Дневник Гермионы Грейнджер

Мы слишком привыкли бежать.

Нам сложно замедлиться очень.

Бежим мы дела совершать,

Не видя ни лета, ни осень.

(Любовь Чечулина. Мы слишком торопимся жить)

Роза проснулась так, словно вынырнула из вязкой глубины. И судорожно, с хриплым, жадным вдохом, глотала кислород, будто он был чем-то редким и драгоценным, что у неё отняли. Грудь болезненно сжалась, лёгкие горели, а в висках неприятно стучало. Девушка моргнула раз-другой, мир расплывался словно акварель под дождём. Белый потолок был слишком яркий, а дневной свет неприятно резал глаза. Всё тело ныло, будто не принадлежало ей. Руки казались ватными, а пальцы ледяными и непослушными. Голова раскалывалась на части, и каждая мысль отдавалась тупой болью. — ...Роза? — Голос прорвался сквозь шум в ушах. Она повернула голову слишком резко и мир качнулся. Две фигуры склонились над ней. Силуэты знакомые, но странно искажённые, будто увиденные через толщу воды. — Роза, ты слышишь нас? — Альбус. И кто там еще стоял?.. Она уставилась на фигуры, не мигая. Несколько долгих секунд её сознание отказывалось складывать картинку воедино. Все выглядело как сон, галлюцинация или очередной трюк её измотанного разума. "Мерещится", — лениво подумала девушка, губы её едва шевельнулись, голос вышел слабым, почти беззвучным: — Вы не настоящие... Скорпиус нервно выдохнул, проведя рукой по волосам. — Она бредит, — пробормотал Альбус, но в голосе звучало больше облегчения, чем тревоги. — Это хорошо? Это же... вроде как хорошо? — Роза, это мы, — Скорпиус наклонился ближе, его лицо наконец стало чётче. Бледное, уставшее, с тенью под глазами. — Ты в больничном крыле. Всё нормально. Ты в безопасности. "Больничное крыло". Мысль зацепилась за это слово, но тут же утонула в глухой пульсации боли. Где-то сбоку раздался торопливый, бьющий по ушам, стук каблуков. — Мадам Помфри! — крикнул Альбус, не отрывая взгляда от Розы. — Она очнулась! — Наконец-то, — донеслось в ответ, и в голосе звучало не только облегчение, но и явное раздражение. Фигура целительницы появилась у кровати почти мгновенно. Мадам Помфри выглядела ровно так, как и должен выглядеть человек, который десятилетиями имел дело с учениками Хогвартса: собранной, строгой и бесконечно уставшей от чужих глупостей. Говорили, что она работала здесь так давно, что застала ещё родителей нынешних учеников, а иногда, что и их родителей тоже. Три поколения Поттеров и Малфоев, Несколько поколений Уизли, с их склонностью попадать в неприятности, явно оставили на её терпении заметные трещины. — Так, — коротко сказала она, бросив быстрый взгляд на Розу, — очнулась. Уже прогресс. — Она тут же обернулась к мальчикам. — А вы – вон отсюда. Немедленно. — Но... — Немедленно, мистер Поттер, Мистер Малфой. — Мы ещё зайдём! — поспешно бросил Скорпиус, отступая к выходу. — Роза, мы потом... — начал Альбус, но дверь уже закрылась за их спинами. В палате стало тише. Только ровное тиканье часов и слабое шуршание занавесок. Мадам Помфри придвинула стул и села рядом, внимательно всматриваясь в лицо Розы. — Ну что ж, мисс Грейнджер-Уизли, — начала она, и в её голосе появилась та самая интонация, от которой хотелось съёжиться даже самым храбрым ученикам. — Вы, безусловно, умеете привлекать к себе внимание. Роза с трудом сфокусировала взгляд на целительнице. — Я... — голос снова подвёл её. — Молчите. Вам пока лучше слушать, — отрезала та, но уже мягче. Грейнджер глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями. — Вас нашли в коридоре возле библиотеки. Без сознания. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Это было неделю назад. Роза моргнула. Неделю! Она потеряла НЕДЕЛЮ учебы. Слова отозвались в голове гулкой пустотой. — Вы спали всё это время. Организм, можно сказать, взял своё. И, признаться, вполне заслуженно. — Целительница чуть прищурилась. — Бодрящее зелье. Внутри всё сжалось, кровь отхлынула от лица, и Роза почувствовала, как становится холодно несмотря на тёплое одеяло. Она знает. Мысль прозвучала отчётливо и громко, а мадам Помфри, конечно, заметила это. Она вообще, казалось, замечала всё. — Не пытайтесь делать вид, что я ошибаюсь. Я работаю здесь слишком давно, чтобы не узнавать последствия подобной.. — женщина запнулась, подбирая слова, — самодеятельности. Она чуть наклонилась вперёд. — Ваши друзья, к слову, навещали вас всю неделю. Практически не давали мне покоя. Особенно эти двое, — в голосе её мелькнуло что-то вроде сухого юмора. — Поттеры и Малфои, знаете ли, никогда не умели держаться в стороне от проблем. И, судя по всему, традиция продолжается. Роза слушала, но слова будто проходили сквозь неё. Они нашли ее, приходили ежедневно, пока та спала... — Ваше тело, — продолжила мадам Помфри, уже серьёзнее, — истощено до предела. Вы довели себя до состояния, в котором взрослые маги оказываются редко. И уж точно не после однократного использования зелья. — Она внимательно посмотрела на Розу. — Сколько уже? — Больше месяца, наверное... — Роза опустила взгляд. Пальцы её сжались в складках одеяла. — Я не уверена... Целительница побледнела. — Дитятко… — выдохнула она, и в этом слове не было ни капли строгости — только усталое сочувствие. — Взрослый организм к такому не готов. А уж детский — тем более. Она покачала головой. — Зачем оно тебе? Роза замолчала. Ответ застрял где-то глубоко внутри, там, где жила усталость, страх не успеть, не дотянуть, что кто-то узнает о ее секретах. Девушка не подняла глаз, мадам Помфри посмотрела на неё ещё несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли настаивать. Не стала, но по её лицу было ясно: разговор на этом не закончен. — Ладно, — тихо сказала целительница. — Мы к этому ещё вернёмся. Она поднялась и направилась к шкафу с зельями. — А сейчас вам нужно восстановить силы. Роза слабо вздохнула, не предвкушая ничего хорошего. Женщина вернулась с небольшим пузырьком, в котором плескалась жидкость сомнительного цвета, что-то между серым и зеленоватым, с мутными сгустками, лениво перекатывающимися внутри. — Выпейте. Роза посмотрела на зелье с явным недоверием и отвращением. — Это обязательно?.. — Более чем. Она помогла Розе приподняться и поднесла пузырёк к её губам, запах ударил сразу. Его невозможно было описать, он был слишком... непонятным. Сладковатым и гнилым одновременно, с чем-то металлическим на заднем плане. Роза поморщилась ещё до того, как сделала первый глоток. Вкус оказался еще хуже: густой, склизкий, с неприятными комками, которые приходилось буквально проглатывать, подавляя рвотный рефлекс. Гриффиндорка зажмурилась, заставляя себя допить до конца. — Мерзость... — прошептала она, с трудом переводя дыхание. Мадам Помфри чуть фыркнула. — Поверьте, это ещё самая безобидная плата за бодрящее зелье. Роза откинулась на подушку, чувствуя, как усталость снова накрывает её волной. Глаза слипались, а мысли путались. Где-то на краю сознания мелькнули лица Альбуса и Скорпиуса, их тревога в голосе. Но, так же быстро как и началось, растворилось. Сон накрыл мягко, но неумолимо. Девушка заснула без сновидений. Проснувшись на следующий день, Роза лежала, не открывая глаз, вслушиваясь в окружающий мир, в редкие шаги где-то в коридорах, в тихий звон стекла, в приглушённый шёпот, который растворялся в пространстве, не доходя до смысла. Когда дверь тихо скрипнула, Роза открыла глаза лишь через несколько секунд, словно давая себе время убедиться, что это не очередной обман сознания. В проёме показались две знакомые фигуры: — Роза? — Голос был осторожный, почти боязливый, будто само присутствие здесь казалось чем-то запретным. Гриффиндорка медленно приподнялась на локтях, морщась от слабости, и наконец сфокусировала взгляд. — Селеста... Арабелла... Девочки вошли почти на цыпочках, но это длилось ровно