Свечи в темноте

Аккуратно сложенные на тумбочке мелочи заставляли сердце Клементин сжиматься. Болезненно и мучительно. Чувство вины отчего-то давило на нее каждый раз, когда взгляд падал на свежие цветы в вазе, в которую недавно налили воды. Кто-то регулярно приходил сюда, наводил порядок, складывал безделушки на прикроватную тумбочку, менял воду и приносил новые букеты. Целую неделю. Не было и дня, чтобы Клементин увидела одни и те же цветы. Вазочка наполнялась сладостями все больше и больше, а в какой-то из дней и вовсе появилась еще одна, с новыми конфетами. На нижней полке лежала расческа, а рядом зеркало и резинки для волос, такие разноцветные, почти детские, а совсем с краю — учебник. Затертый такой, весь в чернильных пятнах и отпечатках пальцев. Перо покоилось сверху. Создавалась атмосфера настоящей жизни, будто одна из студенток просто заболела, а сейчас спит, но скоро проснется и примется делать домашнюю работу по Зельям и поедать конфеты вместо ужина. Но Кристина не просыпалась. Ее аккуратно заплетенные косы лежали на едва ли вздымающейся груди, а розовые резинки забавно сверкали в темных волосах. Вот-вот проснется. Клементин знала, кто создавал уют вокруг этой койки. Почти так же выглядело место, где лежал Луи Уизли. Она приходила сюда несколько дней подряд, но, прежде чем зайти внутрь, всегда проверяла, нет ли кого там. Так, однажды ей довелось увидеть Астрид Льюис, меняющую один букет на другой. В один из последующих дней Малфой застала Скорпиуса, сложившего на нижнюю полку заколки и прочую мелочь для волос. А следующим вечером обнаружила Джеймса, сидевшего на полу, привалившись спиной к кровати. Он делал заметки на пергаменте, читал вслух абзацы из учебника и задавал Кристине вопросы, на которые отвечал сам, а потом благодарил ее за помощь самым саркастичным тоном, на который только был способен. В тот вечер Клементин так и не зашла в лазарет, оставшись наблюдать за Поттером из коридора до тех пор, пока он не убрал письменные принадлежности в сторону, взял конфету из вазы со словами «С друзьями надо делиться, Нотт, ты такая невежливая» и направился к выходу. Тогда Клементин почувствовала очередной укол совести. Что-то внутри говорило о том, что, возможно, она забрала чужое время, пока металась из стороны в сторону, так и не найдя нигде пристанища, а в итоге осталась и вовсе совсем одна, причинив боль себе и тем, кто ее окружал. Очередным вечером Клементин вновь встретила Джеймса, но в этот раз не ушла незамеченной. Она шагнула внутрь и как можно тише приблизилась к той самой ширме, за которой скрывалась половина лазарета, где лежали все, кого прокляли. Джеймс не писал ничего на пергаменте, а учебник лежал в ногах мирно спящей Кристины. Он нежно гладил ее пальцы одной рукой, рассеянно наблюдая за собственными движениями. Мантия его осталась перекинута через спинку стула, на котором он, судя по всему, ранее сидел. Сейчас же он сидел на кровати, подогнув под себя одну ногу, обувь его валялась на полу. — …представляешь? — говорил он. — А потом я заколдовал Ричарда, потому что он с чего-то вдруг взял, что снова может сидеть со мной на Зельях. Черта с два я дам ему занять твое место. Оно счастливое. Теперь Морель ставит мне хорошие оценки и даже не говорит, что я списал у тебя, — он вдруг рассмеялся. — Потому что ты не делаешь домашку! Везет же тебе, Нотт. Надеюсь, ты выспишься за это время, потому что тебе придется готовить меня к экзаменам до самого утра, иначе я с ума сойду. Скорпиус сказал, что не будет мне помогать. Клементин замерла, не решаясь обнаружить себя. Поттер выглядел таким беззащитным в свете факелов, сидя на этой кровати возле Кристины, которая, казалось, почти не дышала. К ней были подключены какие-то аппараты, которые мерцали