Самый дорогой рыцарь короля

      «Мы получили известие от вашего дяди».       «О?»       На лице их матери была ранка, скрытая тщательно украшенной вуалью. Азирафель не успел позаботиться о ней до ужина, поскольку Микаэль занимала как можно больше времени королевы. Азирафель надеялась, что та успеет научить её чему-то, пока не стало слишком поздно.       «Он должен прибыть в течение двух недель». На мгновение воцарилась тишина: Азирафель тихо замер в нерешительности, а Микаэль выпрямилась, прежде чем она добавила: «Думаю, мы устроим бал».       Азирафель моргнул, гневно вздыхая. «Матушка. Мы не должны».       Она высоко подняла брови. «И почему, прошу тебя, мы не должны?»       «Матушка, действительно...»       Микаэль прервал его протесты, недовольно цокнув языком. «Ты хочешь лишить нашу мать возможности выполнять свои королевские обязанности, пока она еще в состоянии это делать?»       Он не бросил на неё гневного взгляда лишь потому, что это было бы невежливо, а вместо этого аккуратно протер губы льняной салфеткой, будто смахнул воображаемые крошки. На самом деле это дало ему возможность собраться с мыслями. Не стоило терять самообладание. В таком случае к нему ни в коем случае не отнеслись бы всерьёз. « Дело не в этом, Микаэль. Я просто хочу, чтобы она не переутомилась. У меня есть полное право выразить свою озабоченность.»       «А у меня есть полное право подвергать сомнению твои мнения, когда они могут нанести ущерб репутации этой семьи.»       «Хватит уже, дети,» она едва прикоснулась к своей тарелке, еда скорее перемещалась по тарелке, чем съедалась, но звук, с которым ложка ударилась о изящную тарелку, был достаточен, чтобы привлечь внимание. «Азирафель, я понимаю и уважаю твое беспокойство. Однако я не потерплю никаких сомнений в моей власти. Если я говорю, что бал должен состояться, значит, он состоится. Я все еще королева».       Он сжал губы. Микаэль выглядела самодовольной. «Да, матушка».       Он задался вопросом, будут ли они также праздновать возвращение его сестры, но не высказал этого вслух. Микаэль тоже промолчала, но он заметил, как она слегка заерзала, пытаясь сдержать желание это сделать. Микаэль редко бывала полностью молчаливой, разве что когда очень напряженно обдумывала, как сформулировать фразу, чтобы представить себя в самом выгодном свете. Не было вежливого способа попросить о чем-то столь грандиозном, как бал в свою честь. Поэтому она продолжала молчать.       Однако их мать заполнила тишину своими планами. Маскарад без ароматов, приглашения, разосланные повсюду немедленно. Еда, которую она перечисляла, была ее любимой, идея танцев — ее предпочтение, а не их дяди. Даже проведение маскарада было чем-то, что ей нравилось. Их дядя предпочитал всегда точно знать, с кем он разговаривает, и так было всегда. Он придет в ярость, узнав, что его мать откроет двери даже для простолюдинов из Бервика.       К тому времени, когда тарелка Азирафеля была опустошена, он понял, что это вовсе не приветствие для дяди Мета. И уж тем более не для Микаэль. Это было прощание от их королевы. Она смирилась с тем, что ее смерть близка. Азирафель не мог.       Позже той ночью он постучал в ее дверь и приоткрыл ее, когда ему разрешили войти.       «Матушка, ты дала огню в камине погаснуть», — вздохнул он, входя в дом. Он закрыл за собой дверь, когда она улыбнулась: пятно на её щеке исказилось в тени и привлекло взгляд. Азирафель старательно не обращал на него внимания, пересекая комнату. Легким движением запястья он заставил камин загреметь, и его пламя осветило бледную кожу матери. Она не всегда была такой светлокожей. На портретах с отцом она была загорелой и смело улыбалась. Опорой рядом с мужчиной, который улыбался так тепло. Они были уникальны уже одним этим — улыбками, столь редкими в портретной живописи. Он часто смотрел на эту картину, хотя с возрастом все реже, и теперь ему было больно даже думать об этом.       «Возможно, я знала, что ты придешь сегодня вечером.»       Казалось, она всегда знала. С самого его рождения она, казалось, знала все. Если бы он не знал, что у нее нет магии, он был бы уверен, что у нее есть какое-то Прозрение.       «Как я мог не прийти? Дядя уже в пути, Микаэль проводит с тобой большую часть дня, а теперь ты еще и вздумала устроить грандиозный бал-маскарад.» Он сел у ее ног, когда она попросила, чувствуя себя слишком похожим на ребенка, когда она начала гладить его кудри. «Позволь мне послать кого-нибудь на поиски целителей. Настоящих, с гораздо большим опытом, чем у меня. Еще есть время.»       «Азирафель… Никакие целители не смогли помочь твоему отцу».       «Сейчас появились новые. Возможно, даже новые методы. Мы…»       «Как могут развиваться эти новые методы? Когда детей с магическими способностями убивают горожане или изгоняют, надеясь, что стихии разберутся с этим жестоким делом? Шепот так легко уносится ветром».       Ее тело, может, и слабело, но ум оставался острым. «Мы можем проводить больше миротворческих туров. Доносить нужные слова до большего числа людей. Нет никаких причин так не доверять магии. Наши предки снова и снова ошибались в своих адских предубеждениях».       «Магия — это оружие».       «Это инструмент», — настаивал он. «Как и коса фермера, она становится оружием только тогда, когда ее используют как таковую. Мы не запрещаем косы, потому что видим, как их используют каждый сезон урожая. С магией то же самое».       «Умник», — тихо сказала она, и он вздохнул.       Так давить на неё было несправедливо. Она была для него и королевой, и матерью. Ставить под сомнение её решения в определенных вопросах было неуместно. И всё же ему нужно было это услышать. «Почему ты готова уйти?»       «Ты знаешь, почему».       