секунду. Как только они убедились, что Роза действительно в сознании, их сдержанность рассыпалась, уступив место облегчению, которое отразилось и в улыбках, и в том, как они переглянулись между собой. — Ты выглядишь... — начала Селеста, но замялась, явно не находя нужного слова, словно любое из них могло оказаться неуместным. — Живой, — закончила за неё Арабелла и тут же смутилась, будто сама испугалась своей прямоты. — В хорошем смысле! Роза едва слышно фыркнула. Разговор потёк сам собой, лёгкий, немного сумбурный, перескакивающий с одного на другое. Они рассказывали ей о занятиях, о преподавателях, о каких-то мелочах, которые обычно казались незначительными, но сейчас звучали почти как доказательство того, что мир за пределами этой палаты продолжает существовать. Роза слушала, иногда отвечала, но больше просто наблюдала за ними, ловя себя на том, что ей приятно это обычное, ничем не примечательное общение. И именно в тот момент, когда разговор стал совсем спокойным, двери снова открылись, а реакция последовала мгновенно. Селеста запнулась на полуслове, Арабелла резко повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, которое тут же сменилось весельем. Она прикусила губу, и не удержалась, хихикнув. Роза нахмурилась, не понимая причины. — Что?.. Она повернула голову и увидела. Альбус и Скорпиус стояли в дверях, будто сами не до конца уверенные, стоит ли им заходить. В этом было что-то странное: оба выглядели тихими, сдержанными, словно оставили за порогом привычную уверенность. Девочки переглянулись. И вдруг, как по сигналу, их лица изменились. — Мы... — начала Селеста, уже с трудом сдерживая улыбку, которая становилась всё шире. — Пожалуй, оставим вас, — быстро подхватила Арабелла, и в её голосе прозвучало то самое многозначительное веселье, от которого Розе стало ещё непонятнее. — Да что такое? — Роза даже не успела толком среагировать, как они уже направились к выходу. — Потом расскажешь, — шёпотом бросила Селеста, проходя мимо неё, и в этом шёпоте было столько намёка, что Роза окончательно потерялась. Дверь закрылась. Альбус неловко провёл рукой по затылку, словно не знал, куда деть руки, и улыбнулся. — Извини — сказал он. — Мы не хотели, чтобы они ушли. Роза посмотрела на него, но ничего не ответила. Внутри всё ещё было слишком много мыслей, слишком много ощущений, чтобы сразу сформулировать хоть что-то. Она медленно вдохнула, собирая себя по кусочкам, закрыла глаза, и только потом, почти беззвучно, произнесла: — Спасибо. Слово получилось тихим, почти хрупким, но оно словно изменило всё вокруг. Оба мальчика на мгновение замерли, как будто не ожидали услышать именно это, а затем почти одновременно улыбнулись. Скорпиус сделал небольшой шаг вперёд, оставаясь всё таким же спокойным, собранным, будто старался держать дистанцию, но при этом не казаться холодным. — Мы пришли проведать тебя, — сказал он, просто и без лишних интонаций, но действительно искренне. — И... — добавил Альбус, словно вспомнив, что нужно что-то ещё сказать, — мы уже уходим. Роза моргнула, и в голове у неё внезапно пронеслась мысль, насколько хорошо эти двое спелись. Это было так странно, и почему-то, это не вызывало раздражения, как раньше. Скорее лёгкое удивление, за которым медленно, очень осторожно начинало пробиваться что-то новое. Может всё не так плохо и она ошибалась? Её взгляд на мгновение задержался на Скорпиусе. Он стоял чуть в стороне, не пытаясь привлечь к себе внимание, и в нём не было ничего из того, что она привыкла ожидать. Ни высокомерия, ни холода, ни той отстранённости, о которой так часто говорили. Может... он не такой уж плохой. Но почти сразу, как резкий холодный порыв, в голове прозвучал голос отца. Это неправильно. Роза сжала пальцы в складках одеяла, чувствуя, как внутри снова поднимается привычное напряжение. Когда мальчики уже повернулись к выходу, Альбус замедлил