Соискатель на роль греха

Господи прости, какая же скука смертная в этой деревне. Честно, самым смешным и интересным было наблюдать, как чей-то кот вылизывал пузо, застревая языком в колтунах шерсти, и как чей-то ребёнок упал зубами в лужу, запутавшись в своих ногах. Эмили приехала на свадьбу своей лучшей подруги, Алисы, на родину её жениха — Артура. Какая-то дебильная английская деревня, у чёрта на куличках, посреди абсолютного, блять, нигде, с потрёпанными садами, древней часовней и прочей всей этой британской серой мутью. Скучным было вообще всё: Артур был скучным, его семейство скучное, семейство Алисы скучное, сама Алиса подверглась всеобщей серости и отскучнела следом за всей этой унылой атмосферой. Тут даже не с кем было ПОТРАХАТЬСЯ. Серьёзно, если опустить тот факт, что население этой деревни было исключительно пресным, а симпатичных парней (слава богу, они в принципе здесь почковались, а не сразу рождались толстопузыми огородниками) по пальцам можно было пересчитать, от Эмили шарахались, словно от ведьмы. Блять, серьёзно? Это играл стереотип, что красивая городская американка — посланница дьявола, и разбомбит не только их штаны, но и мамочкин розовый куст под окнами? Дружок Артура — француз с изящным чувством моды и намалёванными вишнёвым блеском губами — тоже не казался Эмили хорошей партией для перепиха. Ну не в её он вкусе; к тому же от него веяло самовлюблённостью и направленным сугубо на себя восхищением — что-то подсказывало Эмили, что это может быть не секс, а самоудовлетворение, где главной звездой будет исключительно Франциск. И он, кстати, просто приглашённый, а не шафер. Где шафер, мать вашу? Разве на свадьбах не принято, чтобы подружка невесты переспала с шафером, дабы отправить в красивый путь новобрачных? Если этот шафер явится только к самому венчанию, Эмили взвоет прямо в церкви и утащит его под скамью под одобрительные крики толпы, честно — даже почти плевать, как он будет выглядеть… Ладно, нет, даже от отчаяния Эмили не будет спать с несимпатичным ей человеком. Но отчаяние в ней уже переваливает за края, клубится какой-то нервной истерикой под солнечным сплетением и сжимает горло. Она. Забыла. Дома. Свою любимую игрушку. И Тиндер, блин, и иже с ним, в этой глухомани бесполезен. Геометки на расстоянии ста миль показывают только — сюрприз-сюрприз — толстопузых огородников с тракторами на аватарках, или женатиков-извращенцев. Одного из них она видела в банкетном зале на репетиции свадьбы, в окружении жены и пары детей (один из них как раз хлебнул из лужи). Пиздец какой-то, непроглядный и непробиваемый. По чистому приколу, ни на что уже не надеясь, кроме как на собственную капризную удачу, Эмили скачала (чертыхаясь на нестабильный интернет) приложение под лаконичным названием «Hook». Что-то новенькое, но набирающее популярность благодаря ТикТоку и другим соцсетям. Вроде всё стандартно по описанию в каталоге — заполняй анкету, заполняй предпочтения… Приколы Эмили заметила уже на первом этапе — фото не требовалось. Второй этап — нужно выбрать, кем ты будешь — заказчиком или исполнителем. Ахуеть, она что, скачала приложение для вызова проститутки? Проститу…та? Или как тут себя пользователи называют. Трахаря, в общем. Но чёрт, была не была. Будем заказчиком, вдруг повезёт… В наиподробнейшей анкете, которую Эмили когда-либо заполняла в своей жизни (и как только терпения хватило, она даже на работе листы пачками мимо себя пропускает), она отметила абсолютно все свои физические данные (на случай, если в будущем возжелает стать исполнителем) и абсолютно все свои сексуальные предпочтения. А их у неё гора и маленький холмик. Или это от голода у неё пальцы стали шаловливыми? Неважно. Важно было то, что ей в принципе УДАЛОСЬ вызвать трахаря в эту ГЛУХОМАНЬ. Победа! Хоть один, один-блять-единственный парень в этой богом забытой английской деревне откликнулся, и будет в её постели уже этим вечером. Плохо, что приложение не позволяет загружать фото, Эмили бы хотела посмотреть, что за ангел-хранитель с ахуенными параметрами к ней придёт. А параметры там такие, что Эмили уже после пары строк с физическими данными нажала «подтвердить встречу». Если не врёт, то трахать её будет голубоглазый блондин, который в качалку ходит как на работу, с ростом в 180 см и членом во все 20. Как минимум, база её вкуса. Следующим открытием для Эмили стало то, что вызвавшийся исполнитель тоже был новичком. Ну, по дате регистрации в этом приложении. Ещё не было «заказов». Боже, лишь бы этот аполлон не оказался заправским девственником, а то она уже насмотрелась на британских дрочелыг, хватило до конца жизни… Дрожа от счастья и предвкушения, Эмили стала готовиться к встрече — помыться, побриться, прочее мыльно-рыльное, ибо не знала, какой полагается «этикет» в таких ситуациях. Ну, типа… бытует мнение, что мальчик/девочка по вызову в любом случае трахнется с тобой за деньги, можно даже и не здороваться. Ну не-е-ет, Эмили будет бодра и свежа, и познакомится со своим спасителем; хотя бы имя спросит. Или не обязательно? Бля, пофиг. Эмили умеет любое знакомство переводить в горизонтальную плоскость, с именем или без. И никогда у неё это не вызывало трудностей, кроме как в этой бляцкой деревне с кучей чванливых снобов, с которыми не о чем поговорить, не то что трахаться, и возвышенного француза. После согласия со всеми окончательными нюансами в приложении и загрузки QR-кода (для подтверждения, что заказчик и исполнитель встретились в целости и сохранности), Эмили разлеглась на постели в позе звезды и блестящими глазами уставилась в потолок. Ждём-с. *** Альфред ехал к своему лучшему другу Артуру на свадьбу в качестве шафера. Сперва обрадовался такой чести, конечно (ещё бы, Артур признал его настолько другом, что сделал шафером), пока не понял, КУДА придётся добираться. Судя по рассказам Артура о своей малой родине, это место было оплотом засасывающей по гланды