Стая

      — Айви? — раздалось в динамике.       Горло перехватило от эмоций.       На миг она снова ощутила себя маленькой девочкой — той, что звонила пожаловаться маме, что в школе ее старания не оценили и не выдали наклейку в качестве вознаграждения. Словно не было молчания длиной в годы. Не было ее руки, вечно протянутой в сторону Фенрисы, как у нищего в ожидании подаяния.       Айви крепче стиснула телефон и кивнула — потом вспомнила, что это не видеозвонок, и выдавила:       — Да.       Любой матери хватило бы этого пропитанного сдерживаемым страхом «да», чтобы понять: случилось что-то ужасное. Но мама Айви всегда филигранно выстраивала вокруг себя преграду из приличий и условностей, защищавшую ее даже от собственных детей.       — Ты давно не звонила, — сказала Фенриса. — Как поживаешь?       Ее тон словно обволакивал, мягко покачивая собеседника на волнах светской беседы и заставляя забыть, что вода под ним ледяная. Но Айви живо вспомнила, что в таких случаях спасительное онемение несет тихую гибель.       Гнев превратил ее голос в перезвон стали:       — Айзек у тебя?       — С чего ты взяла?       Все та же невозмутимая вежливость.       — С чего я взяла? — медленно повторила Айви, чтобы не начать орать. — Я не видела его со вчера, и он не отвечает на звонки, хотя перед этим писал, что едет к тебе. Что я должна думать? — Тут ее голос дрогнул. — Постой.. или ты правда не знаешь, где он?       Последовавшая заминка длилась — по ощущениям Айви — целую вечность.       — Конечно, он здесь. Просто мы еще не виделись, — наконец, произнесла Фенриса с едва уловимым недовольством — будто назойливость Айви отвлекла ее от дел и потребовалось время, чтобы переключить внимание.       — Со вчерашнего дня? Как это возможно? Скажешь, дом слишком большой?       Изображая незнание, она преследовала цель выведать что-нибудь новое, чего еще не слышала от Фреи и Малха.       — Хоть я и не обязана отчитываться перед тобой, но вчера я была в гостях и вернулась поздно. Мы с Айзеком встретимся за завтраком. Кстати, его уже подали.       От такой беззастенчиво попытки завершить беседу Айви на миг оторопела — и в отместку привычно укусила:       — Значит, тебе разрешено выходить из дома?       — Конечно. В Люпус-хилл безопасно.       — Ты имеешь в виду улицы? Возможно. Но про дома я бы так не сказала.       — Видимо, это Малтагар пригласил Айка, — проигнорировала намек дочери Фенриса.       Айви искривила губы в горькой усмешке.       — С какой стати он вмешивается в жизнь Айзека?       Она больше не могла оставаться без движения и принялась расхаживать из угла в угол.       — Ты, кажется, забыла, что Малтагар — это глава клана, к которому принадлежит Айзек.       Айви замерла, оглушенная, как если бы из телефона внезапно выглянула рука и влепила ей пощечину.       «Айзек, но не ты», — читалось между строк.       Это ударило больнее, чем хотелось бы признать.       Родственные связи имели для оборотней огромное значение, и она не была исключением. Айви гордилась фамилией, связывающей ее с предками. Память о них теплилась внутри, как трепещущий огонек свечи — крошечный, но отбрасывающий широкий круг света на всю ее жизнь. Она пристально следила, чтобы он не погас — особенно после того, как покинула клан.       — Он отобрал телефон Айка? Дай ему трубку, — потребовала Айви, совладав с собой и непримиримо глядя на цветущие возле крыльца гортензии, словно где-то среди голубых соцветий пряталось лицо матери.       — Тебе нужно успокоиться.       Для этого было уже слишком поздно.       — Что ты скрываешь?       Прозвучал раздраженно-скучающий вздох.       — Я не скрываю, а правда не знаю. Но уверена, волноваться не о чем, — сказала она. — Подумай лучше о себе, Айви. Вдруг он вспомнит и про тебя тоже?       