Азирафель закрыл глаза, прижав щеку к её колену, как делал это бесчисленное количество раз на протяжении многих лет. Если он сосредоточился, то мог почувствовать её боль и страдания. Он наполнил ее теплом, не вынося того холода, который, казалось, проник в самую глубину ее костей. Он боролся с раной на ее лице, помогая коже срастись. Чтобы ей было легче улыбаться. Так, как они улыбались, когда она и ее супруг позировали для портрета много лет назад.       Он знал, почему. Он хотел спросить, почему он не мог заполнить эту пустоту, почему не могла его сестра, почему не могли ее королевские обязанности. Но единственное место, где он когда-либо видел эту смелую, свободную улыбку, было на картине или на гобеленах. Ничто и никто никогда не мог и не сможет заменить того, кого она потеряла.       «А что, если я не готов тебя потерять?»       «Ты готов, мой дар. Ты готов больше всех других идти дальше без моего вмешательства».       «Мама…» Он категорически не согласился с этим. Да, он не был бы против, если бы она отпустила его, чтобы он мог свободно увидеть Селестрию. Он хотел увидеть королевство, которым она учила его управлять с самого рождения. То, что Микаэль сейчас искала у нее, — это то, о чем он слышал всю свою жизнь, и ему хотелось бы больше возможностей увидеть земли, которые она знала и о которых говорила с такой любовью. Она любила это королевство всей душой и привила ту же любовь Азирафель. «Я не понимаю, почему идти вперед должно означать оставить тебя позади».       «Я знаю, что ты не понимаешь, Азирафель, но однажды поймешь. Я безгранично верю в тебя.»       В этом они были единодушны. «Я все равно буду лечить тебя, насколько смогу.»       Она засмеялась — тихо и тепло. «Я не буду тебя останавливать.»

***

      Две недели спустя…       Бервик оказался гораздо больше, чем Кроули мог себе представить. Стены были высокими, ворота — массивными, и даже здания казались больше, чем следовало бы. Он привык к деревням — небольшим городкам — а не к огромным, чертовски огромным городам с целыми полками стражи. Да, он знал, что Бервик — столица и самый большой город в королевстве, но одно дело — знать, а совсем другое — увидеть это собственными глазами.       Здесь было также очень много людей. Он никогда в жизни не видел таких толп.       Это ободряло.       В этом месте царила жизнь, оживление, чего, казалось, не было в маленьких поселениях даже во время праздников. Все эти люди, живущие, работающие и делящиеся своей жизнью, накладывали на это место отпечаток, который он почти чувствовал под кожей. Своя собственная магия, магия жизни.       Кроули не торопясь бродил по улицам, поворачивая голову то влево, то вправо так часто, что у него почти закружилась голова. Здесь было столько всего интересного — магазины, торгующие самыми разными товарами, торговцы и ремесленники, предлагающие свои изделия. Он на мгновение остановился, чтобы послушать небольшую группу на углу улицы, играющую музыку, и наблюдал, как прохожие бросают монеты в шляпу перед ними.       А запахи — еда — ему хотелось остановиться у каждой лавки и в каждом пабе и попробовать все. Но он заставил себя подождать с этим. Поиск места для ночлега был приоритетом номер один, и он слышал, что люди съезжаются со всех концов, чтобы посетить ежегодный весенний турнир. Гостиницы скоро будут переполнены.       Не то чтобы Кроули когда-либо бывал в Бервике раньше, не говоря уже о турнире. Обычно в это время он направлялся бы на восток, к Агнес, где мог уединиться в хижине на её участке и спокойно пережить прилив омега-гормонов.       К счастью, до начала этого у него ещё было немного времени, и его должно хватить, чтобы доиграть турнир и добраться туда, пока природа не сделала его магию бессмысленной. Он мог отложить течку на некоторое время, но не бесконечно. Так или иначе, природа возьмет свое, и Агнес всегда предупреждала, что идти против природы — бесполезная борьба.       Однако сейчас природа его не беспокоила, а гостиница, которую он выбрал, была явно средней. Рекомендации, о которых он спрашивал, пришлось в основном отбросить. Ему не нужна была лучшая гостиница, самая роскошная или самая популярная — ведь такие заведения, как правило, переполнены и завышают цены, — но он также не хотел самую грязную и дешевую. Нужно было что-то среднее, что-то обычное, что-то совершенно непримечательное, и, хотя это заняло некоторое время, он в конце концов нашел такое место.       Таверна «Ковыляющая утка» состояла из большого общего зала, бара в задней части и лестницы, ведущей наверх, где, как он мог предположить, находились комнаты. Заведение было почти пусто, за исключением нескольких посетителей за небольшими столиками и женщины, моющей пивные кружки за барной стойкой. В целом здесь было чисто. Освещение не было ярким, но и не темным. Посетители либо пили, либо играли в карты, либо и то, и другое (в основном и то, и другое), а с одной стороны стояла небольшая сцена, едва вмещавшая трех человек, на которой, кроме старой потрепанной шляпы, ничего не было.       И это было именно то место, которое искал Кроули.       Он быстро оплатил номер на время, достаточное для завершения турнира, обменявшись с барменшей лишь несколькими фразами, чтобы понять, что она — бета, управляющая заведением вместе со своей женой (которая и была той женщиной, которую он встретил в конюшне), и что он прибыл туда как раз перед тем, как они ожидали наплыва посетителей из-за турнира. Она даже предложила ему бесплатные обеды, поскольку он платил за столь длительное проживание. Его проводили в номер, который ему не пришлось бы делить с кем-либо еще, и он узнал, что это место было относительно уединенным и находилось недалеко от места проведения турнира.       Теперь ему оставалось только подать заявку.