скуки и серости. Деревня. Ни нормального бара, ни нормального супермаркета. Точнее, бар был — в котором завсегдатаи с животами, шире спортзального блина в диаметре, собирались, чтобы поиграть в лото и выпить чаю. ЧАЮ, вашу мать. Интереснее было только сесть на лавочку рядом с детской площадкой и слушать жалобы уставших до смерти мамочек. Мамочки, также судя по рассказам, были единственными представительницами женского пола (кроме столетних леди), с которыми Альфреду удастся пообщаться, и то — только языком и почесать. По пути, впадая в безнадёгу, граничащую с депрессией, Альфред повёлся на прикол от Гилберта — тот скинул ему ссылку на приложение, где «одинокие тёлки ищут себе ёбарей». Типа покруче обычных приложений для знакомств, потому что хотя бы притворяться не надо, что тебе интересен прекрасный внутренний мир собеседника. Альфред любит приколы. Особенно где нужно расписывать размеры своего члена (а это, без обиняков, его геройская гордость!). Самым большим приколом в жизни Альфреда стало выставить геометку на богами забытой земле, куда он вскоре приедет, и каким же было его удивление, когда он явственно увидел заказ. Заказ от какой-то отчаявшейся девчонки в этом пуританском болоте. Видимо, с парнями там всё очень-очень плохо. Что ж, похоже, им обоим светит огромное счастье. Альфред очень даже не против развлечься и развлечь деревенскую пташку с фантазией, как у суккубки (ей-богу, список её предпочтений и требований разыграл и его собственную фантазию до пожара в штанах). Судя по параметрам в её анкете, его ждёт богиня с сиськами его любимого размера, а он — подходит под её предпочтения на все сто процентов. Перфект-мэтч и без ваших отстойных Тиндеров. Хм, приложение не позволяет фото и переписок между пользователями; видимо, для таинственности, чувственности и безопасности подобных приключений. Или для «профессионализма», если влиться в это действо на постоянной основе. Неважно. Герой любит приключения и потрахаться. И вызвался пойти к девчонке, которая, судя по анкете, может оттрахать его сама… *** Комната, которую Эмили сняла в так называемом «отеле», больше напоминала чулан дворецкого, внезапно решившего, что он — будуар викторианской девы. На самом деле это был дом чьей-то бабки, который оперативно окрестили отелем, чтобы подзаработать на чужой свадьбе. Обои в мелкий, выцветший цветочек, скрипучая кровать под балдахином, который, кажется, помнил ещё Первую мировую, и запах — боже, этот запах! — смесь лавандового саше, старого дерева и чьего-то очень навязчивого одеколона. За окном, выходящим в сад, было темно, хоть глаз выколи, и только редкий свет из окна часовни напротив маячил бледным, тоскливым пятном. Эмили ждала; она уже изъелась от ожидания, хотя время прибытия заранее было известно. Где же её герой с Членом с большой буквы? Только бы не отстойный мужик или щуплый девственник, она больше не выдержит разочарований от жизни — сорвётся из этой богадельни, не дожидаясь свадьбы, и снимет нормального парня в родном Нью-Йорке. Стук в дверь раздался ровно в десять вечера, как и было оговорено в приложении. Эмили вздрогнула, хотя ждала этого звука последние сорок минут, сидя на краю скрипучей кровати и гипнотизируя взглядом обшарпанную дверь. Блять, она реально это сделала. Реально участвует в этом процессе. Вызвала парня через приложение, словно доставку пиццы. Только вместе пепперони — член, а вместо курьера… Она подошла к двери, не надевая тапочек и халата — в своей лёгкой атласной пижамке с шортиками (и уже без лифчика, конечно), чуть распуша свои кудряшки, чтобы придать себе небрежный сексуальный вид. Эмили распахнула дверь, готовясь к худшему, но с дрожью в сердце надеясь на лучшее… И замерла. Перед ней стоял не мужик. И не щуплый девственник. Перед ней стоял, мать его, Супермен. Или Капитан Америка. Или какая-то совершенно невозможная помесь супер-звезды и спортсмена с обложки журнала, который она бы обязательно купила, чтобы вырезать фото, наклеить на стену и облизывать ночами. Светлые волосы, растрёпанные ветром, с милой прядкой-антенкой у лба, от которой — Эмили бы поклялась в этом в церкви во время завтрашнего венчания — все женщины в радиусе мили инстинктивно раздвигали ноги, ярко-голубые глаза за стеклами очков, которые органично вписывались в волевые черты лица, широкие плечи, высокий рост, и — блять, какая улыбка… От него пахло сладковатой жвачкой и слегка потом, словно он только с дороги. Ахуеть. В этом приложении Эмили повезло сорвать джек-пот и вызвать не ангела-хранителя, а ангела-истребителя. Парень — Альфред, естественно — в свою очередь, разглядывал её не менее внимательно, сверху-вниз: от копны вьющихся золотистых волос до огромных голубых глаз, от обожаемого им третьего размера до тонкой талии, от чувственных бёдер до миленьких ступней. Его белозубая, восторженная, нахальная улыбка становилась всё шире с каждым мигом их взаимного изучения. Альфред готов был поклясться, что перед ним явно не английская монашка, пискнувшая свои желания в небо и получившая бога, а минимум бомба замедленного (или вполне быстросрабатываемого) действия, по воле судьбы оказавшаяся в чуждой пуританской среде. Что за ёбаный джек-пот? Нет, не так. ДЖЕК-ПОТ. Боже, Гилберт, чтоб его белоснежный зад, Альфред при встрече обязательно купит ему годовой запас птичьего корма. — Привет, — наконец расплылась в улыбке Эмили, не скрывая, как она довольна тем, кого видит. — Прибыл мой спаситель по вызову? — Привет-привет! — в ответ пропел Альфред, излучая восторг и бодрость, что никак не вязалось с обстановкой полу-викторианского интерьера. Никого это не смутило, собственно. — Герой прибыл по вызову, чтобы… э-э… спасти даму в беде? От скуки? Или что там по сценарию? — он подмигнул, и у Эмили от этого жеста сладко защекотали нервы. — Я Альфред. — Эмили, — представилась она, находя голос Альфреда завораживающим. Тут даже не недотрах виной, его