Синяк

Утро в «Питте» встречает Джо не рассветом, а гулом. Тяжёлым, давящим гулом — голоса, капельницы, кардиомониторы, чей-то сдавленный плач из палаты. К этому нельзя привыкнуть. Можно только научиться не слышать. Стеклянная дверь главного входа холодная. Даже сквозь толстовку. Джо толкает её плечом — в одной руке термос, в другой скомканная форма. Синяк на скуле пульсирует при каждом шаге. Вчерашний спарринг был жёстче, чем он думал. Или это просто утро — такое серое, что даже боль кажется тусклой. Пост Даны — сразу за углом. Она уже смотрит на его лицо до того, как он успевает открыть рот. — Что это такое, дорогой? Её рука тянется через стойку. Пальцы — тёплые, пахнут мылом и латексом — касаются края синяка. Осторожно. Почти невесомо. Как будто он не парень с разбитой скулой, а ребёнок с разбитой коленкой. Джо не отстраняется. Только криво усмехается — уголком рта, беззлобно. — Эббот. Глаза Даны распахиваются. На секунду — только на секунду — в них мелькает самый настоящий ужас. Джо видит, как расширяются зрачки, как на мгновение замирают её руки. А потом она хмурится. Брови сходятся к переносице, лицо становится жёстким — как у матери, которая застала сына за чем-то запретным. Джо смотрит на эту трансформацию и смеётся. Коротко. Хрипло. Со вкусом дешёвого кофе на губах. — Шучу. Бокс вчера был. Дана бьёт его в грудь. Ладонью плашмя. Звук — глухой, как удар по мешку. Не больно. Привычно. Как будто он всё ещё тот зелёный интерн, который впервые перепутал пробирки и чуть не убил пациента. — Отвратительное чувство юмора. — Эбботу нравится. — Джо трёт место удара, морщится для вида. — Как ты вообще могла подумать, что это он? — Вы, мужчины, Джо. — Дана качает головой. В уголках глаз собираются морщинки — усталость, возраст, сотни смен подряд. — И у тебя отвратительный характер. Джо закатывает глаза. Демонстративно. С таким звуком, чтобы она точно услышала. — Где Джек? — Где-то здесь. Смена закончится через полчаса. Джо кивает. Один раз. Коротко. Уже разворачиваясь. — Спасибо, Дана. — Беги уже. Он идёт к раздевалке. Чувствует её взгляд в спину. Тёплый, усталый, как старая кофта, которую жалко выбросить.