С тех пор, как пять лет назад умерла бабушка, никто в Фривинд не ждал Айви. Ненормальная — один из самых любезных эпитетов, которыми ее вспоминали в родном клане после того, как всем стало известно, что она принимает блокаторы.       Мать дурачила ее. Иначе и быть не могло. Хотела оттолкнуть, чтобы Айви перестала поднимать неудобные темы.       Но она настолько боялась подобного развития событий, что попалась на крючок:       — О чем ты?       — Давай поговорим начистоту, милая. Малтагар разрешал Айзеку жить с тобой, потому что он хотел этого. Но это не могло продолжаться вечно. Айк должен участвовать в жизни клана. Ему предстоит стать Патриархом, — произнесла она, подтверждая предположения Фреи. — Меня удивляет, почему ты так переполошилась.       — Не думаю, что Айзек придерживается такого же мнения. — Будто в поисках опоры Айви впилась пальцами в деревянное ограждение крыльца. — У него здесь своя жизнь, школа и друзья..       — Но ты ведь не пробовала спрашивать, детка? — мягко перебила Фенриса, и это напомнило то, как змея, шурша и шипя, обхватывает шею, прежде чем начать душить. — Потому что он мог сказать тебе то, что ты не хочешь слышать.       Айви в очередной раз стало обидно и за себя, и за брата, и, чтобы скрыть это, она применила единственное доступное ей средство защиты от безразличия матери — превратилась в злобного дикого зверька, который скалится и ранит первым.       — Откуда тебе знать, что у него на уме? — Она заранее осознавала, что это бессмысленно: для матери унижения ничего не значили — за годы жизни с Малтагаром она связала их со своей натурой омеги и воспринимала как нечто столь же неизбежное, как все прочие проявления животной природы. Но слова лились из Айви непрерывным потоком: — Я знаю, с каким предметом у него проблемы в школе, как зовут его лучших друзей и девушку, которая ему нравится. Я знаю, что он ненавидит овощи, но соглашается есть их в виде крем-супа. Я знаю, что он ужасно бестолковый и, если бы не я, забывал бы расчесываться, но очень ответственный, когда дело касается наших животных. — Айви уже не заботило, что ее голос подрагивает, как у обиженной девочки. — Все это знаю я, но не ты!       — Ты сделала свой выбор, а не Айзек, — невозмутимо сказала Фенриса. Эмоциональная тирада довери не произвела на нее ни малейшего впечатления. — И не беспокойся. У меня будет время узнать его лучше. Больше это не твоя забота. Выдохни, Айви.       Это самая длинная и честная речь, которую она слышала от матери в сознательном возрасте. И в своей обнаженной искренности она была жестока.       Айви все-таки угодила в липкую паутину, которую Фенриса плела с самого начала разговора. Захотелось сбросить вызов и забыть обо всем, что она услышала.       — Он позвонит мне? — с трудом выговорила она.       — Если Малтагар этого захочет, — как всегда уклончиво ответила мама и, посчитав, что на этом можно поставить точку, отключилась.       Айви размахнулась, чтобы швырнуть телефон об пол, но вовремя опомнилась. Айк встревожится, не сумев с ней связаться.       Прерывисто выдохнув, она спрятала мобильный в карман толстовки.       Нерастраченная энергия сновала по телу, как ток по проводам электросети. Разговоры с матерью выворачивали Айви наизнанку, демонстрируя ее темную сторону; сторону, давать волю которой было крайне опасно. Покажись сейчас кто-то из дома — она бы взорвалась. Но Айви дали пространство, вероятно, полагаясь на ее сознательность.       Зря.       Она предпочитала избегать открытой конфронтации, но бабушка научила ее использовать любые доступные методы для достижения своих целей.       «Позволяя кому-то принимать решения вместо тебя, ты вручаешь в чужие руки власть вершить твою судьбу. Потом не удивляйся, если тебя обдерут, как оленью тушу», — говорила она.       