Перекрестный допрос с пристрастием

Пасечник объявила заседание закрытым. Следующее — через восемь дней, 20 апреля. Время для подготовки письменных позиций. Время, которое Анна планировала провести, перебирая доказательства. Но сейчас она стояла у окна и смотрела, как Ксения собирает папки. — Анна Сергеевна, — помощница замялась, — ужин… отменять? — Нет, — сказала она тихо, – не отменяй. — Но вы же сказали… — Я передумала. Ксения улыбнулась. Осторожно, как будто боялась спугнуть это редкое «передумала». Анна посмотрела на помощницу. Впервые за день в её глазах промелькнуло что-то похожее на тепло. Фролова села в машину. Двигатель работал на холостых оборотах. Стеклоочистители смахивали капли дождя с ветрового остекления. Девушка с глазами цвета дымчатого кварца смотрела на вход в суд и кого-то ждала. Сама не знала, кого. Глеб вышел через пять минут. Он остановился под козырьком, смотрел на дождь, потом достал зонт. Его машина сейчас была в сервисе, поэтому нужно было как-то добраться до дома и не промокнуть. Он направился в сторону серебристой «Мазды», прекрасно зная, чья это машина. Анна опустила стекло. — Ты меня ждёшь? — спросил Глеб, наклоняясь к окну. — Я никого не жду. Я думаю. — О чём? — О том, как тебя обыграть. Глеб усмехнулся. Убрал зонт. Сел на пассажирское сиденье, даже не спросив разрешения. Анна посмотрела на него. В её взгляде было всё: и злость, и усталость, и то, что она отказывалась называть даже мысленно. Она завела машину. Нажала на газ. Машина выехала с парковки. Глеб не спросил, куда они едут. Он знал, что в ресторане был забронирован столик на двоих. Они сидели за столиком у окна. Дождь стекал по стеклу, превращая улицу в акварельный развод. — Ты не сказал Фёдорову, что идёшь ужинать с адвокатом истца, — сказала Анна, не глядя на Глеба. — Я никому не отчитываюсь. — Даже если это может стоить тебе дела? — Дело уже в присяжных. Моя работа закончена. — Ты всегда так жёстко отделяешь работу от жизни? — А ты — нет? — Я пытаюсь. Официант принёс меню. Анна заказала ризотто с белыми грибами и бокал красного. Глеб — стейк и такое же вино. — Ты не похожа на человека, который ест ризотто, — сказал он, когда официант ушёл. — А на кого я похожа? — На того, кто заказывает салат и минералку. Чтобы контролировать всё, включая калории. — Зачем ты пришёл? — Потому что ты не отменила ужин. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Они замолчали. В ресторане играла тихая музыка. Жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на двух адвокатов, которые только что пытались уничтожить друг друга в зале суда. — Ты веришь в то, что говорил сегодня? — спросила Анна. — Я верю в право на защиту. — Это не то, о чём я спрашиваю. — Я верю, что у присяжных должны быть все версии. Даже те, в которые я сам не верю. — Ты не ответил. — А ты не спрашивай того, на что не хочешь услышать ответ. Глеб посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было игры. Только то, что он прятал за семьюдесятью двумя выигранными делами. — Как ты думаешь, — сказала Аня негромко, — мы могли бы встретиться при других обстоятельствах? Не в зале суда? — Мы встретились именно там. Других обстоятельств нет. — Это трусость. — Это реализм. — Нет, Глеб. Это трусость. Ты боишься представить меня не как противника. Потому что если я не противник — то кто я? Он не ответил. Они ели молча. Не напряжённо. Как будто между ними не было зала суда, присяжных и 2,1 секунды, разделившей жизнь на до и после. Когда два адвоката вышли из ресторана, дождь уже кончился. Асфальт блестел под фонарями. — Ты поедешь в офис? — спросил Глеб. — Да. Готовиться к 20 апреля. Лутфуллин остановился. Посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое. Не сталь. Не игра. Просто — неуверенность. Анна никогда не видела его таким. — Позвони мне, если захочешь повторить, — сказал он. — Ужин или суд? — И то, и другое. — Ты самоуверенный, Глеб. И это не комплимент. Она села в машину. Завела двигатель. Машина выехала с парковки. Анна включила поворотник. Свернула за угол. Потом остановилась у обочины и положила руки на