***

Раздевалка узкая. Без окон. Воздух здесь густой, как сироп — пахнет старым деревом, дезодорантом, чужим потом и ещё чем-то сладковатым, медицинским. Джо открывает свой шкафчик. Металлический скрежет. Стук дверцы. Он не слышит, как входит Фрэнк. Тот умеет ходить тихо — привычка, оставшаяся с тех времён, когда он ещё не носил белый халат. Или, может быть, это просто у Джо в ушах шумит. Кофе ещё не допит, мозг не проснулся. Джо замечает его краем глаза, когда уже стягивает футболку. Ткань застревает на голове на секунду, и в этой темноте он слышит — шаги. Почти бесшумные. Привычные. Фрэнк оглядывается по сторонам. Быстро. Плавно. Автоматически — как будто проверяет, есть ли за ними наблюдение. Как будто они не в больничной раздевалке, а на допросе. Только Джо. Тогда он открывает свой шкафчик. Шарит внутри — плечи напряжены, спина жесткая, как струна. Короткое движение — пальцы сжимаются, разжимаются — и таблетка исчезает во рту. Джо не видит, какая именно. Белая. Маленькая. Они все маленькие, когда их проглатываешь. Не хочет знать. Не спрашивает. Потому что они друзья. А друзья не задают вопросов, на которые не готовы услышать ответ. В раздевалке тихо. Гудит вентиляция — низко, монотонно, как колыбельная для умирающих. Где-то за стеной кричит пациент. Или не пациент. Может быть, кто-то из медсестёр. Джо уже не различает. Он закрывает свой шкафчик. Прислоняется к нему спиной. Металл холодный — даже через ткань рубашки. Смотрит на Фрэнка. Фрэнк выдерживает взгляд. Даже не моргает. Только глотает — медленно, с видимым усилием. Таблетка уже царапает горло. — Принимай в туалете, Лэнгдон, — говорит Джо. Голос ровный, почти скучающий. Но в глазах — что-то тёплое. Или усталое. Или и то, и другое. Фрэнк ухмыляется. Медленно. Заправляет выбившуюся прядь за ухо — жест, который Джо видел сотни раз. Он всегда так делает, когда нервничает. Или когда хочет скрыть, что нервничает. — Ты моя мамочка, Стоун? — Фрэнк наклоняет голову, рассматривает Джо как экспонат. — Переживаешь? — Твоя мамочка не стала бы с тобой возиться. — Джо складывает руки на груди. Пальцы барабанят по бицепсу. — Слишком хорош для неё. Фрэнк смеётся. Коротко. Сквозь нос. Закрывает шкафчик — дверца хлопает с металлическим звоном — и поворачивается к Джо лицом. Они стоят близко. Так, как могут стоять только люди, которые работали в аду бок о бок. Которые видели, как у кого-то останавливается сердце, и не отворачивались. Которые молчали о таблетках. — Что у тебя с лицом? — Фрэнк кивает на синяк. В его голосе нет тревоги — только любопытство. И тёплая, почти ласковая насмешка. Джо проводит пальцами по скуле. Кожа горячая, припухшая. Морщится — не от боли. От привычки. — Не понравился одному парню. — В спарринге? — Ага. Фрэнк присвистывает. Тихий, почти неслышный звук. Джо видит, как его брови поднимаются — ровно на миллиметр. — Красивый? — спрашивает Фрэнк. В голосе появляются нотки, которые нельзя назвать иначе как игривыми. — Как ты. — Джо подмигивает. Медленно, специально, чтобы Фрэнк заметил. — То есть очень. Но тупой. — Твои парни всегда тупые. — Кроме одного. — Эббот умный, да. — Фрэнк закатывает глаза. Это выглядит преувеличенно, почти театрально. Но в уголках его губ прячется улыбка. — Не понимаю, что он в тебе нашёл. — Отличный вкус. — Джо делает шаг вперёд. Не угрожающе — скорее, чтобы сократить расстояние. Чтобы видеть, как дрожат ресницы Фрэнка. — И характер. — И? — Фрэнк не отступает. — И большой член, если тебе так интересно. Фрэнк закрывает лицо ладонью. Но плечи трясутся. Он смеётся — беззвучно, сдавленно, как будто боится, что кто-то услышит. — О, Господи, Стоун. — Голос приглушён пальцами. — Серьёзно? Сейчас? С утра? — Ты спросил. — Я спросил про синяк. — А ты хотел услышать про другое. Фрэнк опускает руку. Смотрит на Джо — долго, прищурившись. В глазах пляшут искры. Тёплые. Живые. Не такие, как полминуты назад, когда он глотал таблетку и смотрел в никуда. — Ты невыносим. — Ты тоже. — Джо улыбается. Улыбка выходит настоящей — не кривой, не вымученной. — Поэтому мы и дружим. Он хлопает Фрэнка по спине. Медленно. Тяжело. По-братски. Ладонь задерживается на лопатках на секунду дольше, чем нужно. Чувствует тепло — сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствует, как Фрэнк выдыхает — долго, с облегчением. — Серьёзно, — говорит Джо, уже отходя. Пальцы поправляют воротник халата. — В туалете. А не здесь. Принцесс слишком любопытная. Фрэнк молчит. Прислоняется к шкафчику — спиной, как до этого Джо. Смотрит в потолок. Вентиляция гудит. — Знаю, — говорит он наконец. Тихо. Почему-то хрипло. Джо натягивает чистую форму. Застёгивает пуговицу. Не торопится. — Увидимся в аду, Лэнгдон. — Увидимся, Стоун. Джо выходит в коридор. Не оглядываясь.