В действительности Айви никогда не обладала такой роскошью, как возможность поступать безрассудно. Осмотрительность была ее второй натурой. Для кого-то смелость являлась естественным свойством характера, но Айви, чтобы проявить отвагу, приходилось поступать вопреки себе самой.       Однако, побывав в шкуре жертвы, с которой забавляется хищник, она была готова клыками отстаивать свое право на выбор, даже если оно шло в комплекте с риском ошибки.       Взгляд девушки приварился к автомобилю Малха так же прочно, как солнечные лучи, отражавшиеся от его черной обшивки и мешавшие обзору.       Прищурившись, Айви осмотрела неприступную громадину. Изъянов обнаружено не было. Только в фильмах герои чудесным образом находят забытый в замке зажигания ключ и оставленное открытым окно. Айви почти не знала Малха, но он производил впечатление человека, у которого каждая вещь находится на своем месте. Вряд ли он мог допустить такую небрежность.       В поисках вариантов она метнулась взглядом к велосипеду.       Нет, на нем ее в два счета догонят.       И все же упустить шанс на побег было бы недальновидно.       Может, Фернвик и проявил некоторое милосердие, приставив к ним с Айком охрану, но кто мог утверждать, что это была защита — а не наоборот?       Кредит доверия Айви выдавала только проверенным заемщикам, а он к ним не относился. После всего услышанного от Фреи мотивы Ноа все еще оставались неясными.       Она покосилась на дверь дома, колеблясь в нерешительности.       Ладно. Что случится, если не выгорит? В худшем случае Айви заволокут обратно в дом, как жалкого щенка, неспособного оказать сопротивление. Ничто не пострадает, кроме ее чувства собственного достоинства.       Ох, пусть они все катятся к Одичавшему!       Отбросив сомнения и не желая замечать очевидные изъяны своего плана, Айви сорвалась с места.       Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда ручка с легким щелчком поддалась.       Она с опаской заглянула внутрь. В нос ударил запах дорогой кожи и освежителя с древесным нотками — мешочек слегка покачивался на зеркале заднего вида, потревоженный сквозняком. Только это и нарушало царящую в салоне неподвижность.       Никого.       Все еще не веря в удачу, Айви скользнула на сиденье и провела по ободу руля. Она водила так редко, что перед каждой поездкой проговаривала последовательность действий, прямо как на экзамене. Но сейчас на это не было времени. Ее отчаянный рывок через улицу не остался без внимания. Каким-то шестым чувством Айви уловила движение в доме за мгновение до того, как Малх вылетел во двор.       Звериная грация, с которой он спрыгнул с крыльца, вызвала резкий скачок адреналина и придала дополнительную мотивацию. Беглым взглядом она окинула оснащенную планшетом приборную панель, в то время как пальцы уже нетерпеливо застучали по экрану, выводя его из спящего режима.       Айви едва не застонала от досады, когда на дисплее вспыхнула зловещая надпись: «ключ не обнаружен». Но раз машина открыта! Он должен быть внутри.       Тем временем Малх преодолел разделяющее их расстояние. Айви едва успела заблокировать двери, прежде чем альфа начал в них ломиться.       — Выйди из машины!       — Еще чего, — пробормотала Айви себе под нос, шаря рукой под сиденьем.       Стремясь привлечь ее внимание, оборотень бил ладонью по стеклу и дергал за ручку с такой силой, будто намеревался вырвать ее с мясом. Она старалась не смотреть на него, чтобы не растерять решимость. Тонированное стекло придавало лицу Малха дополнительные тени, делая его выражение откровенно угрожающим. Он и до того смотрел недоверчиво, а теперь наружу вышло все, что скрывалось за показным добродушием. Это только уверило Айви: пора рвать когти.       