разными цветами и чем-то напоминали магловские капельницы. — Он теперь почти все время с Лили проводит. Она сидит на трибуне, пока он пытается найти загонщика на твое место. Блэквуд ликует, потому что чувствует свое преимущество. Дебил, — последнее слово он сказал с особым акцентом. В эту секунду Малфой все же решила дать о себе знать. Она шагнула чуть громче, но не настолько, чтобы напугать своим присутствием. Джеймс поднял голову и прищурился, разглядывая в темном освещении силуэт гостьи. — Привет, — она слегка улыбнулась. Поттер нахмурился: — Привет. Повисла тишина. Клементин села на соседнюю пустую койку лицом к Джеймсу. Он продолжил смотреть на свои пальцы, сжимающие руку Кристины. Даже не подумал убрать их. Она сглотнула, с усилием отвела взгляд от этого соприкосновения их рук. Теперь она поняла, что чувствовал Кристиан когда-то. Беспросветная дура, Клементин Нарцисса Малфой. — Ты учишь уроки здесь? — попыталась начать разговор слизеринка, но прервалась, ощутив его пытливый взгляд на себе. — Зачем ты пришла? — Я часто прихожу, — пожала плечами она. — Я знаю, — продолжил Джеймс. — Зачем? Клементин вряд ли сама могла ответить на этот вопрос. — Астрид сказала, что видела тебя несколько раз, когда приходила. Зачем ты приходишь, если вы уже давно не ладите? — Потому что она все еще дорогой мне человек, даже если мы не общаемся. — О, ну да, — усмехнулся он, точно как Скорпиус. — Ты всех так называешь. Клементин поджала губы и прилипла взглядом к переплетенным пальцам Джеймса и Кристины. Было бы хорошим решением уйти. Но она осталась. — Я знаю, что сделала тебе больно, Джеймс, — тихо произнесла девушка. Джеймс поднял на нее изумленный взгляд. Они не говорили с тех пор, как все случилось. Она боялась подойти, а его оберегали друзья, каждый раз уводящие его в противоположную сторону. Кристина была одной из этих друзей. — Мне жаль, что я так поступила. Я очень виню себя и думаю, что могла бы все исправить сразу, но почему-то испугалась. Я жуткая трусиха, — она горько усмехнулась. — Вся школа шепчется за спиной, а недавно я обнаружила в женском туалете забавную надпись про себя. Никогда не думала, что увижу свои инициалы напротив красочного «шлюха» прямо на зеркале, в которое буду смотреть. — Девчонки злые, — подытожил юноша. — Кристина не злая. Повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием и стуком сердец. Вот так и проходят настоящие исповеди? — Я причинила ей много боли. И тебе, и Кристиану, и Скорпиусу… Прости меня, Джеймс, — она почти прошептала это. — Я знаю, что поступила отвратительно со всеми вами. Это всегда будет преследовать меня. Мне всегда будет стыдно и совестно из-за случившегося. Джеймс отпустил руку Кристины, аккуратно погладив напоследок костяшки ее пальцев. Он опустил свои ноги на пол, надел ботинки и, наконец, выпрямился. Клементин наблюдала за его действиями и ждала. Ждала ответа, ждала хотя бы слова, но он все молчал. — Она ведь влюблена в тебя, — зачем-то добавила Малфой. — Я знаю, — слишком быстро ответил юноша. Клементин вскинула брови, удивленно глядя на него. — Она рассказала мне на Рождество. Сказала, что хочет, чтобы я знал и испытывал вину за то, что не могу ответить взаимностью, — он грустно усмехнулся. — Я ведь тогда любил тебя. — Джеймс… — Это прошло, если честно. Наверное, в тот момент, когда я чуть не откинулся от обморожения. Кристина нашла меня, чуть не убила, а потом плакала. Ты видела, чтобы она плакала? Видела. Но лучше бы этого не было. — Это того не стоило. Ни разу. Клементин будто облили холодной водой на морозе. — Я не заслужил ее слез, потому что не был рядом, когда она нуждалась во мне. Я приходил, когда сам нуждался в ней, но не наоборот. Кристина стала моей тихой гаванью, что достаточно забавно, ведь