шаг. Скорпиус повернул голову и почти незаметно кивнул ему, будто они умели понимать друг друга без слов. Альбус обернулся и тихо, почти не произнося звуков, одними губами сказал: — Прости. За тогда. Роза нахмурилась, пытаясь понять, о чём он. И в следующую секунду воспоминание всплыло: — И что бы ты знала, мне тоже нельзя! Надежды моего отца и всего Хогвартса рухнули, как только я поступил на Слизерин! — Ты просто решила, что проблема именно он, потому что так проще! — Но нет, Роза, проблема и во мне тоже! В том, что от меня ожидали... и в том, что чужие слова застряли у тебя в голове! — Знаешь что? Может, тебе и правда стоит держаться подальше. От меня. От него. От всех, кто не вписывается в твою идеальную картину мира! — Тогда не жалуйся, что мир не сходится с твоими расчётами. Слова отозвались внутри тупой болью. Роза уже который раз медленно вдохнула и едва заметно кивнула. Альбус задержал на ней взгляд ещё на мгновение, словно проверяя, правильно ли понял её ответ, а затем вышел. Дверь закрылась. И почти сразу, с грохотом, распахнулась снова. Селеста и Арабелла буквально ввалились внутрь, будто стояли под дверью всё это время. — Ну?! — Что им было нужно?! — О чём вы говорили?! — Они сами пришли или... — Ты их звала?! — ...Вы вообще о чём? — Роза уставилась на них, совершенно потерянная. — Роза! — Селеста всплеснула руками, едва не задевая тумбочку. — Эти двое ни с кем не общаются! — Вообще! — подхватила Арабелла, подходя ближе. — А тут к тебе заходят, проведывают! — И Скорпиус, между прочим, — Селеста понизила голос, но так, что это всё равно звучало слишком громко, — он... ну... неплох. — Ты серьёзно?! — Арабелла резко повернулась к ней. — Он Малфой! — И что? — И то! У него отец... — Да причём тут отец?! — А ещё говорят, что он... — Прекратите, — тихо сказала Роза, но они её не услышали. — ...ребёнок Волдеморта, между прочим! — Это вообще не доказано! — Да какая разница... — Прекратите, — чуть громче повторила Роза, но их уже было не остановить. — ...и вообще, ты видела, как он на неё смотрел!? — А Альбус... — Хватит!!! Голос сорвался резко и тишина обрушилась мгновенно. Селеста замерла, Арабелла опустила взгляд, и вся их прежняя энергия испарилась, уступив место растерянности. — Прости... — хором сказали подруги. Роза медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит. Она посмотрела на них, и вдруг поймала себя на мысли, которая показалась ей неожиданно тёплой. Какие же они похожие. Та же вспыльчивость, та же непосредственность, та же неспособность вовремя остановиться. И как она вообще оказалась среди них? Роза, с её привычкой всё анализировать, держать под контролем, просчитывать наперёд. Полная противоположность. Грейнджер невольно улыбнулась. Прдруги остались у неё ещё надолго. Время текло незаметно, растворяясь в их разговорах, в смехе, в бесконечных историях, которые, казалось, не имели ни начала, ни конца. Девочки говорили почти без остановки, перебивая друг друга, споря, тут же мирясь, возвращаясь к уже сказанному и снова уходя в сторону. Роза больше слушала, иногда вставляя короткие реплики, иногда просто наблюдая за ними, позволяя себе впервые за долгое время не думать о чём-то важном, не держать всё под контролем. Когда они наконец ушли, палата снова погрузилась в тишину, оставляя пространство для мыслей. Роза медленно опустилась на подушку, глядя в потолок, и позволила мыслям течь свободно, не пытаясь их остановить или упорядочить. Утро следующего дня началось раньше, чем Роза успела это осознать. Сон уже перестал быть таким тяжелым, а просыпаться стало в разы легче, однако тело еще ломило, а в глазах часто темнело. Где-то неподалёку тихо звякнула склянка, послышался шорох шагов. Девушка только начала окончательно приходить в себя, когда у её кровати появилась мадам Помфри, как всегда собранная, строгая, с тем выражением лица, которое не предвещало