Со стороны пассажирского сиденья к ее разуму взывал Роури. Это было не только нелепо, но и лицемерно — ведь в этой точке они оказались по его милости. Крики Уинтера доносились невнятно, и если бы машина буквально не сотрясалась усилиями Малха, Айви, возможно, не сваливала бы в кучу разнообразный мусор из органайзера на передней консоли. Чеки, ручки, конфетки в жестяной баночке — все летело на пол. Да куда же запропастился ключ?!       В какой-то момент Айви поймала на себе взгляд Фреи. Та рассеянно смотрела из-за плеча брата, будто пытаясь понять, что у подруги на уме.       Айви и сама не поручилась бы за свою вменяемость.       Да, ехать в Люпус-хилл было опасно. Ее наверняка задержат. Если поймают.       Но в планы Айви это не входило.       Она уже рассматривала капитуляцию, когда пяткой наткнулась на едва заметную выпуклость на поверхности коврика. Скользнув в щель между ним и коробкой передач, Айви извлекла «таблетку» и тут же вставила в слот. Интерфейс завел двигатель. Машина низко зарычала, как разъяренный кот, которого заставили проглотить лекарство.       Айви так резко сдала назад, что обутая в тапочки нога соскользнула с педали. Под визг покрышек Уинтеры отпрянули. Но Малх двинулся прямо на нее, будто собирался остановить машину голыми руками, и опустил ладони на капот. Наверное, рассчитывал, что она струсит.       Упрямо сжав зубы, Айви тронулась с места, вынуждая его убраться с дороги.       Фигуры трех оборотней начали быстро уменьшаться в зеркале заднего вида.       Только свернув на соседнюю улицу и потеряв их из виду, Айви со вздохом откинулась на сиденье.       Но расслабиться ей не дали: телефон начал звонить.       Он надрывался все время, пока Айви выезжала на окружную дорогу. Она не потрудилась включить беззвучный режим или сбросить вызов — все ее внимание было сосредоточено на дороге, а руки вцепились в руль, словно, если отпустить его хоть на миг, машина потеряет в скорости.       Вскоре мобильный и сам замолк.       Одно из двух — либо на нее махнули рукой, либо.. бросились в погоню.       Айви расслабила плечи, призывая себя к спокойствию. Пульс напоминал сбивчивый ритм швейной машинки, управляемой неумелой портнихой. И он лишь ускорялся с каждой милей, приближающей ее к Люпус-хилл.       С отменой принятой по всему Брандевику политики сегрегации из зоны изоляции он превратился в уютный и комфортный коттеджный поселок — логово и точку притяжения для Фривинда; до этого его строго и бездушно называли Третьей резервацией.       Оборотни всегда предпочитали жить большими группами, являясь видом с высоким уровнем социальной организации, но развитые города на севере континента Даскар основали люди. Субстратом для них послужило пепелище, оставленное от древних поселений оборотней.       Завоевание, или — как его называли в учебниках — Великое переселение, началось триста лет назад и длилось несколько кровавых десятилетий. Люди выжигали бесчисленные акры лесов, прогоняя оборотней с их привычных мест обитания. Но ушли не все. Некоторых захватили в плен. Другие остались добровольно. Высокими заборами оборотней отгородили от только что возведенных городов и друг от друга по принципу «разделяй и властвуй».       Воспоминания об общинах, населявших север до прихода людей, давно стерлись. Вместо них возникли шесть кланов — по числу резерваций, окружающих Нокс, — Фривинд, Найтхол, Валькейр, Ашборн, Старлайт, Сильверскар.       Они находились в вечном противостоянии. Камнем преткновения был лес, границы влияния в котором постоянно менялись. Территория была разделена между оборотнями и людьми, причем последним принадлежала закрытая зона, называемая заповедником.       Но Айви едва обращала внимание на проносящийся мимо густой массив сосен, буков и вязов — предмет непрекращающихся конфликтов.       