она до жути громкая. Глаза ее вдруг налились горячими слезами. Горечь и обида. Грудную клетку так больно сжало от осознания: она все упустила. Упустила каждый миг и каждый взгляд, каждое слово и каждый жест. Она осталась ни с чем, пытаясь угнаться за всем сразу. Вот оно, чувство упущенного момента. Клементин ощутила утрату того, что никогда не испытывала, но могла испытать, будь она хоть немного умнее. Она даже не успела почувствовать это тепло, которое в моменте было так заманчиво близко, как тут же все потеряла. — Полюби ее, Джеймс, — тихо обронила Клементин. Юноша застыл. А взгляд девушки напротив вдруг сменился: голубые глаза отразились блеском слез и тоски. Он не знал, как это расценивать, как понимать, но будто бы и не нужно было. Она встала, поправила юбку и как-то нервно дернула головой. — Она заслуживает любви больше, чем кто-либо из всех, кого я знаю. И ты заслуживаешь. Твое большое и открытое сердце должно быть в любви. Держать его закрытым, потому что я сделала тебе больно, — преступление. Не наказывай себя за безответную любовь, которую использовала эгоистка. — Клементин… — Я эгоистка. Давно пора было это понять. Все слухи — это вовсе и не слухи, а чистая правда. Жестокая, но честная. Потому не отталкивай Кристину. Она ведь такая… Под всей этой бравадой сарказма, шуток и агрессии скрывается самый чистый и теплый человек. — Я… знаю, — голос Джеймса дрогнул. Слезы? — Ты умеешь любить, Джеймс Поттер. Беззаботно, слепо и отчаянно. Так полюби Кристину. Подари ей то, чего она действительно заслуживает, а она даст тебе то, что я пыталась у тебя отнять. Клементин не стала дожидаться ответа, предпочтя сразу удалиться. И хоть сердце ее бешено колотилось в груди, она испытала странное облегчение, будто легкие наконец заработали должным образом. Она шла стремительно, не оглядываясь, а когда оказалась в одном из коридоров совершенно одна, вдруг опустилась на пол, сбросила свою сумку с плеча и громко расплакалась. По-детски, отрывисто, оглушая собственными всхлипами саму себя, вытирая рукавами мокрые покрасневшие щеки. Она плакала отчаянно, пропитывая слезинкой каждый миллиметр своей школьной мантии. Она плакала честно, очищая свое сознание от всего, что произошло за это время. Она плакала горячо. Горько. Раздирающе. Плакала лезвиями по коже, ломаными костями и разбитыми сердцами: своим, Джеймса, Кристиана, Кристины. И когда сил на слезы не осталось, она в последний раз прошлась рукавом по лицу, стирая остатки влаги с глаз и щек. Больше никаких слез. Хватит с нее. Клементин упустила столько времени, пока гналась за чем-то неизвестным. Провела месяцы во лжи и сомнениях, отвернула от себя тех, кто ее действительно любил, но теперь все будет иначе. Да. Совсем иначе. И начнет она прямо сейчас. Колени затекли от долгого нахождения в таком положении на твердом полу. Она поднялась на ноги, чуть сморщившись от боли, отряхнула одежду, подняла свою сумку, закинула на плечо и взглянула в окно, за которым было уже совсем темно. Очередной день, прожитый так же, как и предыдущий. — Не так же! — саму себя одернула Клементин. Она ни за что не позволит этому продолжаться. И, не медля ни секунды, Клементин решительно устремилась к подземельям. И плевать, если она вновь останется в одиночестве. Это будет честно. Преодолевая пролет за пролетом, она ни разу не сбавила свой шаг. Каблуки громко отстукивали по каменному полу до тех пор, пока девушка не оказалась внутри своей гостиной. Никто даже не обернулся на нее. Ее перестали замечать. Все. Даже он. Сидел за столом, записывая что-то на пергамент. Уже давно не в форме, а в синем свитере и серых брюках, с неуложенными черными волосами и глазами, что смотрели прямо перед собой. Такой же теплый и уютный. Ее тихая гавань, от которой