Свечи в темноте

Не было привычного света в окне этим утром. Никто не шумел, проснувшись раньше всех, да и шторы почему-то не были настежь раздвинуты в стороны, впуская в спальню девочек утренние лучи зимнего солнца. Но было тепло. Так тепло и уютно, что Лили не испытывала никакого желания открывать глаза и окунаться в реальность. Единственное, что ее немного напрягало, — это отсутствие подушки, которую она, должно быть, как это обычно случалось, скинула во сне на пол. Лили достала руку из-под одеяла и потянулась за мягкой подушкой, наверняка валяющейся где-то возле ножек кровати, но пальцы схватили лишь пустоту. Девушка расстроенно фыркнула, но продолжила искать вслепую заветный предмет, пока рука не наткнулась на что-то твердое. Ботинок? Лили приоткрыла глаза — и в это же мгновение ее будто окатило холодной водой. Она не лежала в своей спальне, а вокруг не было кроватей соседок. Вокруг не было ничего, что напоминало бы гриффиндорское общежитие. Пустые стены со светлыми обоями, пушистый ковер у горящего камина и небольшое зеркало. Зеркало, в котором она увидела саму себя. И не только. События минувшего вечера тут же всплыли в голове, отгоняя остатки сладкого сна. Уснула! Поттер постаралась аккуратно встать, но попытки не увенчались успехом. Дело в том, что она лежала на достаточно небольшом диване, да еще и не одна — рядом сидел Скорпиус. Его рука покоилась на ее плече, придерживая плед, которого не было, когда она засыпала. Он спал сидя, чуть съехав на подушках и вытянув вперед свои длинные ноги. Она спала, устроив голову на его груди: вот почему было так твердо. Это его снятый ботинок Лили и нащупала. Стоило лишь ей пошевелиться, как Скорпиус прижал свою ладонь сильнее, останавливая любые действия. Девушка вновь попыталась высунуть вторую руку и оттолкнуться, чтобы встать, но вдруг ощутила движение слева. Малфой чуть выгнул спину и прорычал что-то нечленораздельное, после чего натянул плед еще выше, практически до ушей Лили. — Замерзнешь же, глупая, — пробормотал он. — Как можно так крутиться во сне? Лили застыла. Она заглянула в его лицо, но не увидела распахнутых глаз. Он все еще спал. Точнее, дремал, раз был настолько чутким, контролируя каждое движение. Внутри стало тепло. Так постыдно тепло от слов, услышанных ею несколько секунд назад. Неужели правда беспокоился за нее? Почему-то ей вспомнились те перчатки, что он наколдовал для нее несколько дней назад на трибунах. Чтобы не замерзли ее руки. Его голова склонилась набок, оказавшись слишком близко к ее лицу, и Лили не смогла справиться с порывом убрать с его лба непослушную прядь вьющихся белокурых волос. Ее пальцы задрожали, но она не убрала их, задерживаясь на теплой коже. Слишком красивый, чтобы быть настоящим. Он распахнул глаза. Да так внезапно, что с губ девушки сорвался испуганный вздох. Блекло-голубые радужки светились в полумраке комнаты, а Лили, нарушившая покой юноши, замерла, держа свою руку у его лица. Скорпиус перевел взгляд на ее пальцы и как-то слишком нежно — по-кошачьи даже — подставил свой лоб ближе, чтобы вновь ее коснуться. Она едва не умерла в это мгновенье. Несколько молчаливых секунд превратились в вечность, стирающую стрелки на часах в пыль. Да, время — это всего лишь пыль, пока их тела соприкасаются. И этот волшебный момент длился бы действительно бесконечно, если бы не рука Скорпиуса, скользнувшая чуть ниже, прямо с плеча, где тот удерживал одеяло, к талии. Это отрезвило Лили, молниеносно отскочившую на другой край дивана, тяжело дыша. Юноша тихо ругнулся, с досадой сжав кулаки, мысленно коря себя за то, что он умудрился все испортить. — Сколько времени? — испуганно произнесла она, оглядывая комнату в поисках часов. — Мне надо вернуться в башню до того, как все проснутся! Девушка вдруг засуетилась, пытаясь скинуть с себя одеяло, в котором тут же запуталась, чем вызвала у Скорпиуса улыбку. Она вскочила на ноги, ища взглядом часы, а потом шокированно открыла рот, когда заметила на стене циферблат, указывающий ровно шесть утра. — Не мельтеши так, — протянул Малфой, сладко