голос действительно был достоин зрительских симпатий в каком-нибудь тематическом шоу. — Заходи скорее, пока местная миссис Хадсон не решила, что ко мне ломится барыга, и не вызвала констебля местного разлива. Альфред зашёл в комнату, и она сразу показалась будто меньше. Этот человек умел владеть пространством, даже не делая ничего по существу. На периферии сознания Эмили почувствовала себя маленьким, шкодливым зверьком, который забрёл на чужую территорию, и ему сейчас будут самыми недвусмысленными способами показывать её место. Хотя «гостем» был как раз Альфред. Он оглядел убогую обстановку: скрипучий пол, выцветшие обои в цветочек, железную кровать, накрытую лоскутным одеялом, и присвистнул. — Ого, да ты живёшь в декорациях к фильму ужасов про викторианских призраков! — он повернулся к ней, и его улыбка стала чуть более плотоядной. — Неудивительно, что тебе понадобился геройский… подвиг. — Что верно, то верно, Альфред, — картинно вздохнула Эмили, стараясь, чтобы грудь при вздохе очертилась под атласной рубашкой. Жест незамеченным не остался — глаза Альфреда сверкнули от её глаз к груди и обратно. — Кроме вялых кустов, отвратной еды и ужасной погоды, здесь огромная беда с развлечениями. Я ещё молчу, что стены здесь, как бумага, а слева живёт столетняя набожная леди, которая, кажется, молится на ночь за грехи всего человечества. — Полагаю, нам нужно либо быть изобретательными… — начал Альфред, с полутонов улавливая юмор Эмили, и он его разделял. Ему чертовски нравилось, к чему она клонит. — Либо забить огромный болт и дать этой леди ещё больше поводов для замаливания грехов. Довольно присвистнув с улыбкой на губах, Альфред подошёл к Эмили, протянул руку, чтобы убрать прядь её волос за ухо. Эмили встретила его жест с обещающим и заговорщицким взглядом, приподнимая подбородок и показывая, что готова для поцелуя. А чего тянуть? Не кофе же ему предлагать распить для бодрости. В этот момент где-то за стеной раздался протяжный, дребезжащий голос старой леди, затянувшей псалом. Альфред прыснул, уткнувшись лицом в её плечо, чтобы заглушить смех, и Эмили невольно рассмеялась следом. Стук сердца Эмили отдавался где-то в висках, пульсировал в кончиках пальцев, которыми она уже вцепилась в лацканы его лёгкой куртки — когда вообще успела? — стоило только их смеху, такому синхронному и абсурдному на фоне заунывного псалма, утихнуть. Альфред поднял голову с её плеча, и его глаза за стёклами очков оказались слишком близко. Слишком голубые. Слишком… блять, всё в нём было «слишком», и Эмили это нравилось до чёртиков. В его взгляде больше не было и тени того показного геройского веселья, с которым он ввалился в эту каморку. Там поселился голод. Чистый, концентрированный, мужской интерес, смешанный с долей щенячьего восторга, который ужасно ему шёл. Эмили не стала ждать. Терпение никогда не входило в список её добродетелей. Она подалась вперёд, резко сократив и без того мизерное расстояние, и впилась в его губы своими. Господи Иисусе и все его апостолы. Это был не тот поцелуй, каким обмениваются при первом знакомстве — вежливый, прощупывающий почву. Нет. Эмили целовала его так, словно хотела залезть внутрь, оккупировать его рот, подчинить его язык своему и поставить там звёздно-полосатый флаг в знак безоговорочной капитуляции. Вкус жвачки смешался с чем-то терпким, похожим на недавно выпитый кофе, и от этого сочетания у неё ослабли колени. Альфред на мгновение завис — его мозг, привыкший к быстрой реакции, дал сбой от напора этой девушки. Сиськи, о которых он мечтал последние полчаса, прижались к его груди сквозь тонкий атлас её пижамы, и он почувствовал, как твердеют её соски. Неосознанно. Или осознанно. Похер. Герой был атакован в самое сердце. Или в штаны. Сложно было определить, что пострадало первым. Эмили, не разрывая поцелуя, сделала шаг вперёд, тесня его к двери, пока его спина не врезалась в старое дерево с глухим стуком. Руки Альфреда тут же взметнулись вверх, чтобы обхватить её лицо, зарыться пальцами в её вьющиеся волосы на затылке, сжать их в кулак и ответить на поцелуй с не меньшей жадностью. Он прикусил её нижнюю губу, тут же зализав место укуса языком, и Эмили тихо, утробно застонала ему прямо в рот. Этот звук. Чёрт. Альфред готов был кончить только от этого звука. Он был громче, чем позволяли приличия, но плевать. За стеной молились за грехи человечества. Что ж, кажется, сегодня вечером у молитв этой леди появится конкретный адресат. Или два. — Блять, — выдохнула Эмили, на секунду отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, но не отводя взгляда от его покрасневших, влажных губ. Её ладони скользнули с его плеч на грудь, ощущая под тонкой тканью футболки твердые мышцы, о которых он писал в анкете. Не соврал. Ни на грамм. — Ты целуешься так, будто у тебя это единственный талант в жизни. — У меня их много, — хмыкнул Альфред, сверкнув глазами. Его голос стал ниже, с хрипотцой, от которой у Эмили волоски на руках встали дыбом. Он сжал её ягодицы через шёлковые шортики, притирая к своему паху, и она явственно ощутила, как много у него талантов прямо сейчас. — Но этот я готов демонстрировать тебе внеурочно. — Внеурочно, как мило, — промурлыкала Эмили, проводя языком по его подбородку, спускаясь к шее, туда, где бешено бился пульс. — Как будто у нас тут есть расписание. Урок первый: как не задохнуться, пока я буду вылизывать твои гланды. Она снова прижалась к его рту, на этот раз медленнее, глубже, дразня. Её язык обвил его, изучая, пробуя на вкус, пока её руки шарили по его торсу, забираясь под футболку. Горячая кожа, рельефный пресс — каждый мускул отзывался на её прикосновение, напрягаясь под пальцами. Анкета. Его анкета. Она ведь это всё указала. «Предпочтения: партнёр с рельефным торсом, широкими плечами, ростом выше 180 см, любит оральный секс». Она думала, что пишет в пустоту, в какой-то алгоритм. А алгоритм выдал ей живого