руль. Она сидела так минуту. Или пять. Стекло остывало, и холод потихоньку пробирался в салон. Фролова достала телефон. Там было сообщение от Ксении Андреевны, отправленное ещё час назад: «Анна Сергеевна, я отправила вам на почту список вопросов присяжных. И ещё…» Анна не дочитала. Она включила поворотник и развернулась через двойную сплошную, прекрасно зная, что так нельзя. Офис встретил её тишиной и запахом кофе, который сварили ещё днём. В приёмной горел только один торшер — тот, что у фикуса. Анна сбросила пальто на стул, включила настольную лампу в своём кабинете и открыла папку с доказательствами. Бумаги шуршали под пальцами, как сухие листья. Она читала одно и то же предложение пять раз и не запоминала. Тогда она закрыла папку и просто сидела, глядя в монитор. В какой-то момент девушка включила чайник, хотя не хотела чай. Просто нужно было чем-то занять руки. Чайник вскипел, она всё равно заварила — покрепче, с бергамотом. Отпила глоток, обожглась, отставила чашку в сторону. Фролова взяла другую папку — ту, где лежали заключения экспертов. Пробежала глазами по пунктам. Остановилась на третьем. Перечитала. Достала жёлтый стикер, написала: «Запросить методику расчёта». Приклеила к странице. Она снова вернулась к бумагам. Достала план дела — четыре листа, исписанные убористым почерком. На полях добавила три новых вопроса для свидетеля. Два из них зачеркнула. Оставила один. Анна встала, прошлась по кабинету. Остановилась у окна. За стеклом — ночной город, редкие машины, жёлтые пятна фонарей. Она смотрела, но не видела. Девушка открыла почту. Ответила на пять писем — коротко, механически, не вникая. Если среди них было уведомление от ГИБДД, она его не заметила. Или не захотела замечать. Снова взялась за доказательства. Теперь читала медленно, как будто сдавала экзамен. Делала пометки карандашом на полях. «Слабое место», «проверить дату», «перекрёстный допрос». Она подняла голову от документов, потянулась — хрустнула шея. Посмотрела на часы в углу экрана: 00:42. Анна дописала последний вопрос к свидетелю, перечитала, поправила формулировку. Закрыла папку. Выключила лампу. Потом встала, выключила торшер в приёмной. Заперла кабинет. Спустилась в подземный паркинг. Машина стояла на месте, но владелица подошла к ней не сразу. Она обошла «Мазду» вокруг, провела пальцем по капоту. Села за руль. Завела двигатель. Посмотрела на часы на панели: 01:15 ночи. Девушка решила немного посидеть в машине, поэтому она заглушила двигатель. Фролова уснула сидя в машине, положив голову на руль. Сон пришёл неожиданно — тяжёлый, без сновидений, как провал в чёрную яму.  Ксения не спала. Она сидела дома за ноутбуком, когда на рабочей почте Анны Сергеевны всплыло новое письмо. Автоматическое уведомление из ГИБДД: фиксация нарушения, пересечение двойной сплошной. Следом — второе: превышение скорости на том же перекрёстке. Девушка переслала их себе. А информацию о жалобе водителя она увидела случайно — обновляя внутреннюю базу судебных дел, заметила свежую отметку: «Поступило заявление гражданина». Ночью это была просто строка в системе, без подробностей. Но уже утром придут документы. Помощница знала, что Анна Сергеевна не простит, если её не разбудят сразу. Такие вещи не ждут до утра. Лишение прав — это проигранное дело ещё до начала. Ксения набрала номер. Настойчивый звонок разбудил Фролову. — Анна Сергеевна, — голос Ксении был странным. Слишком официальным для трёх утра, – у вас всё в порядке? — Да. Что случилось? — Вам пришло уведомление из ГИБДД. Автоматическая система фиксации. Пересечение двойной сплошной линии разметки вчера в 21:17 на Долгоозёрной улице. Анна вновь закрыла глаза. Тот самый разворот, когда включила поворотник и сделала то, чего никогда не делала. — Сумма? — Там не штраф. Это статья 12.15 часть 4. Лишение прав на срок от четырёх до шести месяцев. Но там ещё кое-что… Анна закрыла глаза. Лишение прав. Это не просто штраф. Это удар по работе — она ездит на заседания сама, потому что не доверяет водителям и удар по репутации — адвокат, которого лишили прав за нарушения, выглядит не лучшим образом. — Говори.  – Вы вчера, когда разворачивались, пересекли не только сплошную. Вы пересекли её на перекрёстке, где за пять минут до этого сработала камера фиксации скорости. Ваша скорость была 85 километров в час при разрешённых 60. Это превышение на 25 километров. Грозит штраф 5000 рублей со скидкой пятьдесят процентов, если оплатить в течение 20 дней. Анна молчала. Она помнила этот перекрёсток. Она действительно ехала быстро. Знала, что там камера. Просто не подумала. — Оплати штраф с моей карты. — Это ещё не всё, — тихо сказала Ксения. — Боже, что ещё?  – Камера зафиксировала не только вашу машину. На снимке видно, что в момент вашего разворота через сплошную вы создали помеху автомобилю, который двигался во встречном направлении. Водитель того автомобиля подал заявление в ГИБДД. Пока это только заявление — материалы проверки поступят позже. Но если подтвердится, что вы вынудили его экстренно тормозить и съехать на обочину, могут возбудить дело по статье 12.24 — нарушение ПДД, повлёкшее причинение лёгкого вреда здоровью или материального ущерба. — Какой ущерб? — Пока неизвестно. Водитель обещает предоставить чеки за шину, диск и развал-схождение. Примерно тридцать тысяч. Но это позже. Прямо сейчас — заявление и проверка. Анна вышла из своего автомобиля. Прошлась по пустому паркингу. Шаги гулко отражались от бетонных стен. Она не помнила, чтобы создавала помеху. Но камера помнила всё. — Кто будет составлять протокол? — Дежурная часть по Приморскому району. Вам позвонят в ближайшие дни для дачи объяснений. Анна посмотрела на телефон. В голове уже выстраивалась схема: запрос на оригинал фото, ходатайство о приобщении схемы перекрёстка. И всё это — параллельно с делом Садковой. Она прислонилась лбом к холодной колонне. 2,1 секунды — столько длился её разворот. И за эти 2,1 секунды она успела практически потерять права, и возможно свою безупречную репутацию, получить штраф и стать фигурантом административного правонарушения. — Ксения, подготовьте запрос в ГИБДД о предоставлении полных материалов фиксации. Отдельно запросите калибровку камеры на момент съёмки. И найдите, кто обслуживает этот участок дороги. Я хочу знать, когда в последний раз проверяли разметку и знаки. Фролова сбросила звонок. Стояла в тишине паркинга. Где-то наверху, за толщей бетона, спал город. Спали присяжные, которые через восемь дней будут решать судьбу человека. Спал Глеб Лутфуллин, которого девушка хотела попросить о помощи. Слова уже складывались в голове: «Глеб, у меня проблема. Мне нужна помощь. Ты нужен мне». Но она не могла. Фролова только что провела вечер с этим человеком. Ужинала с ним. Ловила его взгляд через стол. А теперь должна была сидеть рядом с ним на скамье защиты — как клиент. Это было хуже, чем проиграть дело. Это значило показать ему свою слабость. Свою способность ошибаться. Анна уехала в сторону дома уже ближе к четырём утра. В квартире девушка первым делом пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под струёй и думала о том, что штраф — это самое меньшее. Хуже — протокол. Тогда придётся нанимать адвоката. Себе. Для себя. Она легла на кровать. Закрыла глаза. В голове крутились статьи КоАП, сроки, ходатайства. И между ними — его лицо. То, как он сказал: «Позвони мне, если захочешь повторить». «Ты боишься представить меня не как противника. Потому что если я не противник — то кто я?» — её собственные слова из ресторана вернулись бумерангом. Анна встала и посмотрела на себя в зеркало. Уставшая девушка, которая вчера нарушила сразу три правила дорожного движения. Которая скоро лишится прав, если не найдет адвоката. Которая нашла адвоката, но не знает, сможет ли сидеть с ним за одним столом и не думать о том, как он смотрел на неё вчера через все запреты, которые она сама себе придумала. Он будет задавать ей вопросы. Не как вчера — не о доказательствах и свидетелях. О том, почему она превысила скорость. Почему развернулась через сплошную. Почему не заметила помеху другой машине. И она должна будет ответить. Честно. Потому что он — её адвокат. А адвокату нельзя врать.