Без названия

Ранее лето для фигуристов — короткая передышка между изнуряющими соревнованиями, постановками программ и уже привычными сборами в Сочи. Для них это время стало редкой возможностью сменить холодный блеск льда на живое тепло подмосковных лесов. Петя наконец-то вырвался из бесконечной череды соревнований, шоу, весёлых стартов и прочего ебашилова, и они выбрались за город вдвоем. Влад сам предложил эту поездку, чувствуя, что за этот год наполненный дружбой и бесконечным соперничеством на льду между ними скопилось слишком много недосказанности и напряжения, вызванного как спортивными обстоятельствами, так и их внутренними переживаниями. ​ ​ Они вышли из небольшого дачного домика, когда небо только начало светлеть. В ушах приятно гудело от недавно выпитого алкоголя, в голове засела какая-то русская попса, которую они крутили на колонке по предложению «моей волны» все то время, пока они сидели в раскаленной банне и боролись за жизнь, попивая холодное пиво из чудом не лопающихся от перепады температуры стаканов. Воздух был по-особенному густым и влажным: он пах мокрой травой, какой-то речной свежестью и утренней прохладой. ​Шли молча. Гуменник, как всегда, держался уверенно, будто за плечами не было безумного сезона с ебучей Олимпиадой. Даже в простых трениках и Владовой толстовке, отвезенной на дачу еще года три назад, он сохранял ту самую безупречную осанку, которая идеально вписывалась в образ «русского аристократа», созданного для привлечения СМИ. Спокойный, стойкий, почти непроницаемый. В этой утренней дымке его высокая худощавая фигура казалась чем-то призрачным. Будто сейчас протянешь руку, коснешься острых лопаток сквозь выцветшую ткань и все, Петя исчезнет. ​Влад шел чуть позади, глядя на его затылок. Люди видели в Пете лидера сборной, а Влад видел едва заметную усталость в складке между бровей. Ему всегда хотелось стать для Пети не просто коллегой и другом по сборной, а кем-то, с кем можно наконец перестать быть сильным. С кем можно просто быть. Он ему в этом конечно же никогда не признается. ​Обогнув старые покасившиеся ворота СНТ, они наконец-то вышли на простор. Огромное поле, затянутое молочно-белым туманом, казалось бескрайним, хотя Влад отлично помнил, что до станции, находившейся на другом его конце, всего какие-то пять минут пешком. Петя останавливается около более менее свободного от борщевика и прочей гадости местечка, разворачивает пушистый плед в аляпистых розовых сердечках и протягивает другой его край Владу. Растилают молча, Влад только шумно пыхтит через нос, а сердце почему-то заходится в хаотичном ритме. Рассвет. Поле. Бутылка вина. Романтика-то какая, ебнешься. ​– Знаешь… — Негромко произносит Петя, расправляя невидимую складку на пледе ладонью. — На льду всё кажется таким понятным и привычным. Есть границы катка, которые тебе надо учитывать, есть набор заявленных элементов, которые тебе необходимо выполнить. А здесь… здесь я иногда чувствую себя таким потерянным. ​Влад плюхается на плед, морщась от столкновения задницей с твердой поверхностью и, сощурив один глаз, протягивает Гуменнику руку, зазывая его на их самодельное ложе. — Здесь это где? Петя опускается вниз как-то очень робко, глазами продолжает залипать в одну точку и у Влада в груди от этого вида почему-то все противно сжимается. — В жизни я имею ввиду. У меня после Русского вызова будто все на «до» и «после» разделилось. Будто сезон закончился и я теперь не знаю что делать дальше. Будто сейчас день или два и все забудут о том, кто такой Пётр Гуменник. И все придётся начинать сначала. И кажется, что так хорошо уже не получится. — Тебе не обязательно всегда знать, что делать дальше, Петь. Для