она отплыла в противоположную сторону и которая больше не в силах принимать ее. Он поднял голову почти сразу, будто почувствовал ее присутствие и взгляд, замерший на его фигуре. В синеве глаз отразились языки пламени факелов, и сердце Клементин сжалось в маленький комок. — Поговорим? — осторожно, но решительно спросила она. Кристиан вскинул брови, изумленно глядя на чересчур смелую для самой себя девушку. Он ничего не стал говорить: сложил свои принадлежности в аккуратную стопку, отставил все на край стола и поднялся со стула. Кивком головы лишь указал на выход и последовал к нему, а Клементин, откуда-то вдруг нашедшая в себе столько храбрости, шагнула за ним, даже не помедлив. Этот коридор слышал разговоров больше, чем кабинет директора. Никто бы никогда не подумал, что подземелья возле гостиной Слизерина станут рассадником сплетен. Салазар бы перевернулся в гробу. — Я рад, что ты решилась на разговор в более стабильном состоянии, — голос Кристиана оказался спокойным и теплым. — Я тоже, — Клементин все же нервно вздохнула, тут же теряя весь напор, с которым пришла. — Мне нужно было о многом подумать после нашего последнего спора. Знаешь, не очень легко принимать определенные решения, когда голова мыслит здраво, но сердце при этом нисколько не хочет ей уступать. — Поверь, я знаю об этом достаточно, чтобы понять. — Сомневаюсь. Клементин закусила губу, исподлобья глядя на Кристиана. Слова вновь застыли на языке, не решаясь стать произнесенными. С чего начать? Что говорить? Что именно она хотела узнать сейчас, когда пришла к нему? Вытянуть белый флаг и просто не быть его врагом? — Я люблю тебя, Клементин, — едва слышный шепот. Сердце ее замедлило свой ритм. — Я все еще люблю тебя, и это будет продолжаться очень долго. Не знаю, смогу ли я побороть это чувство и оставить его в прошлом. Не знаю, хочу ли я этого, но я стараюсь жить дальше, будто не было ничего. — У меня не получается так, — вздохнула она. — Я все еще ощущаю, что совершила то, что не должна была. Оказалось, что делать людям больно не так уж и просто, а то и чревато для самой себя последствиями. — Надеялась, что все обойдется, да? — предположил он. — Да, — кивок. — Знаешь, когда ты уверен в том, что все плохое может случиться с кем угодно, но не с тобой. Ты никогда не упадешь с метлы, не получишь заклинание в спину, останешься цел и невредим там, где другие обязательно пострадают. Внутренняя уверенность в собственной неуязвимости. Папа говорил, что часто думал об этом на протяжении всей своей юности, пока не оказался в пекле самых страшных событий. Думаю, это со мной происходит сейчас. Конечно, никто не умирает, слава Мерлину, но кому-то становится больно, да так, как никто не заслуживает. Я не желаю боли никому из людей, но причинила ее собственными руками. Кристиан шагнул ближе, а Клементин продолжила: — Я понимаю, что сделала. Я говорила с Джеймсом буквально час назад, и он тоже ранен. Но он не один. Вокруг него так много людей… Может, поэтому я больше переживаю о том, что между мной и тобой все рухнуло? Я даже не вижу тебя с кем-то, кроме Блэквудов. Тебе не одиноко? Кристиан устремил свой взгляд к стене, будто боясь взглянуть на Клементин. — Разве это имеет значение сейчас? — Да! Это важно для меня. — Для тебя, — усмехнулся он, — разве может быть что-то важным, кроме тебя самой? — Ты важен. Всегда был важен, пойми уже! И я даже не надеюсь на прощение, потому что сама себя простить не могу за то, как поступила! Но я умоляю, не нужно смотреть на меня так, будто я чужая тебе… Я знаю обо всех своих ошибках и готова принять их, но не это. Кристиан вдруг стал еще ближе. Он взял ее за руку и чуть сжал пальцы. — Твое отношение ко мне… — Она поджала губы, сделав паузу. — Я не могу с ним смириться. Никогда