Дочь полка

Скажи, а сколько пpишлось скитаться,

Сpеди туманных миpов скитаться?

Затем, чтоб мы, с тобою мы дpуг дpуга нашли.

А вдpуг пpикажет судьба pасстаться,

Опять пpикажет судьба pасстаться?

Пpи свете звёзд, на кpае земли.

Татьяна Анциферова, "Ищу тебя"

      Начало мая 1806 года выдалось здесь довольно тёплым и приятным. Позади многоверстовый поход в Европу, тяжёлое плавание в шторм и долгий марш по суше. Уже остался позади пограничный столб, обозначающий, что 3-ий Морской полк совсем скоро будет дома, в Ревеле. В весеннем голубом небе приветливо пели птицы.       Генерал Неверовский поправил двууголку, оглядывая своих солдат, шагающих исправным стройным маршем. Он неспешной рысью ехал сбоку от колонны, зорко наблюдая за тем, чтобы никто не отбился. Так же прошёл весь долгий путь, но ступив в пределы России, люди пошли бодрее и веселее, даже лошадь под генералом вдруг встрепенулась, навострилась и начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу, предчувствуя скорый отдых.       Прошло трагическое для русской армии сражение под Аустерлицем, и Неверовский до сих пор немного жалел, что не довелось поучаствовать в нём. Его 3-ий Морской полк, попавший под командование графа Толстого, после пятидневного плавания в шторм и последующей высадки с Тальзунде не предпринимал активных боевых действий.       "Экая прогулка выдалась," – невольно с досадой подумал про себя Неверовский.              После поражения под Аустерлицем полку был дан приказ возвращаться в Россию пешим маршем. Ничего, для морской пехоты это в порядке вещей.       Созданный ещё 27 ноября 1705 года Петром Великим, прообраз нынешних морских пехотинцев выполнял практически такие же задачи. С самого начала морская пехота затевалась как особое, почти элитное воинское подразделение, туда даже практически не брали рекрутов, а обучали такому непростому воинскому искусству уже действующих солдат в связи с повышенными требованиями к подготовке и более сложными боевыми задачами по сравнению с армейскими частями. В морской пехоте тогда действовала батальонная схема, это было связано с различиями в организационной структуре во флоте. Тем не менее, морские пехотинцы показали себя с самой лучшей стороны в Северной войне, турецкой войне 1787-1791 годов, средиземноморской кампании 1798-1800 годов.       В 1803 году в ходе очередной реформы все батальоны были объединены в полки. В результате реорганизации было создано 4 морских полка. Три полка относились к Балтийскому морю, два из которых дислоцировались в Кронштадте (в 1-ом Морском полку Неверовский служил заместителем шефа полка), и один в Ревеле, над которым Неверовский после присвоения звания генерал-майора уже шефствовал. Четвёртый полк был создан в составе Черноморского флота и дислоцировался в Азове. Каждый полк состоял из 3 батальонов: 1 гренадёрский и 2 мушкетёрских. Каждый из батальонов состоял из 4 рот.       Морские полки распределялись по так называемым флотским экипажам к приписанным кораблям. Все флотские экипажи также получили порядковую нумерацию. В состав флотского экипажа кроме подразделения морских солдат входил экипаж судна и береговые подразделения обеспечения, приписанные к кораблю. Таким образом морские солдаты имели двойное подчинение — капитану корабля и командиру батальона.       Перенося наравне с матросами экипажей тяготы и лишения нелёгкой корабельной службы, морские пехотинцы, кроме того, участвовали в ожесточённых абордажных боях, требовавших особой отваги и мужества, умения владеть огнестрельным и холодным оружием в рукопашных схватках, и под огнём противника высаживались с моря на берег, обеспечивая высадку армейских частей десанта. Сражаясь вдали от родных берегов, морские пехотинцы имели то особое, беззаветное бесстрашие, ту выдержавшую испытания войсковую дружбу и спайку, то умение владеть оружием, то воинское мастерство, тот несокрушимый яростный порыв, против которых оказывался бессилен любой враг в абордажных схватках.       Оказывается, что на доблестных морских пехотинцев захотел взглянуть и прусский король, поэтому по пути домой полк Неверовского поучаствовал в смотре, где присутствовала прусская королевская чета. Неверовский не очень любил смотры и вахтпарады, но понимал, насколько это ответственное мероприятие, ведь тогда для России было крайне важно заиметь такого сильного союзника, как Пруссия. Для этого стоило показать, что русская армия по-прежнему сильна и что произошедшее под Аустерлицем не означает окончательного поражения. Поэтому Дмитрий Петрович подошёл к подготовке своего полка к смотру со всей серьёзностью и самоотдачей. Смотр прошёл блестяще, прусский король был очень доволен, и даже выразил своё благоволение генералу за превосходное состояние полка.       Задумавшийся Неверовский понял, что довольно сильно отстал от начала строя, поэтому он поднял лошадь в иноходь и неспешно догнал первые ряды. По его подсчётам до Ревеля осталось около двухсот вёрст.       Внезапно на дороге показалась одинокая коляска, которая ехала прямо навстречу отряду.       "Просители какие-нибудь," – подумал Неверовский.       Он прищурился, вглядываясь в эту коляску, и его мысли будто бы утвердились, когда он увидел в ней два женских силуэта. Однако, стоило коляске подъехать ближе, как его глаза расширились от удивления, а сердце радостно забилось в груди, на его лице появилась мягкая улыбка. Завидев его, из коляски поднялась молодая девушка восемнадцати лет и помахала ему рукой. Это была его жена Лиза, а рядом с ней была её маменька.