***

В коридоре пол серый. Плитка стерта тысячами шагов — швы между плитками почти не видны, забиты грязью, кровью, кофе. Вентиляция гудит на одной ноте. Где-то впереди — звук катящейся каталки. Колесо скрипит. Кто-то кричит. Коротко, отрывисто. Обычное утро в «Больнице Питта». Джо идёт не спеша. Руки в карманах брюк. Подошвы кроссовок почти не издают звука. Только тихое шарканье — и тот, кто знает, узнает его по походке. Джек где-то здесь. Его смена закончится через двадцать семь минут. Двадцать семь минут. Джо чувствует, как в груди становится теплее. Не от кофе. От чего-то другого. Что-то сжимается в животе — приятно, томительно, как перед первым поцелуем. Он сворачивает за угол. И видит знакомую фигуру в черной форме. Джек стоит у стойки, заполняет карту. Спина прямая, плечи развёрнуты — даже после двенадцати часов смены он держится так, будто только что зашёл. Чёрная форма облегает его поджарую, жилистую фигуру. Джо задерживает взгляд на том месте, где ткань натягивается между лопатками. Он не окликает Джека. Просто подходит ближе. Останавливается в метре — ровно настолько, чтобы тот почувствовал его присутствие. Джек всегда чувствует. У него какой-то звериный инстинкт. — Ты похож на дерьмо, — говорит Джек, не поднимая головы. Голос низкий, простуженный — или просто уставший. — Спасибо, малыш, — Джо ухмыляется, прислоняется плечом к косяку. — Ты меня растрогал. Теперь Джек поднимает глаза. Серые, с тёмными кругами внизу. Они скользят по лицу Джо — быстро, профессионально — и останавливаются на синяке. — Кто? — Бокс. — Вчера. Спарринг. — Джо трогает скулу пальцами, морщится. — Парень оказался быстрее. Джек молчит. Смотрит на синяк дольше, чем нужно для профессиональной оценки. Потом переводит взгляд на глаза — проверяет зрачки. Потом — на губы. На секунду задерживается.

***

Конец дневной смены. Пост медсестер. — Нет, ты посмотри на него, — Фрэнк облокачивается на стойку, подбородок на ладони, глаза щурятся в улыбке. — Стоит такой, весь из себя. Синяк тебе идёт, кстати. Делает тебя загадочным. — Я и без синяка загадочный, — Джо поправляет ворот формы. Стоит напротив, скрестив руки на груди. Уголки губ дёргаются вверх. — Просто обычно ты слишком занят, чтобы заметить. — Это ты про таблетки? — Фрэнк наклоняет голову. Тихо, чтобы только Джо слышал. — Я про то, как ты на меня смотришь, Лэнгдон. Дана, которая перебирает бумаги в трёх шагах, закатывает глаза, но не вмешивается. Она уже привыкла. Эти двое могут флиртовать даже посреди синего кода. За что конечно получал выговор от Робби, но Джо уж точно не учиться на таких ошибках. Фрэнк тихо смеётся. Заправляет прядь за ухо — тот самый жест, нервный и привычный. — А если смотрю? — Тогда скажу, что у тебя жена, — Джо подмигивает. Медленно, нарочито. — И ребёнок. И что ты упустил свой шанс лет пять назад. — А если бы не упустил? — Фрэнк подаётся вперёд чуть-чуть. Глаза блестят — усталость смены смешивается с чем-то озорным. — Если бы я тогда, в ординаторской, когда ты только пришёл… — Я бы тебя разбил, — Джо перебивает, но голос мягкий. — Ты нежный, Лэнгдон. А мне нужен кто-то, кто не сломается. — Эббот, значит? — Эббот, — Джо кивает, и в голосе появляется что-то тёплое. Почти нежное. — Но если честно… если бы не он, я бы, наверное, женился на тебе. Фрэнк замирает на секунду. Потом фыркает, отводит взгляд, но уши розовеют. — Ты невыносим. — А ты бы хотел. — Может быть, — Фрэнк снова смотрит на него. Тихо, почти серьёзно. — Может быть, хотел бы. Дана кашляет. Громко, демонстративно. — Мальчики, вы при мне. — Мы всегда при тебе, Дэна, — Джо посылает ей воздушный поцелуй. — Ты наша муза. — Ваша муза пнёт вас обоих под зад, если вы не пойдёте заполнять карты. Фрэнк смеётся. Джо тоже. Воздух вокруг них — лёгкий, почти домашний. Усталость отступает на второй план.