***

      «Ваше Высочество, если вы будете задумчиво пристально смотреть на каждого, кто подходит к столу, мы никогда не наберем участников для турнира».       Азирафель приподнял брови, встретив веселый взгляд Рафаэля. «Не думаю, что я кого-то отпугнул. И, — продолжил он, не давая охраннику возразить, — если и отпугнул, то эти люди явно не стоят того».       «Нам всегда нужны проигравшие, чтобы заполнить места, Ваше Высочество. Может быть, вы запишетесь в этом году?»       Записался бы, если бы мог. «Вы ведете себя нелепо», — презрительно сказал Азирафель, вставая. «Мне не нужны призовые деньги».       «Так вы уверены, что выиграете?»       «Я тренировался с лучшими, сэр». В последнее время с Рафаэлем, но у него всегда был выбор рыцарей. Мать никогда не объясняла, почему считала, что ему нужно уметь постоять за себя, если ему не разрешалось выходить за пределы земель Бервика в одиночку, но он не уклонялся от уроков. «Думаю, мой дядя устроит настоящий скандал, если я запишусь».       «Без всяких сомнений», — тихо сказал Рафаэль, это было самое близкое к тому, чтобы публично оклеветать кого-либо из королевской семьи. Даже родственников со стороны жены. «Вполне. Но если мой якобы негативный настрой отпугивает так много желающих побороться за победу, я, пожалуй, принесу нам пива». Он быстро отвернулся, помня о том, что Рафаэль не должен был позволять ему куда-либо ходить одному. Помня также о том, что его телохранитель давал ему довольно много свободы. Он лучше всех понимал, как мало свободы ему дала мать, и насколько искусен был Азирафель с мечом, который он носил на поясе. В такие дни требовалась определенная презентабельность, даже его редко надеваемая корона на белокурые кудри. Раньше он ходил с матерью на регистрацию на турнир. Он помнил, как она смеялась с рыцарями, помнил, как она тихонько заключала пари, кто пройдет дальше, а кто нет. Она выигрывала эти пари гораздо чаще, чем любой рыцарь мог бы признаться, но Азирафель никогда не был сторонником азартных игр. Ему нравилось, когда люди его удивляли, он слишком хорошо знал, каково это — быть недооцененным. Если бы он был любителем пари, он, вероятно, каждый раз ставил бы против своей матери. Он хотел, чтобы его мать была рядом, а не пряталась в замке, но она проснулась от боли и не могла удержать завтрак в желудке. Он успокаивал ее, как мог, а Микаэль сказала, что на улице ей не место. Особенно когда холод зимы все еще крепко держится за дни. Даже солнце не могло полностью прогнать мороз.       Холод не был причиной её болезни, и Азирафелью пришлось сдержать себя, признавая, что он всё равно может её согреть. Ему это не нравилось, но он понимал, что его способности должны оставаться в секрете от семьи отца. И, как следствие, от Микаэль. Сейчас он не собирался раскрывать себя — не хотел добавлять ещё больше стресса матери, — но это всё равно раздражало. Трактирщик поприветствовал его по титулу, ухмылка, изогнув губы, слегка выражала понимание, пока все делали вид, что он никогда в жизни здесь не был. Тем не менее, это подняло ему настроение, поэтому он улыбнулся, возвращаясь к столу как раз вовремя, чтобы увидеть приближающегося к Рафаэлю рыжеволосого. Длинные, насыщенного цвета рыжие волосы были собраны в низкий хвост, волны ниспадали до поясницы. Красная куртка, которую они носили, казалась простой, но сделанной из искусно обработанной кожи. Черный был редким оттенком, встречавшимся лишь среди богатых — несмотря на предпочтения его собственной семьи, — поэтому темные цвета на рубашке, брюках и ботинках на каблуках стали для него неожиданностью. Очки полуночно-темных тонов тоже были необычным зрелищем, даже в Бервике, и мгновенно его очаровали.

