Пират

Первые часы в каюте Карантира прошли в странном, лихорадочном единении. Феанаро, согревшись и сменив промокшие одежды на тяжелый шелк навигаторов, с жадностью истинного мастера впился взглядом в голографические схемы Спирали. Его разум, истосковавшийся по сложным задачам, летал над мерцающими картами, находя изъяны и предлагая решения быстрее, чем Карантир успевал их объяснять. Они говорили о резонансе кости, о сжатии эфира и о том, как «Нагльфар» прошивает пространство. Эредин слушал их, затаив дыхание: он понял, что в их сети попал не просто эльф, а бог-инженер, способный превратить их судно в совершенное оружие. — Ты видишь это, мастер? — Карантир указал на пульсирующий узел в центре одной из схем. — Здесь поток замедляется. Нам не хватает стабильности в реакторах нижних палуб. Феанаро прищурился, его пальцы уже чертили в воздухе поправки к рунному контуру. — Ваша геометрия безупречна, но она статична. Вы пытаетесь удержать бурю в глиняном горшке. Добавьте сюда обратную связь через кристаллы... — он внезапно осекся, заметив, как в нижней части проекции замигали красные маркеры. — Что это за биологические сигнатуры? Они перегружают систему жизнеобеспечения в грузовых отсеках. Это балласт? Эредин, почувствовав, что лед недоверия окончательно растаял, небрежно отмахнулся. — Это дхойне, мастер. Около пяти тысяч рабов в трюмах. Они поддерживают работу ручного привода заслонок. Нам нужно много рук, чтобы содержать «Нагльфар» в порядке, а их жизни — дешевая монета. Феанаро замер. Его рука, только что рисовавшая гениальную схему, медленно опустилась. Пламя в его глазах, до этого горевшее чистым азартом познания, мгновенно сменило цвет на багровый, тяжелый гнев. — Рабы? — тихо, почти шепотом произнес он. — Вы используете живых существ как смазку для своих шестеренок? — Мы используем их как инструмент, — холодно уточнил Карантир, не заметив перемены в настроении гостя. — Они короткоживущие, хаотичные твари. В Спирали это единственный способ поддерживать масштабные проекты. Феанаро резко выпрямился, и каюта словно стала меньше от исходящего от него жара. — Я думал, вы — владыки пространства, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь, от которой вздрогнули хрустальные кубки на столе. — Я думал, ваш разум вознесся над миром, чтобы созидать. А вы — просто мелкие тираны, которые прячут свою инженерную немощь за чужими страданиями! Эредин нахмурился, его рука легла на эфес. — Осторожнее с тоном, нолдо. Ты в гостях. — Я в вонючей яме! — выкрикнул Феанаро, окончательно теряя остатки дипломатичности. — Вы позорите имя эльдар! Мой враг Моринготто тоже считал, что порядок строится на кандалах. Я сжег за собой всё, чтобы не быть рабом Валар, которые хотя бы любили нас! А вы превратили себя в надсмотрщиков на костяной галерее. Если ваш хваленый гений не способен заменить пот рабов энергией эфира, значит, вы — бездарные ремесленники, недостойные своих кораблей! — Дхойне — сорняки, — Карантир ударил посохом о пол, его лицо перекосило от ярости. — Они уничтожают всё, к чему прикасаются. Мы даем им смысл! — Смысл в цепях? — Феанаро сплюнул под ноги королю. — Стыдоба! Вы — эльфы, а ведете себя как орки в доспехах из слоновой кости. Не смейте больше показывать мне свои карты. Ваша «навигация» пропитана кровью и леностью ума. Я не прикоснусь ни к одному винтику на этом корабле, пока в его чреве стонут живые души. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вылетел из каюты, едва не сорвав дверь с петель. Эредин и Карантир остались в тяжелой тишине, глядя на неоконченную схему. Карантир проводил взглядом захлопнувшуюся дверь, и на его бледных губах проступила тонкая, едва заметная усмешка. В его глазах не было ярости Эредина, лишь холодный расчет навигатора, который привык вычислять траектории не только звездных тел, так и живых душ. — Твое благородство так же слепо, как и твой гнев, мастер Феанаро, — негромко произнес он, обращаясь к пустоте. Эредин резко повернулся к навигатору, его рука все еще сжимала эфес меча. — Он оскорбил нас в нашем же доме, Карантир. Этот дикарь возомнил себя совестью Спирали. Почему ты остановил меня? Его пламя слишком опасно, чтобы позволить ему бродить по палубам. — Убивать его — значит признать свое поражение перед его логикой, — спокойно ответил Карантир, убирая навигаторский кристалл в складки мундира. — У него есть гений, но нет опыта. Он не видел того, что видели мы. Он судит о дхойне по сказкам своего детского мира, где все существа — лишь тени в песнях богов. Я знаю, как открыть нашему гостю глаза. Эредин прищурился, улавливая ход мысли своего советника. — И что ты предлагаешь? — Высадим его в мире Сеидхе, — Карантир подошел к обзорному экрану, где мерцали огни планеты, охваченной пожарами бесконечных войн. — Прямо в гущу событий. Оставим его там без инструментов, без охраны и без его ореола величия. Пусть он увидит дхойне в деле. Пусть посмотрит, как они сдирают кожу с эльфов за кусок хлеба, как они сжигают библиотеки ради тепла и как они предают тех, кто пытается их учить. Капитан Нагльфара медленно убрал меч в ножны, и на его лице отразилось мрачное удовлетворение. — Ты думаешь, он выживет? Люди не жалуют остроухих пришельцев, особенно таких гордых. — Он — пламя, Эредин. Пламя трудно погасить, но его можно заставить коптить. Мы подберем его, когда он наберется ума, лет десять спустя. Если, конечно, выживет. К тому времени его речи о гуманности и «созидании без кандалов» сменятся более практичными мыслями. Когда он сам ощутит на своей шее веревку, сплетенную человеческими руками, его мнение о рабстве может стать куда более... гибким. Эредин коротко кивнул, одобряя план. Нагльфар начал менять курс, бесшумно разворачиваясь в эфире. В нижних отсеках Феанаро, еще не знающий о своей участи, яростно метался по тесному помещению.