***

      Неверовский познакомился с ней больше года назад в Ревеле. До 1804-ого года он служил в Кронштадте в 1-ом Морском полку заместителем шефа полка, службу свою любил и нёс исправно, но не мог воплотить все свои идеи по совершенствованию мастерства своих солдат, так как у него были, что называется, связаны руки. На тридцать третьем году жизни ему присвоили звание генерал-майора, и он получил новое назначение в 3-ий Морской полк, дислоцировавшийся в Ревеле. Тут-то новоиспечённый генерал смог разгуляться в полную силу, в профессиональном плане.       Он был вхож в дом адмирала Алексея Васильевича Мусина-Пушкина, где и встретил адмиральскую дочь – Лизу. Было ей тогда семнадцать лет, милая и красивая девушка. Тихая и скромная, как ему показалось при знакомстве, но друзья рассказывали о её непростом характере. Ухажёров и претендентов на руку Лизоньки было много, но в силу своего крутого нрава или возраста она ни к кому из них благосклонности не проявляла, всех гнала прочь со всеми предложениями руки и сердца. Матушка просто разводила руками, мол, молода ещё девица, пока не к спеху замуж выходить, а там, видать, жених ей сыщется. Среди кавалеров стало складываться о ней мнение, что сердце её неприступно, как сам Кронштадт.       Однако, всё начало меняться, как только на пороге дома Мусиных-Пушкиных появился молодой генерал Неверовский. Елизавета, как только его увидела, вдруг почувствовала, как у неё невольно подкосились колени. Её как солнечным лучом обожгло, когда он взглянул на неё. Сложно это назвать любовью с первого взгляда, скорее, временное замешательство. Елизавета со скепсисом читала модные французские романы, а когда кто-то в её присутствии заговаривал о любви, ей хотелось закатить глаза и поспешно удалиться или хотя бы перевести тему разговора. Ради Бога, какая любовь? Она верила в доброе, уважительное отношение между людьми ну или хотя бы в дружескую привязанность, основанную на взаимной выгоде, поэтому партию себе хотела подобрать достойную, по её мнению.       Она не знала бабочек в животе и сладостного томления от встречи и поцелуя с любимым. Для неё это было что-то из рода сказок, не имеющих ничего общего с реальностью. Одним словом, взгляды её были весьма циничны. Что же произошло с ней, когда она встретила его?       Удивительно, но с Неверовским тогда тоже произошло нечто подобное. Несущий действительную военную службу с пятнадцати лет, Дмитрий Петрович был человеком военным, истинный солдат, привыкший ко всем полевым и боевым условиям и к ясности и конкретике приказов. Так сложилось в его понимании, что ум и сердце его навек отданы армии и слишком многим людям – его сослуживцам – поэтому сложно делить их с каким-то одним человеком. Следовательно, он считал, что семья солдату не нужна, даже учитывая то, что он был молодым, красивым собою, статным офицером, имеющим не одно полезное знакомство. Позже он поймёт, как сильно заблуждался на этот счёт.       Как бы там ни было, какое-то время Неверовский посещал дом Мусиных-Пушкиных и общался с Лизой. Обычно со всеми открытый и разговорчивый, с ней он немного смущался и будто замыкался, погружался в себя. Его задумчивый, молчаливый взгляд, который Елизавета всё чаще и чаще ловила на себе, выдавал со всеми потрохами его симпатию. И Лизе, должна она была себе признаться, он тоже нравился и казался не совсем таким, как другие мужчины, с которыми ей доводилось беседовать.       