человека, который, кажется, заполнял её пункты, как чек-лист в супермаркете. — Чёрт возьми, Эмили, — прошептал Альфред, когда она отстранилась, чтобы перевести дыхание. Его глаза были полуприкрыты, очки чуть съехали набок. Он смотрел на неё с такой смесью восхищения и похоти, что у неё сжалось внизу живота. — Я думал, мне повезёт, если девушка просто окажется без третьей ноги или скрытой любви к британской королевской семье. Но чтобы настолько… Ты вообще настоящая? — Хочешь проверить? — Эмили озорно улыбнулась, и её руки скользнули вниз по его животу, задевая пальцами пояс джинсов. Она чувствовала, как его мышцы дрожат под её ладонями. Хорошая дрожь. Предвкушающая. Опьяняющая. — Знаешь, в твоей анкете был один пункт, который мне не давал покоя всё это время. Я должна проверить его лично. Это как с багажом в аэропорту — пока не увидишь на ленте, не поверишь, что долетел. Она медленно, не сводя с него глаз, начала опускаться вниз, целуя его через ткань футболки: грудь, солнечное сплетение, пресс. Её колени коснулись холодного, скрипучего пола. За стеной старуха затянула новую партию своего реквиема по миру. Эмили расстегнула пуговицу на его джинсах, потянула язычок молнии вниз. Звук расстегиваемой молнии в тишине комнаты показался оглушительным, почти неприличным. Альфред шумно втянул воздух сквозь зубы, запрокинув голову и стукнувшись затылком о дверь. — Проверяй, — выдохнул он, глядя на неё сверху вниз затуманенным взглядом. Его голос сорвался на хрип, когда она потянула вниз его боксеры. — Герою скрывать нечего. Эмили освободила его член от ткани и на пару секунд просто замерла, забыв, как дышать. Двадцать сантиметров. Он не соврал. И, кажется, даже поскромничал. Ровный, гладкий ствол, толстый, с красивой налитой головкой, который подрагивал от напряжения в паре сантиметров от её лица. Боже, храни Америку. Обоих. — Ахуеть, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Искренне. Без кокетства. Просто констатация факта. — Ты либо сумасшедший, либо господь бог решил извиниться передо мной за то, что я родилась женщиной. Как ты с этим ходишь? У тебя позвоночник не перекашивает от центра тяжести? Альфред тихо рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон, когда Эмили, не дожидаясь ответа, провела языком по всей длине от основания до самой головки. Медленно. С чувством. С расстановкой. Она смотрела на него снизу вверх, не отрываясь, наблюдая, как расширяются его зрачки, поглощая яркую голубизну радужки. — Боже, Эмили… — его пальцы сжали её волосы на затылке, колени его заметно дрогнули. — Бога нет, — промурлыкала она, обводя языком головку по кругу. — Уж не в этой картонной коробке точно. Бога нет, но иначе, как божественным, этот отсос нельзя было назвать. Альфред и не помнил, чтобы когда-нибудь ему выписывали такие пируэты на члене. Не просто с чувством, с толком, с расстановкой, не просто по учебнику «гениальных сосальщиц», а с кайфом, будто диабетчик дорвался до сладкого. Блять, он так кончит, бурно и позорно, а неоднозначные впечатления он не любил оставлять. Пальцы, до этого момента безвольно замершие в её волосах, вдруг напряглись. Сжались не больно, но властно, останавливая её движение ровно в тот миг, когда язык коснулся самой чувствительной точки. — Стоять, — голос Альфреда прозвучал глухо, сдавленно, но в нём прорезалась командирская нотка, о которой он писал в анкете. Эмили замерла, не убирая ладони с его бёдер, и подняла на него взгляд. Губы влажные, глаза горят любопытством пополам с вызовом. Она не привыкла, чтобы её останавливали на полпути. — В чём дело, герой? — проворковала она, чуть склонив голову набок. — Я думала, пункт «обожаю оральные ласки» был одним из главных. — Так и есть, — выдохнул Альфред, усилием воли возвращая себе контроль над ситуацией. Зрелище перед ним было умопомрачительным, и член болезненно дёрнулся в ответ на её близость, но он заставил себя действовать. — Но я, знаешь ли, не из тех парней, что стоят столбом, пока девушка делает всю работу. Это противоречит моему кодексу. Он мягко, но настойчиво потянул её за волосы вверх, вынуждая подняться с колен. Эмили хмыкнула, но подчинилась. Её глаза оказались на одном уровне с его грудью, и она с удовольствием отметила, как часто вздымается его диафрагма под тонкой тканью футболки. Альфред, не теряя ни секунды, подхватил её под ягодицы и рывком приподнял, заставляя обвить ногами его талию. Её спина упёрлась в дверь, прямо поверх выцветшего постера с Иисусом, благословляющим хлеба. — О, мы переходим к активной фазе? — она усмехнулась, обхватывая его плечи и чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. Шёлк шортиков предательски скользнул, когда он сильнее прижал её к деревянной поверхности. — Мы переходим к тому, что я хочу попробовать тебя, — поправил он, склоняясь к её уху. Горячее дыхание обожгло нежную кожу шеи. — Твоя очередь стоять и наслаждаться. Эмили открыла было рот, чтобы отпустить очередную колкость, но слова застряли в горле, превратившись в тихий, судорожный вздох. Альфред не стал тратить время на прелюдии — его губы накрыли её шею там, где билась жилка, и принялись выцеловывать дорожку вниз, к ключицам. Язык скользнул по ямочке у основания горла, зубы легонько прикусили выступающую косточку. — Господи, — выдохнула она, зажмурившись. Спина прогнулась сама собой, подаваясь ему навстречу. — Ой, забыла, его тут нет... Он усмехнулся ей в кожу, одной рукой продолжая удерживать её вес, а второй — оглаживая бедро, забираясь под край шортиков, сжимая ягодицу. Пальцы у него были горячие, широкие, с лёгкой шероховатостью — видимо, работа руками не была ему чужда. Эти руки сейчас творили с её телом такое, от чего мозг отключался напрочь. — Ты пахнешь… — пробормотал Альфред, ведя носом по её плечу, отодвигая ворот пижамной рубашки, — чем-то сладким. Как будто ваниль и сирень. И немного… порохом? — Это мой фирменный парфюм «Бунтарка в