не смогу. Во мне нет храбрости и рассудительности. Во мне вообще ничего нет, кроме фамилии… — Не говори так, Клементин, — тепло отозвался юноша. — Но это так! Ничего выдающегося, ничего особенного. Я пользовалась всегда лишь тем, что заработали члены семьи. Меня не трогали в школе из-за Скорпиуса, потому что он сразу дал всем отпор. Я бы никогда не смогла. Я бы забилась в нишу за доспехами и просидела там все перемены до последнего курса, лишь бы меня не трогали. Я трусливая. И я эгоистка, да. Я всегда так делала, всегда пользовалась другими, а теперь лицом к лицу столкнулась с реальностью. Клементин сделала глубокий вдох. Слезы тут же подступили к глазам, и она зажмурилась, отгоняя их прочь. — Мне так жаль, Кристиан, — ее светлые глаза заблестели влагой. — Прости меня, умоляю… Не отворачивайся от меня, не избегай, не смотри мимо, потому что я всегда буду смотреть на тебя. Каждый раз в коридоре, гостиной или за ужином — смотреть только на тебя. Я ненавижу себя так же сильно, как люблю тебя. И я буду любить. Слепо, безумно и честно. И я не устану повторять это. Ты был рядом всегда, когда я нуждалась, постоянно шел вровень со мной, был верен мне и близок. Ты всегда видел одну лишь меня, Кристиан. Так позволь и мне отплатить тебе тем же. Кристиан все еще держал ее руки в своих, рассматривая тонкие девичьи пальцы и тот самый браслет с черными агатами, что подарил ей когда-то давно. И стало отчего-то тепло. Может, от того, что он был так близко и касался ее кожи, или от того, что дал возможность выговориться, не перебивал и слушал. Для Клементин это стало шансом. И хоть она не надеялась вернуть его до конца, как было раньше, но крошечный лепесток надежды трепыхался в ее груди. Маленький свет. Она никогда не вернет Кристиана туда, откуда сама не зная прогнала. Но если он останется просто рядом, просто близко, в зоне досягаемости, — уже победа. — Я скучаю по тебе, Клементин, — едва различимый шепот сорвался с его губ. — Я тоже, — так же тихо ответила она, не поднимая взгляда. Они оба смотрели на свои пальцы, переплетенные вместе. Что-то хрупкое и невесомое между ними сейчас вновь зарождалось, восставая из пепла. Едва различимое, неосязаемое, но важное. Может, однажды он посмотрит на нее так же, как смотрел раньше. Может, она сможет вновь собрать осколки его сердца и никогда не позволит разбиться. Может… Так много вариантов и сомнений, но как же важно было понять, что есть крохотный шанс на маленькое счастье. Совсем маленький, почти невидимый, но он существовал. Прямо там, где сплелись их пальцы. В ожидании прощения ее ошибок. В ожидании прощения самой себя.

***

Его кабинет в последнее время стал совсем холодным. Даже аромат вина выветрился, хотя ему он казался въевшимся даже в ковер. Гермиона приходила к нему с бокалом красного, снимала туфли и закидывала ноги на диван, сладко вытягивая их. В руке были книжка или свиток, а бокал оказывался парящим в воздухе и постепенно опустошающимся. Это были странные, но по-своему уютные вечера с женой, которая тоже была занята работой, однако всегда старалась быть рядом, согревая Драко своим присутствием и ворчанием над очередным пергаментом. Но сегодня он пришел сюда не для того, чтобы корпеть над стопками бумаг. Здесь его ждал всегда желанный гость, вот только по совсем нерадостной причине. Теодор Нотт сидел на том же диване, что облюбовала Грейнджер много лет назад. На столике стояла открытая бутылка виски и два стакана. Драко сел рядом. Он налил алкоголь только себе. — Спасибо за гостеприимство, Драко, — хмыкнул Тео, потянувшись к бутылке, но тут же был перехвачен другом. — Не стоит, — Драко выразительно на него взглянул. Конечно, не стоит. Теодор Нотт пил настолько часто, что если пырнуть его ножом, то вместо крови