***

      Веснушчатая кожа, худощавое телосложение и небольшой набор оружия и мешочков на поясе тоже завораживали, но взгляд Азирафелья постоянно возвращался к волосам. Ему хотелось зарыться в них руками. Использовать их, чтобы оттянуть голову назад и вонзить свои клыки в длинную шею. Желание не было для него чем-то новым, как и влечение. Он никогда не стыдился своего удовольствия от секса, как бы некоторые ни считали, что он должен, но очень редко у него возникало желание укусить. Он мог пересчитать такие случаи по пальцам одной руки, но его клыки никогда раньше никого не пронзали. Во всяком случае, не в том месте, где след останется. Связь была другой. Связь была для того, кто подарит ему больше, чем один-два всплеска удовольствия, а те, кто внушил ему это первоначальное желание, еще не смогли достичь этого уровня.       Он хотел, хотя ему и не выпала честь увидеть это, того, что разделяли его родители. Он не собирался соглашаться на меньшее.       Рафаэль первым заметил его и поднялся. «Ваше Высочество, — поприветствовал он, — как раз вовремя, чтобы встретиться с нашим новым соперником. Он раньше не был в Бервике».       «Не были?» — улыбнулся Азирафель, позволяя своему аромату немного распространиться. Тепло дымчатой ​​мирры, сладкой ванили и сливочной ириски обычно было достаточно, чтобы заинтересовать того, кто заинтересовал Азирафеля. Даже беты могли его почувствовать, даже если у них не было инстинктов альфы или омеги. «Я надеюсь, что наш город сможет оправдать все ваши ожидания».       Кроули тут же выпрямился (и не только из-за насыщенного дымчатого аромата, который пронесся мимо его носа и заставил его захотеть наклониться). Ваше Высочество. Он не был настолько обычным человеком, чтобы не знать о существовании принца и принцессы; он просто никогда не ожидал встретить кого-либо из них. И уж точно не ожидал, что кто-либо из них окажется красавцем. Светлые локоны принца обрамляли ангельское лицо с глазами, которые, казалось, не хотели быть ни голубыми, ни зелёными, а скорее чем-то бурным, находящимся между этими двумя цветами. Хотя сине-белый бархат, который он носил, выдал бы его статус, даже если бы это не было прямо сказано. Его одежда была слишком изысканной и аккуратной, чтобы принадлежать кому-либо, кроме богатого человека. И ещё — нежный венок из листьев, украшавший его локоны. Его таланты внезапно показались гораздо более опасными перед лицом королевской власти. Слегка сжатые челюсти Кроули были единственным внешним выражением его внезапной нервозности. «Это определённо превзошло их, Ваше Высочество».       «Приятно это слышать. Город, безусловно, вырос за мою жизнь». Азирафель подошёл ближе, поставил обе кружки на стол и повернулся к новоприбывшему. Если от него и исходил какой-то запах, то его было трудно определить. Что-то, что намекало на цветы, но он не мог быть уверен больше. Более сильным был запах лошади и путешествия. Возможно, он и носил цвета богатства, но на этом любое подобное впечатление и заканчивалось.       Азирафелью всё ещё хотелось укусить его. Ему уже хотелось найти и проследить узоры в его веснушках, эти пятнышки были невероятно очаровательны. «Вы приехали только на турнир?»       «Да-с», — ответил Кроули с лёгким шипением. Принц смотрел на него так пристально, что это почти пугало. Он знал по опыту, что наложенное им заклинание незаметно, но теперь он волновался. «Просто оказался поблизости, и подумал, что похоже, будет весело».       «Возможно, это действительно так. Я наблюдал за этим всю свою жизнь. Сэр Рафаэль выигрывал каждый турнир, в котором участвовал, но через наши ворота прошло немало талантливых людей».       «Поэтому я и не присоединяюсь в этом году. Пусть победит кто-нибудь другой».       Азирафель усмехнулся. «Ваши боевые навыки превосходят только ваша скромность, сэр».       Одна из рук Кроули небрежно легла на рукоять его длинного меча. «Жаль. Мне нравятся вызовы».       Азирафель буквально сиял, словно солнце одарило его своим светом. «Уверенность поможет вам добиться успеха, сэр…?»       «Кроули. Энтони Кроули. Нет, «сэр», пока нет. Просто странствующий фехтовальщик, использующий свои таланты, чтобы делать то, что в моих силах».       «Ах! За эти годы после этого турнира появилось много рыцарей, так что, возможно, в этот раз звание будет вашим, мистер Кроули. А если вы хотите немного узнать, с кем вам предстоит сразиться, то на территории замка проводятся спарринги. Возможно, сэр Рафаэль окажет вам честь, бросив вызов».       Рафаэль за эти годы достаточно насмотрелся на заигрывания Азирафеля, поэтому не стал спорить. Технически на территории замка разрешалось находиться только рыцарям, но королевское приглашение есть королевское приглашение. «Было бы приятно. Уверен, вы встречали множество разных боевых стилей в своих путешествиях».       Спарринги, по крайней мере, казались хорошей возможностью оценить соперников. Главное, чтобы он не выдал слишком много своих собственных навыков. «Ах, несколько». В конце концов, он не хотел показаться самодовольным придурком. «Честно говоря, многим людям нужно преподать пару уроков тем, кто не знает, что они легко протыкаются острым концом».       «Тогда можете завтра днем ​​проверить свои силы. Я позабочусь о том, чтобы стражники у ворот замка знали ваше имя, мистер Кроули».       Глаза Азирафеля слегка заблестели. «Возможно, мне стоит взглянуть. Новички всегда… интригуют».       Что-то было… не так. Внимание принца было слишком сосредоточенным, и он не понимал, что означает его взгляд, которым он обменялся со своим рыцарем. «Не знаю, будет ли это так интересно, но я ни в коем случае не собираюсь указывать Вашему Высочеству, что делать».       Азирафелью не мешало, когда партнёры немного командовали в постели. Ему нравилось слушать, чего они хотят, что им нравится. «Не волнуйтесь, мой дорогой. Меня не обижают отказы, и меня никогда не отталкивал человек, готовый высказать своё мнение. Сэр Рафаэль вряд ли остался бы моим личным телохранителем, если бы мои чувства были более деликатными».       «Тогда я выскажу своё мнение сейчас, Ваше Высочество, и скажу вам сесть. Мистер Кроули ещё не закончил отвечать на мои вопросы по поводу записи».       «Конечно, да. Я бы не хотел задерживать вас дольше, чем вам хотелось бы».       Как интересно. Он никогда не ожидал, что принц будет таким непринужденным. Отсутствие у него банта даже не упоминалось. «Всё в порядке. Мне сегодня больше нечего делать».       «О?» — промурлыкал Азирафель, опускаясь на свое место рядом с сэром Рафаэлем. Он сидел на простом деревянном стуле, словно на троне, с прямой спиной и ровно расправленными плечами.       «Нгк- д-да». Что он вообще делает, разговаривая с кем-то вроде Кроули? Он был чертовым принцем, а Кроули… ну, он был никем. «Просто, знаете ли, осматриваю достопримечательности».       «Ну, я был бы рад…»       «Ваше Высочество, — перебил Рафаэль, приподняв брови, — мы заняты записью на сегодня».       Ах, да. К сожалению, нельзя пренебрегать обязанностями. И он не мог проводить время с этим новым человеком в надежде отвлечься от проблем в замке. «С удовольствием, — снова начал он, — расскажу вам о некоторых из моих любимых мест, если вы захотите».       «Э-э… ​​к-конечно. В конце концов, вы, наверное, неплохо знаете этот город».       «Да, действительно. Было бы ужасно скучно проводить всё время в замке». И это было правдой, и ему, по крайней мере, нравилось болтать о городе, в котором он вырос. Это было такое уникальное место, совсем не похожее ни на что из того, что он видел во время своей миротворческой миссии. Самый большой замок на этом маршруте был вдвое меньше Бервика. Так безопаснее, он был уверен.       Он весело рассказывал о своих любимых пабах и почему, о местах, где он предпочитает обедать, о лучшем времени для посещения рынка, который каждое утро открывался у ворот замка. Зимой дела шли не очень хорошо, но скоро всё должно наладиться. Он даже предложил несколько гостиниц со свободными номерами, хотя они скоро заполнятся большим количеством ожидаемых гостей. И на турнир, и на предстоящий бал, хотя о последнем он не упомянул. Ему это и в голову не приходило, маскарад казался ему не таким захватывающим, как ежегодный турнир. А ведь это событие действительно могло изменить жизнь.       Азирафель не осознавал этого, но он оживал, когда говорил о городе и его жителях. Его глаза сияли от простого восторга и тихой гордости, интенсивность его привязанности к Кроули исчезала под благоговением от того, что он стал частью Бервика. Это было нетипично для знати, не говоря уже о правителях. Ему не следовало так много знать об отдельных людях. Ему не следовало так много знать о простолюдинах. Его одежда, осанка и речь были величественными, но это были лишь внешние атрибуты. Внутри же он часто чувствовал себя таким же обычным, как и все остальные, идущие по улицам.       «У вас есть лошадь?» — наконец спросил он, мысленно перенося её в конюшни.       «О, э-э… да. Есть». Это было… странно. Очень странно. У принца были любимые пабы. Он говорил о городе так, будто ходил по нему каждый день, будто действительно спустился на рынок и общался с людьми как человек. Он никак не мог этого понять. «Она в конюшне в гостинице, где я остановился».       «О, кобыла. Как её зовут?»       «Эм… её зовут Бентли».       «Прекрасное имя для лошади, мне кажется. Очень необычное».       Агнес сказала, что это звучит как глупое имя для лошади, но на языке Агнес означало «и так хорошо». Он только позже понял, что более подходящим именем было бы «Демон», учитывая, как она кусалась, когда была в плохом настроении. «Спасибо… Это было в сказке, которую я слышал в детстве, и она всегда оставалась в моей памяти».       «Детские сказки действительно имеют сильную тенденцию оставаться в памяти», — размышлял Азирафель, возвращаясь мыслями к матери. На мгновение вспыхнуло, проплыло темное облако, прежде чем солнце вернулось к его улыбке. «Интересно, знают ли рассказчики, насколько сильно они повлияют на нас даже во взрослой жизни?»       «О, наверное. В конце концов, они ведь тоже когда-то были детьми, верно?»       «Иногда мне это представить сложнее, чем иногда».       Это не имело особого смысла, да и вообще, мало что в этом принце имело смысл. «Полагаю, да… но, э-э, сэр Рафаэль, вам от меня что-нибудь ещё нужно?»       «Ничего, чего я не смогу выяснить, если вы присоединитесь ко мне завтра после обеда». Он указал на Азирафелья, тихо улыбаясь. «Принц Азирафель с удовольствием болтает с вами без умолку, если вы позволите, так что не стесняйтесь сказать ему, что вам нужно уйти».       Дело было не в том, что ему нужно было уйти; просто… член королевской семьи, принц, разговаривающий с ним так, будто он кто-то интересный, был одновременно ужасающим и совершенно непохожим ни на что, что он когда-либо испытывал. Чёрт возьми, он был почти уверен, что часть этого была флиртом, и даже мысль об этом заставляла его голову кружиться. «В смысле, мне никуда не нужно спешить. Я просто… не хотел бы отнимать ваше время».       Улыбка Азирафелья стала шире, но Рафаэль вздохнул. «Идите, мистер Кроули. Вам предстоит исследовать целый город. Не подстрекайте Его Высочество».       «Хорошо… Да». Кроули выпрямился, нервничая, но не желая обидеть королевскую особу. «Спасибо, сэр, Ваше Высочество». Он вежливо кивнул головой и ни за что не убежал. Он повернулся и пошёл, как совершенно нормальный цивилизованный человек, который не только что выслушал рекомендации принца Селестрии по ресторанам.       «Перестаньте смотреть на его задницу, Ваше Высочество».       «На самом деле, на бёдра». Бесстыдный Азирафель не отвёл взгляда. «Он ходит так, будто изо всех сил старается не упасть, и я не совсем понимаю, почему меня это привлекает».       «У меня есть своё мнение на этот счёт, но вы имеете полное право отдать приказ о моей казни».       Смех был очень приятным.