бегах», — прошептала Эмили, цепляясь за его шею, пока он всё настойчивее исследовал её тело губами. — В «Сефоре» не продаётся. Эксклюзив. — Обожаю эксклюзивы, — выдохнул он и, резко развернувшись, понёс её прочь от двери. Пара широких шагов — и она уже лежала на постели, а он нависал сверху, упираясь коленями по обе стороны от её бёдер. Очки его окончательно съехали набок, открывая совершенно невероятные глаза, в которых плясали бесенята. В каморке было тускло, лампа давала мало света, но Эмили видела всё: и то, как его грудь ходит ходуном, и как он облизывает пересохшие губы, глядя на неё, распластанную на простынях. — У меня есть пара идей, как разнообразить твою исповедь, — сообщил он тоном заговорщика. Его пальцы легли на пуговицы её пижамной рубашки. Первая. Вторая. Третья. Медленно, мучительно медленно, будто он разворачивал подарок, смакуя каждый шорох ткани. Эмили закусила губу, наблюдая за его действиями. Его лицо было сосредоточенным, даже немного благоговейным, когда взору открылась обнажённая грудь. Альфред чуть не поперхнулся от восторга — конечно, эта грешница подготовилась, чтобы не тратить время на дополнительные преграды. — Ангел во плоти, — прошептал Альфред, проводя тыльной стороной ладони по коже, едва касаясь припухшей груди. — Кто бы мог подумать. — Только никому не говори, — выдохнула Эмили, выгибаясь навстречу его прикосновениям. — Это разрушит мою репутацию скандалистки. — Твоя репутация под надёжной защитой, — пообещал он, наклоняясь и целуя ложбинку между грудей. Медленно, с оттяжкой, оставляя влажный след. Он спустил рубашку с её плеч, обнажая верхнюю часть тела до конца. Взгляд его стал совсем тёмным, голодным. Эмили почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел предвкушения. Альфред не стал медлить — его рот накрыл сосок, и мир вокруг Эмили взорвался яркими искрами. Его язык творил немыслимые вещи: ласкал, дразнил, обводил по кругу, в то время как пальцы второй руки занимались второй грудью, не давая ей скучать. Эмили застонала, на этот раз не сдерживаясь, и сама запустила пальцы в его светлые волосы, прижимая его голову крепче. За стеной старуха, кажется, перешла к «Аллилуйя», и этот гимн звучал сейчас как нельзя более уместно. — Альфред… — простонала она, чувствуя, как между ног становится невозможно горячо и влажно. Шёлк шортиков стал предательски мокрым. — Блять… ты просто… — Я только начал, — прошептал он, отрываясь от её груди и скользя губами вниз, по животу, по рёбрам, целуя каждую впадинку и выпуклость. Его пальцы зацепились за резинку шортиков. — Давай посмотрим, что скрывает моя фаворитка в этой части гардероба. Он потянул ткань вниз, и Эмили приподняла бёдра, помогая ему. Шортики вместе с тонкой полоской белья отправились куда-то в темноту каморки. Альфред на секунду замер, разглядывая её, полностью обнажённую, в тусклом свете лампы. Его кадык дёрнулся. Яйца тоже. — Святые угодники, — выдохнул он. — Ты прекрасна. Я серьезно. Это даже не лесть, это констатация факта. Эмили хотела съязвить что-то про «размер имеет значение» или ещё какую муть, казавшуюся ей остроумной, но слова застряли в горле, потому что Альфред опустился на живот между её разведённых ног, и его горячее дыхание коснулось самого сокровенного. Он посмотрел на неё снизу вверх, сверкнув стёклами съехавших очков. — А теперь, мисс Бунтарка, — его голос прозвучал с интимной хрипотцой, — позвольте герою продемонстрировать ещё один свой талант. Я уверяю, он тоже был указан в анкете. Пункт: «Беззаветно предан своему делу». И моё дело сейчас — заставить вас забыть собственное имя. Первый же штрих языка заставил Эмили забыть, зачем вообще нужны слова, и она с громким стоном выгнулась дугой на простынях. За стеной женщина продолжала молиться, и Эмили подумала, что, возможно, в этих молитвах действительно был смысл. Потому что то, что вытворял с ней этот мужчина, иначе как божественным вмешательством объяснить было нельзя. Горячий, влажный, он прошёлся по всей длине, от входа до клитора, медленно, изучающе, пробуя её на вкус и одобрительно мыча от этого вкуса. Вибрация от его голоса отдалась прямо в низ живота, и Эмили затрепетала от кайфа. — Чёрт... — воскликнула она, чувствуя, как он обводит языком набухший бугорок, то надавливая плоско, то касаясь самым кончиком. — Вот так... нет, чуть выше... да, да, вот здесь! Альфред моментально сместил фокус, и Эмили снова застонала, на этот раз громче, совершенно не заботясь о том, что её могут услышать. Его язык работал с какой-то военной точностью, словно он считывал её реакции быстрее, чем она успевала их выдать. Чуть сильнее нажатие на клитор — её бёдра дёрнулись вверх. Медленные, тягучие круги — протяжный, низкий стон. Быстрые, дразнящие касания — прерывистое дыхание и сбивчивый лепет. — Господи, твой язык... у тебя что, учёная степень по этому делу? — пробормотала она, уже плохо соображая, что несёт. — Или ты там... в своей армии... тренировался на гранатах? Альфред на мгновение оторвался, чтобы хмыкнуть, и его дыхание горячей волной прошлось по влажной плоти. — Исключительно полевые исследования, — ответил он, и его голос прозвучал глухо, приглушённо. — А ты, я смотрю, очень отзывчивый материал. — Заткнись и продолжай, — выдохнула она, сжимая его волосы и направляя обратно. — И добавь палец... один... медленно... Он подчинился беспрекословно. Эмили почувствовала, как его указательный палец скользнул внутрь — сначала фаланга, потом глубже, заполняя, растягивая. Одновременно язык вернулся к клитору, и от двойной стимуляции у неё перед глазами заплясали цветные пятна. Она была мокрой до безобразия, и палец двигался легко, в такт движениям языка. — Да, да, да... — забормотала она, уже не контролируя громкость. — Какой же ты... послушный... и... и... с языком... твою же... Альфред ускорил темп, реагируя на её всхлипы. Он добавил второй палец, слегка согнул их, нащупывая что-то внутри, и