ничего особенно приятного. — Проснулись? Хорошо, — коротко сказала она, даже не дожидаясь ответа. — Значит, можем поговорить. Роза чуть приподнялась, опираясь на подушки, чувствуя, как тело всё ещё сопротивляется любому резкому движению. Внутри сразу возникло неприятное, тянущее ожидание, словно она уже заранее знала, что сейчас услышит что-то, что ей не понравится. Мадам Помфри сложила руки на груди и посмотрела на неё внимательно, будто сверяясь с какими-то своими внутренними расчётами. — Через несколько дней вы отправитесь домой, мисс Грейнджер-Уизли, — произнесла она спокойно, но без возможности возразить. — Как только ваш организм сможет безопасно перенести перемещение через каминную сеть. В вашем текущем состоянии это пока нежелательно, слишком большая нагрузка. Домой. Слово прозвучало глухо, тяжело, словно ударилось о что-то внутри неё. — Заберёт вас мать, — продолжила целительница, уже переходя к деталям, — в это воскресенье. В двенадцать часов вы должны будете находиться в кабинете профессора МакГонагалл. Она сделала короткую паузу, как будто давая Розе время осмыслить сказанное, но не дожидаясь реакции, добавила: — Экзамены вы сдадите в сентябре. Программа будет пройдена дома под контролем вашей матери. Насколько мне известно, миссис Грейнджер вполне способна справиться с этой задачей. Не зря она в своё время была одной из лучших учениц Хогвартса. Последняя фраза прозвучала почти как окончательный приговор. Слова складывались в голове медленно, неохотно, но когда смысл наконец полностью дошёл до неё, внутри что-то резко сжалось. Пять месяцев дома. С апреля по сентябрь. Это было слишком долго. Далеко от Хогвартса, от привычной жизни, людей, от всего. В груди появилось неприятное, тяжёлое ощущение, смесь раздражения, тревоги и чего-то похожего на бессилие. И почти сразу за этим сожаление. Она ведь сама довела себя до этого. Если бы не зелье... Если бы не попытки вытянуть из себя больше, чем она могла.. Роза прикрыла глаза на секунду, будто пытаясь остановить поток этих мыслей. Мадам Помфри, кажется, уловила её реакцию, но ничего не сказала. Только коротко кивнула, словно отметив что-то для себя, и, не добавляя больше ни слова, развернулась и направилась к выходу, оставляя Розу наедине с этим внезапно навалившимся осознанием. Тишина в палате стала невыносимой, Роза медленно выдохнула и уставилась в потолок. Мысли кружились, цеплялись друг за друга, вращались по кругу. Значит осталось несколько дней. Роза глубоко вдохнула, и сейчас в этом было меньше тяжести. Она не могла изменить то, что уже произошло, но могла хотя бы не испортить последние дни. Эта мысль не сделала счастливей, но стало легче. С этого момента дни начали течь иначе, Роза больше не пыталась торопить время и не зацикливалась на том, что будет дальше. Она проживала каждый момент, насколько это было возможно в её состоянии. Подруги приходили почти каждый день, иногда по очереди, иногда вместе, принося с собой шум, смех и бесконечные разговоры, которые заполняли палату, вытесняя из неё тяжёлые мысли. Они рассказывали ей всё подряд: новости, слухи, какие-то мелочи, которые обычно терялись в повседневности, но сейчас казались важными, потому что связывали её с тем миром, от которого она временно оказалась отрезана. Иногда Роза уставала и просто слушала, позволяя их голосам сливаться в общий фон, иногда сама включалась в разговор. А когда она оставалась одна, её взгляд неизменно тянулся к окну. Оно выходило во внутренний двор, туда, где ученики проходили между занятиями, где кто-то останавливался поговорить, где жизнь двигалась, не замечая её отсутствия. Роза долго могла смотреть на фигуры в мантиях, на движение, свет, который менялся в течение дня, на то, как ветер трогает листья деревьев. В этих простых вещах было что-то успокаивающее. И, может быть, впервые за долгое время, позволяла себе не спешить.