***

      Заплатив за номер и обеспечив себе место в турнире, Кроули мог провести остаток дня в одиночестве. До следующего утра ему никуда не нужно было спешить, что давало ему достаточно времени, чтобы как следует осмотреться. Рекомендации принца всё ещё крутились у него в голове, и они казались самыми простыми местами для начала.       Можно было бы ожидать от принца рекомендации ресторанов с дорогими блюдами и якобы высоким, но на самом деле посредственным качеством, чего Кроули не мог себе позволить из-за своих скудных средств, и где его чувства бы посмеялись. Он не был совсем уж разорен, но оплата номера и содержания лошади отняла большую часть его денег, поэтому оставшихся средств должно было хватить до победы в турнире. Поэтому, просто осмотревшись, он и нашёл различные закусочные и таверны, которые ему посоветовал единственный принц Селестрии.       Кроули не был готов к тому, что он там обнаружил. Небольшие, неприметные, захудалые ресторанчики — часто без простых мест для сидения, таверны, спрятанные в укромных местах, чертова тележка с едой, владелец которой, по-видимому, почти ежедневно менял место стоянки, а это означало, что найти его было не чем иным, как актом коллективной воли и удачи богов.       К счастью, Кроули не понадобились боги или удача, когда он был готов спросить столько людей, сколько потребовалось, чтобы найти такое место. Принц сказал, что это одно из его любимых мест, но это было всего лишь жареное мясо и овощи на шпажке.       Кроули ни за что не собирался упускать такую ​​возможность, просто чтобы попробовать, все еще немного удивленный, немного пораженный. Он был еще больше удивлен, когда это оказалось вкусно. Мясо почти таяло во рту, овощи были в идеальном сочетании мягкости и хрусткости, которое почти невозможно было найти. Еда была горячей, вкусной и почти бесплатной, а маленький старичок, который ею управлял, ухмылялся, едва заметным зубом, глядя на поднятые брови и широко раскрытые глаза Кроули.       «Вы этого не ожидали, правда?» — спросил он, широко улыбаясь.       Кроули покачал головой и, прислонившись к маленькой тележке, которую тянул мул, жевал заблудившийся сорняк, пытавшийся прорасти между булыжниками. «Вовсе нет. И отличный первый обед в городе тоже».       Это заставило густые брови старика подняться. «Первый? Ого, парень, тебе повезло».       «Я предпочитаю думать, что это судьба».       Старик рассмеялся. «Тем не менее, ты появился в самое интересное время. На турнире, полагаю?» — сказал он, многозначительно глядя на меч, висевший у него на бедре.       «Да. Но почему интересное?»       «В воздухе витают перемены», — сказал он, глядя в небо, когда подул легкий ветерок. «Королева больна. Та же болезнь, что и у покойного короля, если верить слухам. Принцесса возвращается, первый бал... о, за целую вечность, уже объявлен. Просто интересно».       Кроули напевал себе под нос, поедая говядину с зеленым перцем. Это было интересно. «Так что, думаю, королева, скорее всего, постигнет та же участь, что и ее мужа».       Старик пожал плечами, но огляделся, прежде чем наклониться ближе. «Я этого от него не слышал, но ходят слухи, что ей плохо. Вот почему она позвала принцессу домой, чтобы передать корону».       Это было возможно и даже вероятно. Лучше, чтобы следующий в очереди был рядом, чтобы, будем надеяться, передача прошла гладко. Это при условии, что всё пойдёт по плану. Если план и был, а он наверняка был? Кроули надеялся, что был; политические потрясения всегда сильнее всего бьют по простому народу. «Бал тоже звучит интересно».       «О, да», — сказал старик, с готовностью кивнув, больше не понижая голос и не наклоняясь ближе. «Мои дети были ещё маленькими, когда в прошлый раз у нас был королевский бал. В объявлении говорилось, что это будет маскарад. О, моя жена обожала маскарады. Придётся достать наши старые маски».       Кроули кивал головой, ел и слушал собеседника лишь вполголоса. Маскарад звучал забавно, да и вообще, он никогда раньше не бывал на балах. Тот факт, что замок, по-видимому, будет открыт для гостей — простолюдинов, — тоже интриговал.       Агнес всегда говорила, что его ненасытное любопытство однажды доставит ему неприятности.