Эмили чуть не взлетела. Её стоны перешли в какой-то непрерывный, сбивчивый поток восторженных ругательств, в которых мешались «да», «ещё» и «боже, где ты был всю мою жизнь». За стеной молитвы внезапно стихли. Наступила пауза, а затем раздался громкий, требовательный стук по деревянной перегородке. Три удара. Чётких. Осуждающих. Эмили на секунду замерла, а потом её накрыл истерический смех пополам со стоном. Она повернула голову к стене, не отрывая пальцев от волос Альфреда, и вскинула средний палец в сторону источника звука. — Прости, Господи, — выдохнула она, всё ещё смеясь, — но Твоя раба явно завидует. Может, ей тоже стоит зарегистрироваться в «Hook»? Найти какого-нибудь благочестивого вдовца с хорошим языком и чувством ритма? Альфред снова хмыкнул, уткнувшись носом в её лобок, и его плечи затряслись от беззвучного хохота. Эмили зажала себе рот ладонью, но стоны всё равно прорывались сквозь пальцы — теперь уже приглушённые, отчего казались ещё более интимными и развратными. — Ты невозможная, — прошептал он, возвращаясь к своему занятию, но теперь чуть тише, деликатнее, хотя интенсивность не снижалась. — Ты заводишься с полуоборота, как гоночный болид. Но я готов терпеть твои монологи, если они чередуются с такими звуками. — Быстрее... — она прикусила губу, чувствуя, как внизу живота начинает скручиваться тугая спираль, предвестник оргазма. — Альфред, пожалуйста, быстрее. Я почти… Я на грани. Ты слышишь? Я сейчас взорвусь, как фейерверк на Четвёртое июля. Будет красиво, но громко, предупреждаю… Спираль закручивалась всё туже. Эмили уже не могла связно говорить, только короткие, рубленые выдохи и редкие «да», «вот так», «не останавливайся». Альфред и не думал останавливаться, он переживёт этого треклятого бога, но даст юной леди её оргазм. Его язык и пальцы работали в бешеном, но выверенном ритме, и она чувствовала, как её мышцы начинают непроизвольно сокращаться вокруг его пальцев, как жар разливается от живота к кончикам пальцев ног. — Я сейчас... — прошептала она, сжимая его голову бёдрами. — Альфред... я... И в этот момент у Альфреда в голове созрела идея. Простая, как всё гениальное. И опасная, как полёт без страховки. В самый эпик он отстранился. Эмили разочарованно всхлипнула, открывая глаза, готовая убить его за прерванный финиш, но увидела, как он быстро, почти грубо приподнимается, нависает над ней, его член, влажный от эякулята, упирается прямо в истекающий вход. В его глазах горел хищный огонь. Она даже не успела сообразить. Он толкнулся внутрь — одним сильным, плавным движением, заполняя её до предела, растягивая так, что дыхание перехватило. Двадцать сантиметров, о которых она думала с иронией, теперь ощущались как абсолютная, бескомпромиссная истина. Он вошёл именно в тот момент, когда спираль лопнула. Эмили закричала. Настоящий, гортанный, счастливый крик, сорвавшийся с губ прежде, чем она успела вспомнить о соседке за стеной. Оргазм накрыл её с головой, ослепляющий, всепоглощающий. Её тело выгнулось дугой, ноги сжали его талию в замок, руки вцепились в его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей. А внутри — о, боже, внутри — всё пульсировало, сжималось вокруг него с такой силой, что Альфред на мгновение ослеп и застыл, стиснув зубы. Он чуть не кончил. Прямо там. Сразу же. Ощущение её оргазма, этого горячего, ритмичного сжатия, которое обхватывало его член словно живое, высасывающее душу создание, было за гранью всего, что он испытывал. Ему пришлось призвать на помощь всю свою волю, весь свой геройский самоконтроль, чтобы не последовать за ней в пропасть сию же секунду. Перед глазами плясали звёзды. Эмили рухнула обратно на простыни, матерясь и дрожа, сжимая его внутри себя мелкими, остаточными спазмами. Её грудь вздымалась, глаза были зажмурены, на губах блуждала абсолютно пьяная, блаженная улыбка. Она выглядела как человек, который только что увидел лик божий и остался крайне доволен дизайном. Альфред замер над ней, опираясь на дрожащие руки, боясь пошевелиться, чтобы не сорваться. Ёбаный господь, что за девушка... Он думал, такие живут только в больных фантазиях дрочеров за сорок. Она приоткрыла один глаз, мутный, но всё ещё полный озорства. — Ну... — прохрипела она. — Я, кажется, ещё дышу. Давай, покажи, на что ещё годны твои таланты. Ну и супер, поехали. Альфред двигался внутри неё, и мир сузился до этого тесного, душного пространства их общего ритма. Каждое движение отдавалось в теле Эмили тугой волной удовольствия, которая расходилась от низа живота к кончикам пальцев, к вискам, к самым корням волос. Альфред не торопился — его толчки были глубокими, размеренными, почти медитативными, словно он пытался запомнить её изнутри, составить карту каждого сантиметра. — Ты… двигаешься так, будто у тебя вечность в запасе, — хихикнула Эмили, обхватывая его бёдра ногами и притягивая ближе. — А между тем моя соседка уже, наверное, вызвала экзорциста. Или полицию нравов. — Пусть вызывает, — прошептал Альфред, не сбиваясь с темпа. Его губы скользнули по её скуле, по виску, оставляя влажный след. — Я герой. У меня иммунитет. И ордер на обыск. — На обыск чего? — она тихо рассмеялась, но смех тут же перешёл в стон, когда он изменил угол, задевая какую-то особенно чувствительную точку внутри. — Ох… Вот здесь... Повтори... Он послушался. На этот раз толчок был резче, и Эмили вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу. Её грудь тёрлась о ткань его футболки, и она с раздражением подумала, что на нём всё ещё слишком много одежды. — Сними, — потребовала она, дёргая край футболки вверх. — Я хочу видеть. Что за несправедливость — ты меня всю изучил, а сам как запечатанный подарок. Альфред на мгновение замер, тяжело дыша, и рывком стянул футболку через голову. Очки при этом окончательно слетели и упали куда-то в сторону, но сейчас ему было не до них. Эмили жадно впилась взглядом в открывшееся зрелище: широкие