Постепенно взаимная симпатия перерастала в нежную привязанность и чувство духовного родства, но почему-то никто из них двоих не решался открыть другому свои чувства. Боясь разрушить такую трепетную идиллию, возникшую в их отношениях, они оба страдали от неопределённости, но всё же не с такой силой и драмами, как в романах.       Сошлись они на обоюдной любви к лошадям и природе. Однажды они в сопровождении нескольких приятелей и домочадцев девушки отправились в лес на конную прогулку и, как показалось всем, совершенно случайно отбились от компании и остались наедине.       Их окружал только густой, летний прибалтийский лес, топот копыт лошадей и пение птиц. Дмитрий и Елизавета молчали, потому что им было комфортно просто находиться в обществе друг друга.       Остановившись у куста шиповника, Неверовский спешился и, взяв коня под узцы, подошёл к растению, чтобы разглядеть его красивые розовые цветы. Лиза, тоже заинтересовавшись цветами, подошла к нему сзади и встала рядом. Тихо разговорились, согласившись друг с другом, что эти цветы прекрасны и что из них потом будет добрый урожай ягод.       Разговор о такой безделице неожиданно прервался, стоило их взглядам встретиться. Повисла тяжёлая пауза, предвещая нечто важное. Более идеального момента для объяснения придумать было невозможно, оба быстро поняли это.       – Довольно бегать от этого, – сказал Неверовский, собравшись с духом, а девушка вся обратилась во внимание.       Он говорил это как солдат, твёрдо принявший решение: сейчас или никогда. И объяснение состоялось, только этому подыграл ещё и конь Лизы, который как бы ненарочно как раз в этот момент слегка толкнул её боком так, чтобы она упала в объятия генерала. Мужчина среагировал мгновенно, крепко и надёжно обвив сильными руками её талию. Лиза вся смутилась и раскраснелась, уперевшись руками ему в грудь, но как только она подняла на него взгляд, все сомнения, мучившие её столько времени, исчезли без следа.       Первый поцелуй скрепил их зародившуюся любовь и остался маленькой тайной между ними и в их сердцах. "Кронштадт выбросил белый флаг" – так можно было бы охарактеризовать все эти события. К многочисленным победам генерала Неверовского на военном фронте прибавилась не менее блистательная победа на фронте личном.       После того, как произошло долгожданное признание друг другу в чувствах, Неверовский решил не медлить и практически сразу сделал Елизавете предложение. Матушка с готовностью согласилась, и 27 июля 1805 года состоялась счастливая свадьба, на которой, без преувеличения, собрался весь Ревель.       Появилось желание провести время с молодой женой, поэтому генерал запросил отпуск – первый и единственный за всё время службы, который без проблем был получен. Супруги хотели отправиться в свадебное путешествие, их ждали Париж, Берлин, Рим, Вена... К сожалению, планам не суждено было сбыться, так как через несколько недель после свадьбы, когда подготовка к поездке шла полным ходом, Неверовскому пришёл приказ выступать в Европу. Началась большая кампания против Наполеона, в коалицию против Франции вступили Австрия, Пруссия, Россия. Огорчённый несостоявшимся медовым месяцем, Неверовский вернулся на службу, и уже в сентябре он погружался вместе со своим полком на корабли. Лиза пришла с ним в порт, чтобы проводить его в столь опасный поход.       – Береги себя, – заклинала она его, когда уже стояли на причале, а корабль ждал только командира полка. – Я буду ждать тебя.       Неверовский крепко обнял и поцеловал жену на прощание и последним поднялся по сходням на борт. Когда корабли отчалили, Лиза долго стояла на пристани, глядя им вслед.