***

Через минуту. Тот же пост. Джек подходит неслышно. Он уже здесь — переоделся, принял смену, успел посмотреть одного пациента в приёмном покое. Чёрная форма сменилась синей, но усталость ночной смены ещё не легла на лицо. Он встаёт рядом с Джо. Не касается. Даже не смотрит на него. Просто берёт карту со стойки и начинает листать. Джо замечает его сразу — краем глаза, спиной, затылком. Но не подаёт вида. Только уголок рта дёргается в улыбку, которую он прячет. Фрэнк тоже замечает. На секунду его плечи напрягаются — но только на секунду. Он слишком хорошо знает Джека, чтобы бояться. Тот не из тех, кто устраивает сцены. — Доктор Эббот, — Фрэнк кивает, сохраняя голос ровным. — Хорошо выглядите для мертвеца. — Спасибо, Лэнгдон, — Джек не поднимает глаз от карты. — Ты тоже. Для того, кто спит с моим парнем. Фрэнк давится смешком. Бросает быстрый взгляд на Джо — тот стоит с каменным лицом, только в глазах пляшут черти. — Я с ним не сплю, — Фрэнк поднимает руки в притворной капитуляции. — Он сам меня соблазняет. — И часто? — Джек перелистывает страницу. Голос сухой, как медицинский журнал. — Каждую смену, — Фрэнк кивает с трагическим видом. — Я уже привык. Думаю подавать на него в суд за моральный ущерб. — Подавай, — Джек наконец поднимает взгляд. Смотрит на Фрэнка — спокойно, без ревности. Но внимательно. — Я буду свидетелем. Джо фыркает. — Вы оба придурки. — Ты нас такими сделал, — парирует Фрэнк. Джек возвращается к карте. Но краем глаза следит за Джо — за тем, как тот улыбается, как расслабляются его плечи, как он наклоняет голову, слушая Фрэнка. Он доверяет Джо. Знает, что это просто игра. Что у Фрэнка жена и маленький сын, которого он обожает. Что между ними ничего нет и не будет. Но всё равно вслушивается. Всё равно отмечает, как легко Джо шутит про женитьбу. Как тепло звучит его голос, когда он говорит «если бы не он». Это не ревность. Это что-то другое. Может быть, просто желание помнить, что этот человек — с ним. Что Джо выбрал его. Не Фрэнка, не кого-то ещё. Его. — …и тогда я сказал ему, — Джо рассказывает что-то, жестикулируя, — что если он ещё раз тронет мои бинты, я зашью ему рот. — И он поверил? — Фрэнк хохочет. — Он посмотрел на моё лицо и поверил. Джек поднимает глаза. Смотрит на синяк на скуле Джо — тот самый, со вчерашней тренировки. — Выглядит убедительно, — говорит Джек ровно. Джо поворачивается к нему. На секунду их взгляды встречаются. — Ты тоже хочешь, чтобы я зашил тебе рот? — спрашивает Джо тихо, только для Джека. — Попробуй, — Джек не улыбается, но в глазах что-то теплеет. Фрэнк смотрит на них обоих и качает головой. — Вы больные. — Это ты нас таким сделал, — повторяет Джо, улыбаясь. Дана, которая всё это время делала вид, что не слушает, отрывается от бумаг. — Лэнгдон, иди уже домой к жене. Стоун, помоги Эбботу с картами. И чтобы я вас обоих не видела ближайшие полчаса. — Слушаемся, — Джо отдаёт шутливый салют. Фрэнк хлопает его по плечу — коротко, по-братски. — Увидимся завтра, Стоун. — Увидимся, Лэнгдон. Передавай привет семье. Фрэнк уходит. Джо остаётся стоять рядом с Джеком. Теперь они вдвоём. — Ты долго слушал? — спрашивает Джо, не глядя на него. — Достаточно. — И что думаешь? Джек наконец закрывает карту. Кладёт её на стойку. Поворачивается к Джо — медленно, так, что между ними почти не остаётся расстояния. — Думаю, что ты бы не женился на Лэнгдоне. — Почему? — Потому что он не умеет готовить. Джо смеётся. Громко, по-настоящему. Джек смотрит на него — и уголок его рта наконец поднимается в улыбке. — И потому что я бы тебя не отдал, — добавляет Джек тихо. Джо замолкает. Смотрит в серые глаза — уставшие, но живые. — Я и не собирался никуда уходить, — отвечает он так же тихо. Дана вздыхает за их спинами. — Вы ещё здесь? — Уходим, — Джо берёт Джека за локоть. Легко, почти незаметно. — Пойдём, Эббот. Покажу тебе, как правильно заполнять карты. — Ты их никогда правильно не заполнял. — Вот и научусь. С тобой. Они уходят вместе. Плечо к плечу. Не держась за руки — здесь нельзя. Но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Дана смотрит им вслед и качает головой. Но улыбается.