продолжил он, невинно улыбаясь. - Нет. – Чонгук сказал это нарочито серьезно, тем самым передавая Тэхену простую истину: он не хочет, чтобы тот от него уходил. Ни на час, ни на пару минут. – Просто смени одежду. Тэхен, посмотрев вниз, смутился и уже через секунду предстал в белом свитере с, будь он не ладен, широким воротом и свободного кроя брюках. Его волосы были абсолютно сухими, в то время как с волос Чонгука продолжала капать холодная вода. Тэхен оценивающе посмотрел на него, потом отвернулся. Видимо, Чонгук сейчас выглядел так же зрелищно. - А ты… как будешь сохнуть? – спросил он у канделябра, но Гук решил, что вопрос адресован ему. - Ты, кажется, говорил, что в такие моменты помогает готовка? Тэхен улыбнулся, закатив глаза. - Я серьезно. - Но если серьезно, то нужно идти в ванную. Омега тяжело сглотнул, вернувшись взглядом к Чонгуку, который не мог не заметить его расширенные зрачки и подскочивший пульс. Это было невыносимо. То, как выглядел Тэхен, то, как он на него реагировал, и то, как он ничего не мог с этим сделать. Хотя что-то да мог. - Можем просто пойти в другую комнату, а ты наколдуешь мне полотенце. Такой расклад устроил Тэхена больше, поэтому он коротко кивнул, тут же протянув Чону что-то огромное, мягкое и белое. Тот накинул его себе на плечи и направился к ближайшей двери, почувствовав, как парень позади него облегченно вздохнул. Чонгук не мог этому не улыбнуться. - Давай сюда. – Чон отворил дверь в одну из комнат в конце коридора. Она была, как и все здесь: скучная, темная, с кроватью, деревянным пустым шкафом, наглухо закрытым окном. Тэхен последовал за ним, по пути преображая комнату. Он снова поставил в углу наряженную ель, зажег свечи и впустил свежий воздух. - Как бы я без тебя жил? – спросил Чон, рассматривая продукт работы Тэхена. - Понятия не имею. – Тэхен обогнул его и занял кресло возле ели. Его он тоже сам туда поставил. – Расскажешь, что вспомнил? Чон кивнул, усаживаясь на край кровати. Оба интуитивно держали дистанцию, хотя обоим делать этого абсолютно не хотелось. Чонгук начал свой рассказ, время на упорядочивание которого у него ушло достаточно. По мере того, как он вспоминал свою научную деятельность, свои успехи и неудачи, глаза его загорались ярче. Он снова жил, пускай и в мире идей. Чонгук активно жестикулировал, вспоминая, как у него ни раз ломалась установка, как часто нужно было давать на руку охраннику лаборатории, чтобы его пускали на работу по ночам, как потом он начал забираться через окно прямо в помывочную, расположенную на первом этаже. По мере рассказа он вспоминал все новые факты: как часто он смотрел из окна на яркий фонарь, который освещал помещение не хуже дневного света,  и как часто при этом его озаряла новая идея. Сколько ручек он изгрыз, чтобы свести все данные в единую картину. Он всегда был на этом пути один, но его это не останавливало. Проект стал его страстью, его мечтой, другой жизнью, он стал тем, за что он полюбил медицину. В какой-то момент Чонгук поднялся с дивана и начал мерить шагами комнату. Он рассказывал Тэхену про вечные споры с Су Хеном о необходимости дополнительных исследований и ресурсов, о возможности привлечения новых средств в разработки, которые позволят создать математические модели, заменив реальные. Чон стремился обезопасить химер, в то время как Су Хен - вывести на рынок препараты в сжатые сроки с минимальной затратой труда и финансов. Су Хен хоть и получил медицинское образование, являлся бизнесменом. Чонгук бизнесменом никогда не был, он даже чужие деньги принимать не мог. Споры становились все ожесточённее. Однажды Чонгук оказался на грани увольнения с утратой всех ресурсов. Он подумывал найти руководителя для проекта, который не станет задавать лишних вопросов, подумывал найти потенциальных спонсоров, но понимал, что огласка исследования непременно проведет с конфрантации с Су Хеном, а к ней он готов не был. - И потом Су Хен начал исследование беременных химер. – перебил его Тэхен впервые за рассказ. Парень смотрел на него почти восхищенно, хотя больше в его взгляде было удивления. Наверное, он никак не мог понять, в какой момент детский аниматор превратился в ученого. - Беременных химер? – Чонгук нахмурился, остановившись. Такого он не помнил. – Ты уверен? - Мне так сказал Намджун, я заглянул к нему в больницу. – прокомментировал Тэхен, чуть напрягшись. Он боялся, что эта мысль поразит Чонгука, что обоим знакомый человек вызовет тот же диссонанс, что и Хосок. Но этого не произошло, возможно, потому что у них по крайней мере было одно общее воспоминание о нем. Чонгук кивнул. Расспрашивать о друге он боялся, а потому решил, что узнает все, когда проснется. - Проблема в том, что беременных химер почти нет. И Су Хен не такой уж мудак, чтобы трогать людей в положении. Тем более ему это совершенно не выгодно. Если добровольным согласием на экспериментальное исследование лекарств ещё можно помахать перед носом судьи, то если это согласие подписано беременной, он его порвет и вынесет приговор без права на обжалование. - Тогда почему ты с ним судился? – спросил Тэхен, подавшись вперед. Чонгук задумался. Значит, открытая конфронтация все же была. Тэхен молчал, обдумывая свой следующий вопрос. Прямо сейчас они ходили по тонкому льду не известной для