плечи, рельефная грудь, чувственный и мужественный торс, залипательное место, где их тела соединялись. Она провела ладонями по его коже, ощущая, как напрягаются мышцы под её прикосновениями, как бешено колотится его сердце. — Вот так, — удовлетворённо выдохнула она. — Теперь мы в равных условиях. Продолжай, герой. Ты остановился на самом интересном месте. Он усмехнулся и снова начал двигаться — на этот раз быстрее, жёстче, словно её слова сорвали последние предохранители. Эмили вскрикнула, подаваясь бёдрами навстречу каждому толчку, ловя этот новый, более грубый ритм. Звуки их тел, соприкасающихся в полумраке каморки, — влажные, откровенные — заполняли пространство, смешиваясь с прерывистым дыханием и её громкими, несдержанными стонами. — Да, да, да, — зашептала она, уже не контролируя поток слов. — Вот так, глубже. Ты чувствуешь? Заполни меня полностью, не оставляй пустого места. Я хочу завтра ходить и помнить, где ты побывал. Нет, я хочу быть не в состоянии ходить завтра... Альфред застонал, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Его движения стали неровными, он явно приближался к краю, но из последних сил сдерживался, пытаясь довести её до финиша первой. Эмили чувствовала это — его напряжённые мышцы, его прерывистое дыхание, его почти болезненное желание дать ей всё, прежде чем взять своё. — Не сдерживайся, — шептала она, запуская пальцы в его волосы на затылке и притягивая его голову к своему лицу, чтобы смотреть прямо в эти безумно голубые глаза. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Я хочу, чтобы ты заполнил меня до краёв. Чтобы это было грязно, громко и абсолютно неприлично. Как и всё между нами. Её слова подействовали как спусковой крючок. Альфред издал низкий, гортанный звук — нечто среднее между стоном и рычанием — и вбился в неё в последний раз, замирая на самой глубине. Эмили почувствовала, как его член пульсирует внутри, как горячая волна разливается по её телу, и этого оказалось достаточно, чтобы её собственный оргазм накрыл её с новой силой. Она закричала, уже не заботясь ни о каких соседях, впиваясь ногтями в его спину и сжимаясь вокруг него в конвульсиях наслаждения. Время на несколько секунд остановилось. Остались только они двое, сплетённые в единый узел из потных тел, прерывистого дыхания и бешено колотящихся сердец. Комната наполнилась запахом секса, пота и ладана — гремучая смесь, которая, казалось, сама по себе была святотатством и благословением одновременно. Альфред рухнул на неё, не в силах удержать собственный вес, и Эмили обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его сердце колотится о её грудь. Они лежали так несколько долгих мгновений, пытаясь восстановить дыхание, и единственным звуком в комнате было их совместное, синхронное дыхание и приглушённое бормотание старухи за стеной, которая, кажется, перешла к заупокойной молитве. — Господи ебучий, — наконец выдохнул Альфред, не поднимая головы с её плеча. — Я умер. Ты меня убила. Я герой, а умер как обычный смертный — от переизбытка удовольствия. Это позор для моего народа. Эмили тихо рассмеялась, проводя пальцами по его взмокшим волосам. — Не позор, а почётная смерть, — поправила она. — В Вальгалле для таких, как ты, отдельный стол. С бесплатными напитками и вечным сексом. Он приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на неё. Без очков его взгляд был немного расфокусированным, но всё ещё невероятно голубым, и в нём светилось такое неприкрытое, щенячье обожание, что у Эмили что-то ёкнуло в груди. Не внизу живота — там всё уже отъёкало и продолжало сладко ныть — а где-то выше, в районе сердца, которое, кажется, дало сбой. — Ты невероятная, — прошептал он. — Я знаю, что мы знакомы всего ничего, но… Слушай, это ведь не на одну ночь? То есть, я понимаю, что технически это одна ночь, но я бы хотел… Я хочу увидеть тебя снова. И снова. И, возможно, ещё раз после этого. Если ты не против. Эмили улыбнулась — на этот раз без своей обычной колкости, просто тепло и немного устало. — Посмотрим, герой, — сказала она, легонько целуя его в кончик носа. — Для начала тебе нужно пережить утро. Соседка, боюсь, захочет провести обряд изгнания бесов. И у меня есть подозрение, что главным бесом назначусь я. — Я защищу тебя, — серьёзно пообещал Альфред. — Это входит в мои геройские обязанности. Пункт номер один: «Защищать прекрасных девиц от разгневанных старух с чётками». Они оба рассмеялись, и смех этот был таким же синхронным, как и в начале их знакомства — тёплым, живым, настоящим. За стеной старуха громко, демонстративно захлопнула молитвенник и что-то пробормотала себе под нос. Кажется, про блудниц и вавилонских шлюх. Эмили только фыркнула и притянула Альфреда ближе. Альфред улыбнулся ей в шею и подумал, что никогда в жизни не встречал более безумного, прекрасного и абсолютно покорившего его сердце человека. И он был готов повторить эту ночь столько раз, сколько она позволит. И, судя по тому, как её пальцы уже снова скользили вниз по его спине, ночь была далека от завершения. *** Ласковый солнечный луч медленно обтекал пылинки воздуха в комнате, тем не менее врезаясь в глаза и заставляя проснуться. Эмили поморщилась, перекатываясь на спину и потягиваясь. Тело приятно вибрировало от неги, оставшейся после откровенно прекрасного секса. Она открыла глаза. Рядом было холодно и пусто. Ну, конечно. Герой-любовник выполнил свою миссию и свалил по-английски дальше покорять английские широты. Ожидаемый сценарий. Романтика, мать её за ногу. Эмили уже хотела было разозлиться, как заметила, что на прикроватной тумбочке лежит стопочка купюр — Альфред ни доллара из неё не взял. Рядышком лежал разглаженный чек, на котором были коряво и размашисто нацарапаны цифры. Номер телефона. Эмили фыркнула — она, блять, в ромкоме категории В? Но всё равно улыбнулась. Затем взглянула на часы. 9:45. Венчание подруги в 10. Блять! — Да чтоб тебя, — с чувством