***

      Две недели пролетели слишком быстро, по мнению Азирафеля. Он делал всё, что мог, для лечения ран матери, испытывая разочарование и боль от того, как они, казалось, открывались изнутри. Словно какая-то адская болезнь пыталась вырваться наружу. Она позволяла ему исцелять её ночью. Утром, если нужно.       Исцеление всегда давалось легко. То, что говорила его мать, подтверждалось и от его отца. Из того немногого, что она понимала о магии, те, кто обладал врожденным огнем, были более способны исцелять, чем те, кто принадлежал к трём другим стихиям. Те, кто лучше всего адаптировался к земле, были более способны устанавливать связь с животными. Маги воды могли выполнять довольно жуткую задачу оживления трупа или заставлять живых людей двигаться так, как им хотелось, — или способны полностью перезапускать сердца, если исследования Азирафеля были верны и если маг был достаточно быстр. Ужасные мысли о чём-то, что казалось таким хрупким, как вода, но столь же добром или злом, как и намерения, стоящие за этим. Владельцы стихии воздуха обладали врожденной способностью изменять погоду по своему желанию. Он читал, что при достаточной подготовке маг воздуха может создать дождевое облако между ладонями, чтобы получить источник пресной воды. К сожалению, тех, кто родился с магией воздуха, было легче всего заметить, и они подвергались наибольшей опасности. Если они не помнили об этом, ни один ветерок не взъерошит им волосы и не потянет за одежду.       В некоторых местах, как он слышал, магов воды находили путем насильственного утопления, а магов огня, таких как он сам, — поджигая человека. Эти практики были официально запрещены еще до рождения Азирафеля. Официальной причиной было предотвращение дальнейших смертей невинных, но неофициальной — предотвращение обнаружения настоящих магов такими варварскими способами.       Не то чтобы официальный закон остановил некоторых.       В любом случае, найти мага земли было очень сложно, но многие обычные целители очень осторожно использовали травы, опасаясь обвинений в чрезмерном владении садоводством. По мнению Азирафеля, такой страх тормозил прогресс. Кто знает, для чего можно использовать какие травы, если люди слишком боятся изучать их досконально? Возможно, его мать могла бы что-то вылечить, что-то более существенное, чем необученные навыки Азирафеля. Возможно, он и был лучшим целителем, но он чувствовал, что с настоящей подготовкой ему бы лучше. Настоящий маг, у которого можно было бы учиться.       Насколько ему было известно, никто в замке или вокруг него не был магом. Его мать никогда не говорила ему обратного, и он надеялся, что любой, кто в этих стенах знает о его магии, не побоится заявить об этом. Они должны были знать, что он не причинит им вреда.       «Нам больше не стоит этим заниматься по утрам», — пробормотала Фрэнсис, улыбаясь широко раскрытым глазам Азирафеля, устремленным на нее. Это было совсем не похоже на зевок и опущенные веки, которые и побудили ее сказать эти слова. «Ты недостаточно спишь, чтобы оправдывать дальнейшую усталость от использования магии».       «Я посплю подольше», — пообещал он. «Лягу спать пораньше вечером».       Она взъерошила его кудри, прежде чем оттолкнуть его от своей кровати, чтобы встать. «Позови мою служанку. Твой дядя сегодня должен приехать, и я сомневаюсь, что он стерпит, что я не готова его встретить».       «Скорее всего, нет». Азирафель встал, сдерживая следующий зевок. Действительно, использование магии в последнее время оказалось утомительным. Он не привык использовать ее так часто. С возрастом он стал больше нервничать по поводу использования своей силы без надлежащей подготовки. В конце концов, он мог причинить кому-то боль и никогда не простил бы себе опасной безрассудности. Однажды он надеялся найти себе учителя. «Я так давно его не видел, что трудно сказать, что именно он скажет или почувствует».       «Он хорошо обучил Микаэль.       Он моргнул, глядя ей в спину, когда она открыла свой шкаф, не зная, комплимент это или оскорбление. Она могла говорить таким тоном, что её слова можно было истолковать по-разному, и это было не только потому, что Азирафель не так хорошо разбирался в людях, как следовало бы. Он видел слишком много членов королевского двора, которые смотрели на его мать с недоумением, чтобы поверить, что только его она могла сбить с толку. «Она очень вежлива».       «И твой дядя тоже. Совсем не похож на твоего отца».       Это было оскорблением. Азирафель кивнул. «Думаю, учитывая, насколько Микаэль отличается от меня, братья и сестры не обязательно должны быть похожи».       «Не обязательно. Ты помнишь правило насчет своего дяди, не так ли?»       Это было то же самое правило, которому он должен был следовать в присутствии Микаэль. Его магия должна была оставаться в тайне. «Да, мама».       «Хорошо. Сходи за моей служанкой».       «Да, мама». Он не мог проигнорировать приказ во второй раз, поэтому вышел из комнаты и начал искать слугу. Один из них всегда был рядом с его матерью, хотя здесь у них было больше свободы, чем в доме его дяди.       Он правил городом — пограничным пунктом — под названием Хьюин, который находился в двух неделях пути к востоку от Бервика. Две недели, во всяком случае, с каретой и процессией, как предпочитал его дядя. Он никогда не путешествовал без полного каравана слуг и рыцарей. Две кареты, поскольку он никак не мог путешествовать вместе со своим имуществом — отношение, которого Азирафель никогда не понимал. Когда он ещё ребенком отправился в Хьюин, он взял всего одну карету, и это показалось ему излишним.       