Чонгука территории. Одно неверное слово - и он провалится в воду, а Тэхен исчезнет и сможет вернуться только тогда, когда Чонгук выберется на сушу. - Не я подал на него в суд. – начал рассуждать Чонгук. -  Это было бы слишком рискованно. Я всегда шел на риск, если он бы оправдан. Незаконное проникновение в лабораторию, пропуски и нарушение комендантского часа – это одно. Результаты пятилетнее труда и сотня доверяющих мне химер… Это совсем другое. Я бы не выиграл дело, даже если бы мое исследование было краеугольным камнем современной науки. - Тогда что? Чонгук снова нахмурился. Тэхен вообще старался не задавать ему конкретные вопросы, поэтому было непонятно, что он так долго обдумывал. - Возможно, он узнал, чем ты занимаешься за его спиной. - Он мог бы меня просто уволить. Су Хен всегда вел дела аккуратно. - Значит, ему не понравилось то, что ты открыл, и он должен был заставить тебя замолчать. Чонгук посмотрел на омегу. Он пытался найти истину среди тысячи вариантов развития событий. - Ему нужно было скомпрометировать мое исследование. У него были все козыри в рукаве: у меня не было разрешения, руководителя, учёной степени, кроме того, я - химера, а это... Чон прикусил язык, резко поднявшись с места. Он ожидал, что Тэ сейчас исчезнет, растворится в воздухе, оставив его наедине с этой мыслью и с многими другими, возникшими следом. Оставит его одного наедине с нереализованными идеями и новыми фактами, которые он будет раскладывать по полкам бесконечных пустых шкафов замка. Но этого не произошло. Тэхен грустно улыбнулся уголками губ. -     В этом наши сознания сходятся во мнении. Чонгук уставился на него ошарашенно. Подобного он никак не ожидал услышать. «Тэхен - химера» звучало в его голове колоколом. Такая простая мысль никак не собиралась туда укладываться. Перед глазами пронеслись все их встречи одна за другой «Мне было бы проще, если бы ты не нарушал личные границы». « - Зачем тебе тысячи других жизней, если у тебя есть своя?    - Не знаю… Наверное, своя кажется не такой… подходящей». «- Просто в мире есть правила, следовать которым я не хочу. Точнее, не хочу соответствовать принципам, на которых построен наш мир. В любом моем сне, даже кошмаре, эти принципы можно нарушить, пусть и не всегда получается.   - И что это за принципы?         - Проснёшься – узнаешь». И самое последнее; «Я не хочу просыпаться…» Этот шёпот надолго въелся в его мозг. Чонгук прекрасно знал, как в реальном мире относятся к таким омегам, как Тэхен. Сколько людей при встрече добра им не жалуют, завидуют или ненавидят. Он общался с многими химерами, и абсолютно каждая скрывала имя, боялась, что все узнают ее особенность, поставят на ней клеймо. Все химеры имели своего рода ОКР, все боялись быть раскрытыми, боялись показаться на улице без средств, скрывающих их истинную красоту. Большинство ходило в закрытой одежде, избегая вечеринок и общения с альфами. Страх и беспокойство – вот то единственное, что они могли испытать в их компании. Чонгуку это было хорошо известно, и все же он нарушал все мыслимые и немыслимые правила, заставляя Тэ смущаться и краснеть. Эта дрожь, когда Тэхен был в его объятьях: он его желал или боялся? Чонгука затошнило. Он не помнил многое до сегодняшнего дня, вел себя беспечно, отвыкнув от правил реального мира. Чон твердил ему, как и всем другим химерам, когда-то приходящим к нему, что он в безопасности, но сам же нарушил этот принцип раз двадцать своим неаккуратным юмором и несдерживаемыми эмоциями.       -     Боже Тэхен, прости… - все, что он смог сказать. Это, казалось немыслимым и непоправимым. Такой красивый парень не может быть девственником в двадцать один год. Чону следовало все вспомнить раньше. Вспомнить, кто он, прежде всего. -  Если бы я знал, то пальцем бы тебя не тронул. Окно с грохотом запахнулось. Оба парня вздрогнули: один от неожиданности, другой – от страха. На улице, как обычно, была безветренная и тихая погода. Тэхен посмотрел на Чонгука, ничего не говоря. Было непонятно, принял он извинения или нет. Чонгук на его месте бы не принял. Спустя секунду в комнате будто что-то лопнуло – воздух проник в ваккум. Окно с силой распахнулось, в комнате зашумел ветер, начали подрагивать стекла, будто буря перешла из соседней комнаты. Шум нарастал, разрывая гнетущую тишину в клочки. Тэхен взглядом обратился к окну, но ничего не произошло: он не смог его закрыть. Чонгук смотрел в пол, доски подрагивали, мир накренился. Звон стекла стоял у него в ушах, пока он с силой сжимал руки в кулаки. Он зажмурился, с трудом вынося сильную головную боль. Что с ним не так? Почему он снова все портит? План был другим. - Что тебя держит здесь, Чонгук? – Тэхен поднялся с кресла, пытаясь удержать равновесие. Выглядел он сосредоточенно, на его лице было написано страдание. - Стены. – не задумываясь ответил он. Шум затих, пол перестал качаться, доски вернулись в прежнее положение. Омега коротко кивнул, прежде чем раствориться в воздухе. В это же мгновение в оглушительной тишине раздался звон битого стекла. Осколки полетели внутрь замка, впиваясь в стену позади Чонгука. Он от них не откланялся: то, что он вспомнил в звенящей тишине, страшило его гораздо больше. Оконная рама с грохотом запахнулось. Из зияющей пустоты в комнату медленно повалил снег.