***

      Она улыбалась ему и, приказав кучеру остановиться, выпрыгнула из коляски. Неверовский быстро спешился, когда Лиза уже бежала к нему. Он пошёл ей навстречу, и буквально несколько секунд потребовалось, чтобы сократить бывшее между ними расстояние. Девушка сходу бросилась мужу на шею, а он, радостно вскрикнув её имя, обнял её и закружил так, что в этом порыве слетела его двууголка, которая тут же была подобрана адъютантом.       Проходившие мимо солдаты сначала с недоумением, а потом, смекая, кто приехал к их генералу, с улыбками останавливались, а кто-то даже отдавал честь юной генеральше. Неверовский неформальным тоном, как бывало крайне редко, попросил солдат идти дальше, и они последовали его словам.       – Как ты здесь оказалась? – всё ещё удивлённый, но тем самым счастливый, спросил Неверовский у жены. – Ведь мы уже совсем скоро были бы дома, как я писал тебе в последнем письме.       – Да, знаю, – ответила Лиза, лучезарно улыбаясь и глядя на мужа с бесконечным обожанием. Её руки всё ещё были обвиты вокруг его шеи, а его руки покоились на её талии. – Я просто... Очень скучала.       И это была чистая правда. Едва успев выйти замуж, Лиза в полной мере столкнулась с долей генеральской жены.       Вести от него приходили довольно часто, в которых он вкратце описывал своё пребывание в походе. Часто справлялся о здоровье супруги, её маменьки, всех домочадцев, выражал нежные чувства к Лизе. А она хоть немного утешала себя тем, что его полк не участвует в самых опасных боях.       Через несколько дней после того, как корабли с 3-им Морским покинули Ревель, Елизавета узнала, что беременна. Радость от этого сдерживалась в беспрестанных молитвах о том, чтобы её благоверный вернулся живым и невредимым.       Так прошло много долгих и тяжёлых месяцев осени и зимы. В апреле Лиза родила дочь. Материнское счастье было безграничным, но оттого становилось тяжелее и мучительнее ожидание.       Она знала, на что шла, когда выходила за генерала. Действующий офицер такого грозного, но в то же время трудного и опасного рода войск, как морская пехота, очень часто будет он вдали от дома и от семьи. Маменька говорила, что такова доля генеральских жён (сама ведь жена адмирала) – в бесконечной тревоге, бессонных ночах и терпеливом ожидании возвращения благоверного с войны. И разум молодой женщины вроде и готов был с этим примириться, но сердце непременно страдало в разлуке с любимым.       Когда Лиза из последнего письма мужа узнала, что его полк уже в России, она поняла, что не может больше сидеть и ждать и решила выехать ему навстречу. Маменька с доктором старались её отговорить, ведь она совсем недавно родила ребёнка и такое дальнее путешествие может только повредить ей и её дочери. Но упрямая Елизавета не вняла уговорам. Она велела закладывать экипаж и взяла с собой дочку, а также кормилицу и свою мать. В 200 верстах от Ревеля, оставив малышку с кормилицей в корчме, она с матерью выдвинулась на тракт, по которому должна была идти армия.       Вот таким смелым и необычным образом встретила Елизавета своего мужа с войны.       – Я очень рад тебя видеть, Лиза, – проворковал Неверовский, нежно поцеловал жену и бережно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.       – А у меня, между тем, для тебя сюрприз, – хитро улыбнулась его жёнушка, заставив его заинтригованно приподнять бровь.       – Вот как, и что за сюрприз?       – А для этого тебе нужно проехать со мной, куда я скажу.       Не тратя больше время на уговоры и избегая преждевременных объяснений, Лиза взяла мужа за руку в белоснежной перчатке и подвела к его лошади. Быстро смекнув, что она хочет, Дмитрий ухмыльнулся и подсадил её в седло а затем сам поднялся в него. Закрыв её с двух сторон руками, которыми он взялся за поводья, мужчина тронул лошадь и они вдвоём поехали по направлению к корчме под растроганные (и немного завистливые) взгляды солдат и унтер-офицеров.       Доехали до корчмы достаточно быстро, где их встретила кормилица. Уже познакомившись с ней, Неверовский понял, что за сюрприз его ждал, но самое приятное было ещё впереди.       Кормилица провела молодых родителей на второй этаж в комнату и тихонько попросила войти. И тут Неверовский увидел маленький свёрточек, лежащий в маленькой уютной колыбели. Моментально на его лице появилась мягкая улыбка, а когда он впервые взглянул на мирно и безмятежно спящую дочку, его сердце наполнилось нежностью. Взяв её впервые на руки, он ощутил только лёгкость, будто у него за спиной выросли крылья. Вот оно – истинное отцовское счастье. В жизни военного человека, исполненной лишений, требующей пожертвований нежнейшими узами любви и родства, живее ощущаются минуты счастья и тихих наслаждений быта домашнего.       Оказалось, что в этой корчме своего генерала отыскали адъютанты и ещё несколько офицеров полка. Увидев, как они подъезжают к заведению, Неверовский вместе с женой и дочкой на руках вышел на крыльцо, где его встретили радостными криками:       – Ура!       – У командира дочка родилась!       – Примите искренние поздравления, ваше превосходительство!       Громогласное троекратное "ура!" прогремело над двором корчмы, что не могло не потревожить младенца. Неверовский хоть и тронут был реакцией своих подчинённых, но всё же немного отвернул от них ребёнка, как бы защищая, и напустил на лицо строгий вид.       – Господа, прошу вас, потише! Разбудите же!       Вмиг его офицеры с пониманием притихли.       – Ах да, точно, извините.       И очередное троекратное "ура!" прозвучало уже шёпотом.       Потом Неверовский показывал поближе свою дочку своим офицерам. Сцена эта не могла вызвать ничего, кроме истинного умиления и восторженных вздохов и восклицаний. Кто-то из офицеров даже сказал, что дочка их любимого начальника будет смелой и боевой барышней, как и её отец, и что она им всем почти как собственная дочь. Настоящая дочь полка, как можно было бы сказать. Неверовский был бесконечно тронут и счастлив вдвойне, соединившись со своей семьёй после долгой разлуки.       Вскоре подъехала коляска с маменькой, и вся семья направилась домой, в Ревель, на заслуженный отдых.