этого и нужны друзья. Чтобы иногда просто вести тебя за руку и говорить, что все будет заебись. ​Петя оборачивается медленно, все ещё смотря куда-то мимо Влада. В сумерках его глаза кажутся совсем темными. — Даже когда я стою на пьедестале, а ты нет, ты все равно оказываешься первый, кто бежит меня поздравлять. Почему? ​Влад чувствует, как сердце начинает пульсировать где-то в горле. Жутко хочется пить. Он выдергивает зубами пробку из начатого вина и делает жадный неряшливый глоток, чувствуя, как предательская мерзкая капелька катится по подбородку и впитывается в ворот белого лонгслива. Блядство. Потом не отстирает. — Потому что мне плевать есть я на пьедестале или нет, если там стоишь ты. — Влад вытирает рот тыльной стороной ладони и откидывается на локти, впихивая бутылку Пете в руки. — Честно? Я всегда хотел защитить тебя. От давления, от ожиданий, от этого вечного одиночества на вершине. Ты для меня никогда не был просто «лучшим фигуристом сборной». Ты друг, ты брат, ты этот… Как его… Соулмейт, во. ​ Петя молчит, делает большой глоток вина, держит его какое-то время во рту и всматривается в горизонт, прячущийся за редкими березами. Солнце начинало медленно подниматься, свет заливал Пете лицо, и Влад увидел, как его привычная маска спокойствия дрогнула. Взгляд Пети стал мягким, почти беззащитным, бутылка опустилась у него между ног, а плечи сгорбились, будто Гуменник наконец-то отпустил себя. Этим утром он больше не был недосягаемым чемпионом. ​– Влад… — Петя выдыхает как-то прерывисто, и в этом коротком звуке больше признания, чем в любых долгих монологах. ​Влад осторожно садится, протягивает руку и касается его колена, проверяя, не оттолкнет ли. Но Петя лишь накрывает его руку своей, переплетая их пальцы. Чувство, которое Влад прятал годами — это болезненное, нежное желание заботиться наконец-то нашло выход. ​Он потянулся вперед, запустил свободную руку Пете в распущенные волосы и уперся взглядом в уставшее, какое-то даже осунувшееся Петино лицо. — Мягкие… — Отмечает вслух Дикиджи и проводит пальцами до линии роста волос, невесомо поглаживая заднюю сторону шеи. — Всегда мечтал так сделать. Петя снова рвано вздыхает, прикрывает глаза и слегка откидывает голову назад, позволяя себя гладить, будто ласковый кот. Влад улыбается своей зубастой ухмылкой и подаётся чуть ближе, касается носом местечка под челюстью, ведёт выше, шумно вдыхая воздух и чувствуя, как от удовольствия пальцы на ногах поджимаются. Зарывается в волосы сильнее, сжимает их в кулак, мягко оттягивая назад, заставляя запрокинуть голову сильнее и целует за ухом. Слышит как Петя отвечает на это действие резким выдохом на грани стона и чувствует, как чужие холодные тонкие пальцы касаются щеки. Влад ласково прикусывает линию челюсти на последок и отстраняется. Как-то совсем по-собачьи заглядывает в глаза, склонив голову к плечу и улыбается, улыбается, улыбается во все свои 32 острых зуба. Петя соскальзывает пальцами к его подбородку, коротко облизывает собственные губы и заправляет выбившуюся прядку волос себе за ухо, наблюдая за Владом из-под опущенных ресниц. Влад издаёт какой-то короткий отчаянный скулеж, дергает Петю за волосы на себя и впечатывается в его губы, сразу прихватывая нижнюю и легонько прикусывая зубами. Это было мягко и правильно, словно последний кусочек пазла встал на свое место. Петя задыхается в этом поцелуе, опускает подрагивающие руки Владу на плечи, а тот облегченно стонет в поцелуй, вылизывая Петин рот. Разрешил, принял, нравится. Господи боже. В этот момент лёд между ними окончательно растаял, оставляя только тепло двоих людей, которые в бескрайнем поле наконец-то нашли друг друга.