Лихорадочное возбуждение, все это время гнавшее ее вперед, улеглось. Она была растеряна и встревожена, как человек, проснувшийся от кошмара среди ночи.       Объем информации, загруженной в ее голову этим утром, был настолько велик, что у девушки кипел мозг, и паника, которую она испытывала, ничуть не помогала переварить услышанное. Айви и не старалась осмыслить то, что касалось теневой стороны Нокса и ее связей с кланом, она думала только о брате. Мать вселила в нее неуверенность, заставила сомневаться в том, что Айви знала или думала, что знает.       В попытке сбежать от прошлого как можно дальше, она забралась в другой конец города — а теперь неслась обратно, игнорируя ограничения скорости.       И правда ненормальная.       В таком состоянии вообще разрешено водить?       Официально Айви могла покинуть Фривинд двумя способами. Первый — выйти замуж за представителя другого клана. Случай ее матери, ушедшей из Валькейр. Вторым была смерть от чьих-либо клыков. Оба варианта подразумевали полное забвение в глазах клана и стаи.       Шестнадцатилетней Айви вряд ли хватило бы смелости, если бы не бабушка.       В то время как мама покорно склонила голову и подставила шею, позволив Малтагару перекрыть метку отца, бабуля вознамерилась освободить Айви от подобной участи самым кардинальным методом из всех возможных.       Парадоксально, что блокаторы изобрели именно в Центре анатомии и физиологии оборотней. В ходе исследований лунного цикла омег учеными были открыты гормоны, отвечающие за привлекательность их запаха, а вместе с ними и ингибитор, стирающий феромонный след. Однако оказалось, что его действие основывалось на угнетении работы гормональной системы. Это не только негативно влияло на весь организм, но и не гарантировало полной защиты от альф, ведь механизм подавления обеспечивался совсем другими веществами. Лишать омег способности приносить потомство посчитали не только жестоким, но и непрактичным — поэтому проект закрыли вместо того, чтобы доработать.       Но информация просочилась к людям, которые были заинтересованы в том, чтобы сделать поведение оборотней более социально приемлемым. Поэтому блокаторы прописывали в человеческих клиниках. Хоть клановым омегам запрещалось их принимать, в некоторых слоях общества они пользовались спросом.       Айви до сих пор помнила опасливые взгляды матери, когда та пыталась разгадать, принимает ли дочь блокаторы. И тем не менее Фенриса не пыталась поговорить, как-то помешать. В глубине души Айви хотела этого.       Но время шло, ей исполнилось семнадцать, потом — восемнадцать, а инициация так и не произошла.       Догадкам пришел конец, когда врач подтвердил то, что все и так давно подозревали.       Вспоминая ярость Малтагара, его подавляющую ауру, которой он словно пытался уничтожить ее за своеволие, девушка до сих пор внутренне содрогалась. Может, именно в тот момент она окончательно осознала, что ярость альфы — это смертельная угроза?       — Мелкая бесполезная дырка. Вот как ты отплатила за всю заботу о тебе? — рычал он прямо в кабинете мистера Уинтера, после того как тот заключил, что Айви успешно угробила свою гормональную систему. — Это старуха тебя надоумила? Слава Первоволку, она скоро сдохнет!       К сожалению, он оказался близок к истине.       Однажды бабуля ушла в лес, как поступали многие взрослые оборотни, и больше не вернулась. Словно выполнив долг, она покинула Айви и отправилась в Последнее пристанище к мужу и сыну.       Ей пришлось учиться барахтаться самой.       И хоть в тот период Айви была бесконечно одинокой, она никогда не оставалась одна по-настоящему.       С ней всегда был Айзек.       