польется виски. И никто бы даже не удивился. — Брось, мы же всегда выпиваем, когда собираемся вместе, — отмахнулся мужчина, все же перетягивая алкоголь к себе. — Если ты не заметил, Блейза с нами нет. Так что это не просто «собираемся». — Ты не всегда был таким нудным. — Ты тоже не всегда запивал свою жизнь алкоголем, но я же ничего не говорю об этом. А стоило бы сказать. Малфой изначально старался вытащить друга из этого состояния, но все оказалось совершенно бесполезным. Не было смысла помогать тому, кто сам этой помощи не хочет. Дни, месяцы, годы тщетных попыток вернуть Тео к жизни ни к чему так и не привели. — Почему нет Блейза? — поинтересовался Нотт, прекращая попытки завладеть бутылкой. — Это его не касается, и ты знаешь об этом. — Да, но… — Тео, — Драко чуть повысил голос, — сейчас совсем не до шуток. — Думаешь, я тут шутить планирую? Серьезно, Драко? По-твоему, я притащился в твой сраный кабинет, чтобы потравить анекдоты? — Думаю, под алкоголем ты более сговорчив, но я люблю трудности. — Оно и видно, учитывая количество твоих детей и жену. Малфой покосился на него, однако отвечать не стал. Он заметил, как Тео нервно заламывал свои пальцы и отстукивал носом ботинка по полу неровный ритм. Нервничал. Боялся. Ну же, Тео, доверься мне снова. Несколько минут тишины, нарушаемые лишь глухим постукиванием. Драко ждал, пока услышит что-то еще. Кажется, он начал слышать поток собственной крови по венам, но при этом сдерживался, чтобы не начать говорить первым. Взгляд Нотта замер на бутылке виски. — Как она? — наконец озвучил он совсем тихо. Малфой ощутил мурашки. Голос друга прозвучал так же, как много лет назад, когда Пэнси в очередной раз лежала без сознания. Тусклый, бесцветный, потерявший всякую надежду. — Стабильно, — коротко и честно. Мог ли Драко позволить себе сказать, что Кристина в порядке? Он говорил это всем родителям, чьи дети оказались в такой же ситуации, но сейчас просто не было сил произнести что-то подобное. Это ведь Кристина. Юная, совсем малышка в глазах Драко. Та самая, что спала с плюшевым снитчем в своей детской. Которая гостила в его доме летом, играла в квиддич со Скорпиусом и ночевала с Клементин в одной комнате. Всего лишь ребенок. Теодор прикрыл глаза и запустил пальцы в волосы, ероша чуть отросшие темные кудри с проблесками седины, которой раньше не было. Драко мог поклясться, что до этого момента не видел ни одного седого волоса на голове Тео ни разу. — Знаешь, я никогда не думал, что потеряю ее, — прошептал он. — Она ненавидела меня, обижалась, но она была живой. — Она все еще жива. — Надолго ли? Когда мне рыть могилу? — Не говори так, — покачал головой Драко и положил руку на его плечо. — Пэнси никогда мне не простит этого. Клянусь Мерлином, она наблюдает за мной откуда-то сверху и винит во всем! Я виноват в том, что случилось. Снова. Я убил Пэнси. Я убил Кристину… Мою маленькую Крисси, мою девочку… Драко не мог выдавить и звука, а Тео все продолжал, раскачиваясь на месте, а голос его почти скрипел болью: — И эти ее косички… Марго Идрис заплела ей эти косички, будто она такая крошечная, будто будет бегать по особняку и прятаться от нянек. — Тео… — Косички, Драко, ее косички, — голос надорвался от подступивших слез. — Что же я наделал, Мерлин… Малфой сам едва ли держался, слушая сломленного друга. И тут Тео поднял голову. Он посмотрел на него прямо, но глаза его были залиты слезами самого настоящего горя. Отцовская боль, которую никогда не передать словами и не понять никому другому. Глаза, полные сожалений, вины и глубоких ран. — Мне было всего семнадцать, — начал он, — я был так глуп и наивен. Пока ты пытался выжить за пределами школы, боролся за будущее, я оставался в подземельях и… Драко, я был так напуган… — О чем ты? — настороженно