ворчала Эмили, набегу собирая манатки, причёсывая волосы и пытаясь хлебнуть хоть капельку кофе из вчерашнего разлива. — Ахуенно, Эмили Вашингтон, ты неподражаема. Вызвала себе член с доставкой и чуть не проспала свадьбу лучшей подруги. Гений с дипломом, блять, каких это захолустье ещё не встречало. Давай, жопу в руки и бегом... Она металась по комнате ещё пару минут, натягивая кое-как бельё, платье, купленное для церемонии, туфли. Даже зубы некогда почистить — быстро нашарила жвачку в сумке, сунула в рот, и пулей вылетела за дверь. Старуха в коридоре как раз выходила из своей комнаты с молитвенником в руках. Они столкнулись взглядами. Эмили — растрёпанная, с припухшими губами и следами бурной ночи на лице. Старуха — с поджатыми губами и выражением праведного осуждения. — Доброе утро, — лучезарно улыбнулась Эмили. — Отличная была ночь, правда? Молитвы творят чудеса. И, не дожидаясь ответа, сбежала по лестнице вниз. Альфред ворвался в церковь в 9:58, за две минуты до начала. Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки расстёгнута — он так и не успел её застегнуть после того, как переодевался по пути, бегом (благо территория деревни маленькая, и широким шагом можно добраться до противоположной стороны за 15 минут). Волосы, кое-как приглаженные влажной ладонью, всё равно торчали в разные стороны. Артур, уже стоявший у алтаря в идеально отглаженном костюме, одарил его взглядом, способным испепелить небольшую деревню (эту самую? нет, эту самую уже не хотелось). Альфред поднял руки в примирительном жесте, бесшумно скользя на своё место рядом с другом. — Ты опоздал, — прошипел Артур, не разжимая губ и продолжая улыбаться гостям. — На мою свадьбу. На венчание. В церкви. — Я здесь, — так же сквозь зубы ответил Альфред, поправляя галстук и пытаясь отдышаться. — Я жив. Я свидетель. Всё по плану. — По плану было «прийти за час и помочь с нервами». — Нервы — это не ко мне. Я специализируюсь на подвигах, а не на психотерапии. Артур закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула привычная усмешка. Он слишком хорошо знал друга, чтобы всерьёз обижаться. Альфред всегда был таким — влетал в последний момент, но влетал эффектно и с полной отдачей. — Где ты вообще был? — шепнул Артур, пока органист заиграл вступительные аккорды. — Я звонил тебе вчера раз пять. Ты не брал трубку. Вляпался в приключение? Альфред поперхнулся воздухом и закашлялся, прикрывая рот кулаком. Артур покосился на него с подозрением. — Потом расскажу, — выдавил Альфред, чувствуя, как горят уши. — Это… долгая история. — У тебя все истории долгие. Двери церкви снова распахнулись — на этот раз с противоположной стороны, от входа для прихожан. Все головы повернулись, ожидая увидеть невесту, но вместо Алисы в проёме возникла запыхавшаяся девушка в мятом платье, наброшенном явно наспех, с растрёпанными вьющимися волосами и сумочкой, перекинутой через плечо. Она замерла на пороге, переводя дыхание и оглядывая собравшихся с видом человека, который вбежал не в ту дверь, но уже поздно. Альфред почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом, кажется, вообще остановилось. Эмили. Та самая Эмили. Из типа отеля, похожего на пансион для престарелых. Показывающая факи молящимся старушкам. Стонущая так, что яйца сладко поджимаются. Она тоже его заметила. Её глаза расширились, рот приоткрылся, и на лице отразилась такая гамма эмоций — от шока до истерического веселья, — что Альфред едва не расхохотался прямо посреди церкви. Эмили сделала шаг вперёд, потом ещё один, стараясь двигаться как можно незаметнее вдоль скамей. Кто-то из гостей — кажется, тётушка Алисы — шикнула на неё, но она только отмахнулась, не сводя глаз с Альфреда. Тот, в свою очередь, смотрел на неё как загипнотизированный. Артур проследил за его взглядом и нахмурился. — Ты знаешь Эмили? — шепнул он. — Подругу Алисы? Свидетельницу? Альфред медленно, очень медленно повернулся к другу. — Свидетельницу? — переспросил он севшим голосом. — Ну да. Ты что, не слушал, когда я рассказывал про свадьбу? Эмили Вашингтон. Лучшая подруга невесты. Мы с тобой должны были встретиться с ними на репетиции, но ты, как всегда… Договорить он не успел. Эмили, добравшаяся до первых рядов, скользнула на место напротив — туда, где по протоколу полагалось стоять свидетельнице. Она посмотрела на Альфреда, потом на Артура, потом снова на Альфреда. Её губы дрогнули. — Сюрприз, — одними губами произнесла она. Альфред прикрыл глаза, чувствуя, как его разбирает смех — нервный, неудержимый, совершенно неуместный в стенах церкви. Артур смотрел на них обоих с растущим подозрением. — Вы двое… — начал он. — Ни слова, — перебил Альфред, сжимая его плечо. — Я всё объясню. После церемонии. И куплю тебе самый дорогой подарок из реестра. Клянусь. В этот момент двери церкви распахнулись в третий раз — на этот раз торжественно и по плану. Вошла Алиса, сияющая, в белом платье, под руку с отцом. Все встали. Орган заиграл марш. Эмили и Альфред, стоя по разные стороны от алтаря, встретились взглядами. В её глазах плясали бесноватые искры. В его — обещание продолжения. — Поговорим потом, — прошептала она, поправляя подол платья и принимая букет, который передала ей Алисы. — Непременно, — отозвался он, чувствуя, как внутри разливается тепло, совершенно не связанное с духотой церкви. Священник начал службу, гости замерли в благоговейном молчании, а двое свидетелей, случайно нашедших друг друга через приложение и ночь в комнатушке, стояли и улыбались — каждый своим мыслям, но с одним и тем же пониманием. Судьба, кажется, решила поиграть в сваху. И у неё было отличное чувство юмора. Где-то на задних рядах старуха, пришедшая помолиться за упокой чьей-то души (да, на свадьбе, ничего святого!), поправила очки и вгляделась в свидетельницу. Что-то в этой девушке показалось ей смутно знакомым. Очень смутно. До зубного скрежета. Но это уже совсем другая история.