Воспоминание о том, как ее впервые подвели к нему, когда ей было шесть, до сих пор оставалось самым трепетным и светлым. Айви поднялась на носочки и заглянула в кроватку, дыша через раз, чтобы не потревожить братика. Но он не спал. Он словно ждал ее. Именно ее.       Айзек походил на отца как две капли воды, и они с Айви были двумя противоположностями: она — светлая и бледнокожая, а он — с рождения темноглазый и темноволосый.       Он был чудесным младенцем, крепким и здоровым, и в нем сразу был заметен потенциал стать великим альфой. Но тогда его кожа была мягкой и гладкой, волосы напоминали птичий пух, а серьезный и затуманенный взгляд источал древнюю мудрость, которой сейчас ему недоставало.       Айк обхватил детский пальчик Айви своим крошечным кулачком со вмятинами там, где сейчас были костяшки, крепко сжал и навсегда покорил ее сердце.       Это было взаимно. Он единственный выбирал ее вне зависимости от обстоятельств — была она омегой или человеком, плохой или хорошей, правильной или неправильной.       Так же, как когда-то папа.       Айзек стал для Айви якорем, который помог удержаться на поверхности. Если бы ей не нужно было заботиться о нем, она бы не справилась. И теперь, когда существовал риск, что ему навредят, она как никогда остро ощущала беспомощность и неспособность на что-то повлиять.       Волнение за брата всегда помогало побороть страх за себя. К тому моменту, как Айви въехала на парковку перед пропускным пунктом, она вновь обрела самообладание.       Бетонный забор вокруг Третьей резервации давно сменился на изящный кованый, и, хотя он и вызывал ассоциации с прутьями клетки, последние ярды пути Айви преодолевала с нетерпением. Ни один приговоренный к заключению не понял бы такого желания поскорее оказаться в камере. Но она безмерно устала выбирать из двух опций — бежать или подчиняться. Что-то внутри толкало ее к действию — упрямое и настойчивое, как волна, бьющаяся о берег. Поистине животная ярость заставляла сердце девушки биться чаще, эффективнее разгоняя кровь по телу и насыщая ею мышцы на случай, если придется драться.       Ярость волчицы, защищающей потомство.       Айви выбралась из машины, оставив ключ в слоте на случай, если придется быстро уезжать, и направилась к воротам.       Из служебного помещения сразу же выглянул оборотень в темной одежде. Она насторожилась, но виду не подала и не остановилась. А затем и вовсе ускорилась.       Сама Первоволчица благоволила ей, послав Тейта Ридера!       В руке он сжимал рацию, но пользоваться ею, чтобы доложить о ней, не спешил. Он тоже узнал ее. Айви поняла это по тому, как он замедлился, пытаясь понять, не обманывает ли зрение.       Вопреки ожиданиям, Тейт помрачнел и зашагал ей навстречу.       Айви так некстати задалась вопросом, посещают ли они с женой родительский дом так же часто, как раньше? И если да — что при этом испытывают?       Нара, жена Тейта, дружила с матерью Айви. Но он сам не выносил Малтагара.       Да и вряд ли отчим стал бы водиться с бетой.       — Это закрытая зона, — резко окликнул он.       Айви замерла, будто споткнувшись об официальную сухость фразы.       — Привет. Я..       На ходу взглянув на камеры в обоих углах ворот, направленные прямо на них, он приблизился и гораздо тише произнес:       — Мне приказали не пускать тебя.       Вот почему он спешил ее перехватить на половине пути — так их разговор сохранял хотя бы подобие конфиденциальности. Вряд ли звук достигал микрофонов, даже если камеры были ими оснащены.       — Как ты можешь не пускать меня в мой дом? — Айви решила сыграть в дурочку.       А сама при этом отстраненно фиксировала: вытянутое загорелое лицо все еще гладкое, но виски припорошило сединой. Тейту исполнилось сорок пять. Папе могло бы быть столько же.       — Ты всегда была умной девочкой, Айви. Тебе лучше уйти. И как можно скорее, — быстро проговорил оборотень, но при этом даже не удостоил ее взглядом. Он обследовал местность, словно ждал, что кто-то покажется.       Это выудило из памяти Айви пыльное воспоминание, что на постах, расположенных в обоих концах поселка, дежурят по двое.       — Что у вас происходит?       — Много чего, — обтекаемо сказал он. — Сейчас все не как раньше. Не как при Ирвине. Поэтому ни в коем случае не.. — Тейт запнулся, обернувшись и обнаружив, как Айви вытаскивает телефон. — Матери звонишь? Это тебе не поможет.       — Почему? — спросила она синхронно с тем, как раздался щелчок, и ее переправили на автоответчик.       — Потому что это она приказала тебя не пускать. — Айви будто ледяной водой окатили, и это отразилось у нее на лице. Во взгляде Тейта мелькнуло сочувствие. — Не злись на нее. Она заботится о вас.       Бабушка говорила то же самое.       Всякий раз, когда Айви взрывалась, она выговаривала ей: «Не смей ненавидеть мать. Она делает все, что может. Даже если для тебя этого недостаточно».       Но Айви ненавидела. За то самое чувство беспомощности, которое накрыло ее с головой. Пока она размышляла, что можно предпринять, со стороны поселка раздался шум.       Они синхронно повернули головы и увидели, как с территории в охранную будку вошел мужчина.       — Уходи, — бросил Тейт под сопровождение звука пришедшего в движение механизма ворот, и повернулся, чтобы уйти.       — Прошу, разузнай про Айка и свяжись со мной, — взмолилась Айви. — Запиши мой номер..       Но, обхватив за локоть, мужчина развернул ее, мягко подтолкнул к машине и поспешил к посту.       Он давал Айви шанс уйти, рискуя быть наказанным. Камеры зафиксировали ее появление. Но, провожая взглядом его удаляющуюся спину, она всерьез размышляла над идеей сдаться добровольно, лишь бы оказаться внутри, хотя понимала, что так ничем не поможет Айзеку.       Айви открыла дверь и, терзаясь сомнениями, поставила ногу на ступеньку. Через стекло она всмотрелась в появившегося снаружи оборотня. Но, узнав его, Айви вздрогнула и поспешила забраться в машину.       — Сейчас будет ехать Фернвик, — предупредил Лотар Стоун, вынув пачку сигарет из заднего кармана.       Он был их с Уинтерами ровесником и воплощал в себе все, что она ненавидела в альфах.       И чего боялась.       В ее обычной классификации он был бы гиеной.       — Долго они совещались. — Голос Тейта звучал принужденно. — Слышно что-нибудь?       — Меня не посвящали, — отрезал Лотар, которого этот факт, судя по огрызающемуся тону, не устраивал. Зажимая сигарету губами, он прищурился и зажигалкой указал на автомобиль Малха. — А это еще кто?       — Девушка сбилась с пути. Я подсказал дорогу.       Айви уже потянулась запереть дверь — и вдруг ветер предательски сменился, направляя ее пустой из-за блокаторов запах, знакомый всему клану, прямо к ноздрям Лотара.       Еще секунда, и его перебил бы аромат табака. Но ей не повезло.       Айви застыла, ощущая, как волоски на затылке поднялись от ужаса.       Лотар замер с поднесенной ко рту сигаретой. Взгляд в ту же секунду устремился к ней, как у борзой, почуявшей дичь. Никакое тонированное стекло не являлось для него препятствием.       — Девушка, говоришь? — растянул губы в плотоядной улыбке альфа и сунул сигарету за ухо. Он так и не зажег ее.       — Лотар, — крикнул Тейт, когда тот двинулся к Айви. — Она уже уезжает с нашей территории.       Должно быть, его, как и ее, пригвоздило к месту. В такие моменты сноровка и боевой опыт теряли значение. Беты считались альфами, которые утратили способность подавлять — и Тейт ничего не мог противопоставить, когда Лотар принялся щедро расточать феромоны.       