Мертвый

Матвей застыл втупившись взглядом куда то в пустоту. Мертвы. Мертвы. Мертвы.. —Мне очень жаль, Матвей. — сказал мужчина, но его Крименов уже не слышал. —А Федя? Что с ним? — вдруг спохватился синеволосый. —Федор жив, но он в коме. Состояние очень тяжёлое. Мужчина посидел ещё минут 10, рассказывая о том, что Федя обязательно выживет и поправится, что Матвею не нужно волноватся и т.д., но черничина пропускал его слова сквозь уши. Тогда доктор ушел, а Крименов наконец позволил себе расплакатся. Родители мертвы. А ведь если бы не он, они бы не попали в аварию, если бы не он, они бы выжили. От этого к горлу подступил ком. Неделю он провел в больнице. К нему приходили одноклассники, учителя, друзья родителей, все соболезновали. Он же просто молчал, когда нужно было — кивал. Единственное, чего он хотел — что бы Федя очнулся. Родителей он уже потерял, еще и брата потерять он не может. В палату зашли две женщины. Одна с длинными блондинистыми волосами, другая с рыжыми. —Привет Матвей. Ты, наверное, меня не знаешь, так что давац познакомимся. Я Александра, психолог. А это, — блондинка кивнула головой, указывая на другую женщину. — София. Она с органов опеки. Крименов окинул их взглядом и продолжил молчать. —Мы должны сообщить тебе кое что. — сказала София, подошев ближе к больничной койке. — Так как родственников, которые могли бы тебя забрать, нету, а твой брат в коме, мы вынуждены отправить тебя в детский дом. —Н-нет, не.. не нужно, пожалуйста. Мне почти 16, я могу пожить сам. —Прости, но это недопустимо. Матвей дернулся что б приподнятся на локтях, но грудную клетку тут же обожгло острой болью, и он, зажмруившись, опустился обратно на кровать. София ушла, а за ней и Александра, перед этим сказав, что завтра еще заглянет к Крименову. В детский дом ему не хотелось от слова совсем. Зная, какое сейчас общество, дети которые там находятся в лучшем случае будут его игнорировать, в худшем портить вещи и обзывать. Спустя еще несколько дней его врач решила, что состояние улучшилось и выписала синеволосого с больницы. Ему пришлось ехать в детский дом. Сумку с вещами нес тот мужчина, который приходил к нему в первый день (как оказалось он тоже с органов опеки), так как носить что то я тяжёлое черничине было запрещено.