произнес мужчина, стараясь не звучать слишком взволнованно. — Они пытали младших, заставляли это делать нас… Я просто не мог, я думал, что смогу избавиться от них, если постараюсь. Я ведь был хорош в заклинаниях, ты помнишь? Я был одним из лучших, дышал в спину Грейнджер на уроках, отставая лишь на самую малость. Мне казалось, что если я приложу усилия, то смогу избавиться хотя бы от самых жестоких Пожирателей. Я думал о Кэрроу. Они были отвратительные. Алекто Кэрроу утаскивала девочек, которые плакали после пыток, а возвращались они почти неспособные говорить. Одному Мерлину известно, что это животное делало с ними… — Тео сделал паузу. — В запретной секции уже не было таких сильных ограничений, так что я пробрался тут без особого труда. Несколько книг и ночи без сна. Я искал хоть что-то, что могло бы незаметно от них избавиться. Но я не думал, что темная магия так сложна в управлении. На мгновение в голове Драко произошло озарение, но он отказывался принимать это. Догадки одна за другой сыпались огромной кучей на его плечи, давя с невероятной силой. — Я хотел заколдовать книгу. Чтобы ее нашла именно Кэрроу. Чтобы она сдохла в мучениях, которые причиняла другим. Я был так близок к тому, чтобы завершить то, что начал, но мне помешали… Это было в тот самый день, когда Поттер проник в Хогвартс. Тогда стало еще страшнее. И я спрятал книгу так, чтобы никто ее не нашел. Я был уверен, что закончу то, что начал, когда суматоха уляжется, потому что у меня не было ни малейшей надежды на то, что все закончится. Создавая собственное проклятие, я не подумал о его действии в том случае, если я не доведу дело до конца. Я даже представить не мог, что оно сработает таким образом. Я заговаривал каждое слово, чтобы Алекто Кэрроу, прочитавшая его, стала медленно истекать кровью, испытывая агонию. Клянусь Мерлином, Драко, я не думал, что оно сработает таким образом, если я все оставлю на полпути. Я искал эту книгу, но не нашел, поэтому был уверен, что ее уничтожили, как и многие другие. Клянусь, я… Тео почти задыхался, заканчивая свою исповедь, а внутри Драко все похолодело. Реальность обрушилась грузом прямо на голову, да так резко и сильно, что он не мог ничего произнести. Замер, будто онемел. — Я не хотел, чтобы так вышло, — почти заскулил Нотт. Драко все еще молчал, пытаясь собрать воедино все, что услышал минутами ранее. Это не поддавалось объяснению или логике. Никаких догадок или предположений, только факты. Тео заколдовал ту книгу. Своей рукой, своей палочкой. Это был он. Не просто случайный студент, что баловался в библиотеке, а Тео Нотт, один из его самых близких друзей. И пусть он совершил это ненамеренно, пусть цели его были совсем иные, в голове Драко просто не укладывалось, как так вышло. — Я должен собраться, — ровно произнес Малфой и осушил залпом стакан виски, будто это могло ему помочь. — Собраться. Да. Он встал с дивана и подошел к своему столу. Порылся в бумагах, открыл несколько ящиков, потом перешел к шкафу с зельями, переставил там несколько бутылечков, не задерживаясь дольше двух секунд ни на одном из них. Он бормотал что-то себе под нос, возвращаясь снова к столу, за который по итогу и сел. Пальцами мужчина раскрыл свой потрепанный блокнот и взял шариковую ручку. Тео оставалось лишь наблюдать за другом сквозь пелену слез. — Что ты делаешь? — вымолвил он непонимающе. — Собираюсь. — Куда? — все с той же интонацией. — Собираюсь с мыслями, — удивительно спокойно ответил Драко. — Ты даже ничего не скажешь мне? Малфой тяжело вздохнул и вновь посмотрел на Тео, все еще сидящего на диване. Щеки его так и оставались влажными от слез, а глаза сквозили горем. — Что ты хочешь, чтобы я сказал тебе, Тео? Я сейчас думаю о том, что впервые в жизни языкастость