Вместо того, чтобы целенаправленно подавлять, он окружил себя аурой. Такие напыщенные индюки предпочитали громко заявить о себе, нежели добиться полного подчинения. Феромоны витали в воздухе, разбавленные, как смешанное с водой вино. Именно поэтому, к своему немалому удивлению, Айви удалось преодолеть сопротивление тела и схватиться за ручку.       Но Лотар остановил дверь рукой.       Она вскинула голову.       — Какая неожиданная встреча. Айви Прайс. Уже спешишь нас покинуть? — Он пытался насмехаться завуалированно, но желание унизить ее было слишком нестерпимым. — Неужели стало стыдно показываться перед Патриархом после своих приключений с людьми?       Айви задел не его намек, а то, что даже такой посредственный альфа способен ее обезоружить. Она будто оказалась под прессом, который переставал стремиться ее расплющить, только когда она прекращала сопротивление. Тем не менее, хоть она могла пытаться противостоять подавлению Лотара, его физической силе — нет.       — Я все еще в стае Малтагара, — сверкнула глазами Айви, целясь в единственное доступное слабое место оборотня — его ничем не обоснованное самомнение. — Попридержи язык, если не хочешь, чтобы тебя его лишили.       Улыбка слетела с его лица.       Это явление было достойно отдельного названия. Альфа-синдром. Почему анабиологи еще не исследовали хрупкость их раздутых эго?       — Оставь ее в покое!       Возможно, Тейт так старался в память об отце Айви. Все-таки они вместе выросли — и ее саму он тоже знал с пеленок. Но именно папа научил Айви кусаться, когда загнали в угол. Даже если шанс на победу ничтожен. Вмешательство Тейта было ничем иным, как отголоском того же бессмысленного героизма.       Понимал это и Лотар.       — А ты не лезь, — говоря, он едва повернул голову. — Или хочешь, чтобы я сообщил, что ты не схватил ее, а вместо этого переговоры устроил? С ней нужно было вот так. — Лотар усилил напор, вложив в него всю ненависть оскорбленного достоинства. Айви сдавленно выдохнула. Вид ее склоненной головы послужил подорожником для уязвленного самолюбия. Лотар выволок Айви из машины и весело проговорил: — Пойдем, отведу тебя к Малтагару. Интересно, что он сделает с омегой, запачканной людьми? — Наклонившись к ее уху, альфа обдал его горячим дыханием: — На что сочтет годной?       Но Айви едва слышала что-либо от усилий, которые прилагала, противостоя давлению.       Стиснув зубы, девушка ощутила, как в горле зарождается рычание. Она была в такой ярости на Лотара, мать и весь мир, что ощущала себя способной разорвать его в клочья, попутно уничтожив всех, кто стоял между ней и Айзеком, всех, кто вынуждал ее убегать и прятаться.       Ушей достиг приглушенный смех. Лотара забавляли ее потуги. Но Айви продолжала бороться. Просто сдаться кому-то вроде него было унизительно. Даже если ей придется поплатиться за свою гордыню — оно того стоило.       И тут сквозь гул в голове прорвался приглушенный хлопок.       Этот звук будто разрядил напряжение в теле. Айви заморгала, пораженная своими ощущениями. Вернее, их отсутствием. Конечности вновь безоговорочно ей подчинялись. Она вскинула голову. В глазах Лотара отразилось удивление, которое Айви испытывала.       На мгновение стало так тихо, что девушка слышала только свое учащенное дыхание. Но передышка оказалась недолгой.       Их накрыла тень, заслонив собой свет. Воздух завибрировал от ауры подавления — настолько мощной, что против нее у Айви не было ни единого шанса.       Лотара хватило на то, чтобы развернуться. Тем самым он открыл обзор и ей. Выступившие на шее жилы и то, как он вцепился в руку Айви, указывало, чего Лотару это стоило.       Из-за его плеча она встретилась с глазами Фернвика: блестящими и бездонными, как два колодца, заполненных темной водой, на поверхности которой играли солнечные блики.       И вдохнула его запах.