Во время своей миротворческой миссии у него была только одна карета, и он путешествовал гораздо дольше двух недель. Ему также приходилось ночевать в домах знати по пути, что было почти так же плохо, как если бы у него была ещё одна карета. Большую часть той поездки он провел верхом на лошади, но больше в детстве ему это не удавалось.       Однако поездка в Хьюин оказалась ужасным делом. Как бы сильно он ни хотел увидеть земли за Бервиком, он вдвое больше хотел вернуться домой после всего нескольких недель, проведенных с дядей. Замок, которым гордился Хьюин, был не таким большим и величественным, как замок его матери, но дело было не в этом. Проблема была в обращении с персоналом: слуги были шокированы и чувствовали себя неловко всякий раз, когда Азирафель обращал на них внимание. Его дядя и сестра игнорировали их на каждом шагу, если только что-то не происходило. Наказания в их замке назначались и исполнялись незамедлительно, а текучка кадров была невыносимо высокой. За три недели он видел, как уволили вдвое больше людей, и не понимал почему.       К концу этих недель он чувствовал себя ещё более одиноким, чем обычно, поскольку все слуги боялись с ним заговорить, и он не хотел рисковать, опасаясь, что это может создать им проблемы. Выйти за пределы замка, чтобы исследовать город, тоже было ему недоступно, так как стражники каждый раз затаскивали его обратно внутрь. Рафаэль ещё не был его личным телохранителем, и тот, кто сопровождал его, был не осведомлен о его статусе мага, как и его дядя с сестрой. Поэтому даже она не стала для него облегчением от одиночества, так как он не мог ей довериться.       Он также обнаружил, что длительное отсутствие использования магии вызывало у него спазмы в животе и зуд. Кроме того, он начал чувствовать резкое жжение, настолько сильное, что в один из последних вечеров за обеденным столом его скрутило пополам. Дядя очень рассердился на него, отправив спать без ужина, и он спрятался в камине после того, как служанка зажгла его той ночью. Только тогда ему стало лучше. А когда он позже описал некоторые из этих ощущений матери, она сказала ему, что это и есть ощущение жжения.       Его отец тоже это чувствовал, сказала она. Когда он находился в том же самом замке, по тем же самым правилам и с тем же самым страхом быть обнаруженным, он позволял себе так сильно заболеть. Магию, сказала она, нельзя подавлять.       Между ладонями Азирафеля, бродившего по коридорам замка, в котором он вырос, появился маленький огненный шар. Он перебрасывал его из руки в руку небрежными движениями запястья, высматривая свою сестру. Жаль, что он не мог поделиться этим с ней. Если бы она добилась своего, магия продолжала бы подавляться, а её носители — уничтожаться. Он не знал, как остановить её от восстановления законов, которые его мать позволила ослабить, а в некоторых случаях и вовсе тихо отменить.       Никто за пределами замка не знал, что официально магия разрешена, если используется в лечебных целях. Но это было правдой, и это был лишь один из многих шагов, предпринятых его матерью за эти годы. Если бы она смогла убедить себя совершить поездку по стране, как когда-то с гордостью делала, возможно, этот закон стал бы общеизвестным. Шок, подумал он, для многих.       Возможно, он сам начнет распространять это, как только его сестра взойдет на трон, поскольку он совершенно не собирался оставаться в замке навсегда после этого. В крайнем случае, возможно, его дядя позволит ему занять замок Хьюина, и он сможет просто забрать с собой свой персонал.       Хотя он понимал, что это крайне маловероятно. Он уже знал, чего хочет от него дядя, и Азирафель не хотел в этом участвовать. Как второй ребенок, его роль должна заключаться в выгодном браке. Он не хотел жениться ради прибыли, земли, связей. Он хотел жениться по тем же причинам, что и его собственные родители. Как… изменившаяся, по-видимому, его мать после безвременной смерти мужа, он хотел именно такой любви. Глубокой и прочной. Такой любви, которая переживает утрату и о которой посторонние будут говорить с благоговением и завистью. Когда он годами расспрашивал других о своем отце — зная и понимая, что воспоминания его матери были окрашены той же самой любовью, — ему рассказывали, насколько очевидны были чувства его родителей друг к другу. Как принцесса оставила сердитого, жестокого альфу и вернулась гордой, сильной, доброй королевой-воительницей.       Ему также рассказывали о доброте его отца, о его готовности помочь любому, кто к нему обращался. Они дополняли друг друга. А потом…       Азирафель полагал, что хорошо, что его мать не вернулась к своему бурному нраву юности. Она отвоевала у Селестрии древние земли на севере, но какой ценой? Находясь так далеко, считали ли они себя теперь частью этого мира? Азирафель хотел бы знать.       «Ваше Высочество?»       Легким движением запястья он заставил пылающий шар исчезнуть. Улыбка была естественной. Персонал не был виноват в его бедах. Он послал ее за служанкой матери и направился к кухне. Эта дверь была ближе всего к казармам, и он хотел поговорить с королевской гвардией о том, чего от него ожидают во время пребывания дяди.