Поттера не пошла в ущерб ситуации. Хорошо, что он рассказал про книгу. Хорошо, что и ты все рассказал. Но я не понимаю, почему ты не сделал этого раньше? Тео опустил голову. — Откуда бы во мне взялось столько смелости? Да и я думал, что ничего не смог сделать, поэтому и забыл обо всем, как о страшном сне. Пэнси тоже не знала. Ее мучили кошмары еще во время седьмого курса. Она рассказывала, что во сне оказывается на месте тех детей, на которых приходилось отрабатывать непростительные. Говорила, что во сне Алекто утаскивает ее в свой кабинет и накладывает обездвиживающее, а потом приходит Амикус и… Я всеми силами старался помочь. Сны приходили к ней даже после войны, после всех судов. Кошмары прекратились тогда, когда родилась Кристина. Я бы никогда и не рассказал об этом всем, если бы не… ты понял. — Если бы не Джеймс. — Я даже не знал, что они дружат, — разочарованно вздохнул Нотт. Осознавая, что он упустил столько важных моментов в жизни дочери, становилось все более погано внутри. Слезы на щеках высохли, и наступила пугающая пустота. Он не знал ничего о жизни Кристины. Он знал только об успехах в квиддиче, потому что другие рассказывали. Знал, что она любит камелии, потому что ее мать их любила. И… все? Это буквально все, что Теодор знал о своем ребенке. А у нее были друзья и, судя по всему, настоящие друзья, которые вставали на защиту, даже не задумываясь о том, кто перед ними. Тео видел тумбочку, усыпанную всякими мелкими вещами, помнил девочку по имени Астрид, которая сразу же удалилась, когда пришел он. И Джеймс Поттер, смотрящий без страха, держащий спину ровно, потому что не хотел отдавать Кристину ее же отцу, будто чувствуя опасность. Тео был отвратительным отцом. — Скорпиус говорит, что они сидят вместе на уроках, она подтянула его по предметам. А еще он раскрашивает лицо в слизеринские цвета, когда идут матчи. И болеет он точно не за моего сына. Кристине нравится Джеймс, она рассказала ему об этом на новогоднем балу. — Откуда ты?.. — Нотт изумленно раскрыл рот. Драко выразительно посмотрел на него. Ну конечно. Скорпиус. Он же сказал про Скорпиуса. — Я даже не думал, что вы так близки, — рассеянно произнес Тео, ощущая, как к горлу снова подступает ком. — Количество женщин в нашей семье значительно превышает. — Я завидую тебе. — Тео… Мужчина вновь запустил пальцы в волосы, молясь о том, чтобы слезы вновь не начали застилать глаза, но это не помогло. Он упустил так много. Когда-то он смеялся над Малфоем, пока тот сюсюкал своих дочерей. Смеялся его заинтересованностью во всех детях. Потому что сам был заинтересован чем угодно, но не дочерью. А Томазо и Александрия, которые жили в Испании со своей матерью и приезжали пару раз в год на праздники? Теодор Нотт был омерзительным отцом. — Мы поможем ей. Теперь я знаю, кто проклял книгу, а это значит, что мы очень близки к тому, чтобы всех спасти, — уверенно сказал Драко. — Я обещаю, Тео, слышишь? Нотт не ответил, продолжая сжимать пальцами голову. — Тео! — громче. Он наконец вновь на него взглянул заплаканными глазами. — Мы вместе это сделаем. Малфой ощутил эту уверенность в собственном голосе. Он сможет. Теперь точно сможет. Если он смог за столько месяцев не дать никому умереть, то теперь шансы увеличились в разы. Все будет хорошо. Он подошел к другу и присел перед ним на корточки. Лицо Тео давно осунулось, в уголках глаз пролегли морщины, а вид был максимально болезненным. Несколько секунд тишины – и взгляд глаза в глаза. — Обещай мне, что больше не оставишь ее одну. — Малфой… — не голос, а скрип. — Обещай мне, мать твою! Это твой последний шанс, Тео. Пэнси было не вернуть, но Кристина… У нее есть все шансы. Это зависит от тебя. Обещай мне! Нотт поджал губы и уже не пытался остановить своих слез. — Обещаю.