потягиваясь. — У меня голова болеть начнет. — Меньше нужно было пить! — съязвила в ответ Лили, зачем-то застегивая свой кардиган на все пуговицы. — Брось, иногда можно, Поттер, — отмахнулся он. Скорпиус достал палочку и подозвал к себе ботинки, чтобы обуться, пока девушка напротив усердно занимала свои пальцы пуговицами. — Мы просто уснули вместе, нечего так нервничать, — Скорпиус наконец-то встал и подошел к ней чуть ближе. — Нет-нет-нет, Скорпиус Малфой, мы не «просто» уснули! — нервно усмехнулась Лили. — Ведешь себя так, будто между нами что-то было, — фыркнул он в ответ, явно недовольный ее суетливостью. Лили бросила на него возмущенный взгляд. — Скорпиус! — Я провожу тебя. — Нет! Поттер выкрикнула это слишком громко, увеличивая свою нервозность до максимума. Уснуть с ним вместе — катастрофа. Джеймс и Альбус прибьют ее, а потом и его, что тоже не очень хорошо. Лили понимала, что залезла в яму, из которой ей практически не выбраться без боли. И что делать в такой ситуации — понятия не имела. — Я не спрашивал. — Я дойду сама, — настаивала она. — Нас не должны видеть. — Ну, увидят нас, и что с этого? Мы не чужие люди, почти родственники, — пожал плечами Скорпиус, будто издеваясь. — Конечно, — она всплеснула руками, — это же обыденно. Я ведь каждую ночь сплю на одном диване со старшекурсниками, а потом иду гулять до башни. — Ты поняла, о чем я. — Нас обязательно кто-то увидит, потому что всегда есть студенты, которые просыпаются ни свет ни заря. Мне не нужны разговоры. — Какие еще разговоры? — Если тебе все равно, что скажут другие, то мне — нет. Скорпиус нахмурился, в голове стараясь собрать воедино эту логическую цепочку, но получалось просто отвратительно, потому что он недостаточно проснулся для того, чтобы напрягать свой мозг. А Лили была настроена донельзя решительно. Что за наргл ее укусил? — Я не хочу появляться с тобой рядом в такое время суток. Это не для меня. Не собираюсь быть причиной школьных сплетен. Малфой недовольно фыркнул, вызывая у Лили еще больше негодования. — Знаешь, — сказала она на удивление спокойно, — все было бы отлично, если бы кое-кто не решил переступить черту. Юноша чуть было не раскрыл рот от такого заявления. Кажется, его давно не тыкали носом в собственные косяки. — Конечно, тебе проще. Ты выйдешь за пределы Выручай-комнаты, а твоя жизнь продолжится в том же ритме. Тебе не надо переживать, что кто-то увидит, тебе не нужно себя отгораживать от поступков, которые не следует совершать. Думаешь, ты можешь делать все, что тебе хочется? Может, ты и правда слишком привилегирован в стенах школы? — Ты во сне головой не ударилась? Захотелось вмазать ему, да так сильно, чтобы вся дурь из головы вылетела. Потому что вести себя так невозмутимо — преступление. Почему она переживает, когда он абсолютно спокоен? В чем причина его такого поведения, и почему он вовсе не видит проблемы? Но ей так надоело. Надоели эти игры, переглядки и взгляды украдкой, пока никто не видит. Надоело успокаивать свое сердце, пускавшееся в пляс с невообразимой скоростью, когда взгляд цеплялся за белокурую макушку в толпе. Надоело впускать его и прогонять, чувствовать его близость, но держать дистанцию. Контролировать. — Я устала, — призналась она, вымученно вздыхая. — У меня нет сил постоянно ждать от тебя подвоха. И я не знаю, к какому итогу это приведет, потому что едва ли сдерживаюсь, чтобы позволить тебе сделать то, чего ты добиваешься уже давно. — Слушай, у всего может быть хороший итог, — чуть раздраженно ответил Скорпиус. — Не без препятствий и проблем, но к счастливому концу вполне можно прийти. — Какой еще «счастливый конец»? — Ее голос сорвался. — О каком счастливом конце ты говоришь, Скорпиус? Ты забыл о том, что происходит? Может, мне напомнить о переполненном больничном крыле? Или о Кассандре, которая понятия не имеет, что происходит с тобой на самом деле? Что ты решил напиться и уйти спать в Выручай-комнату вместе со мной, даже не сказав никому? А если она ищет тебя все это время? Ты считаешь это нормальным? — Но речь о нас с тобой! — Нет никаких нас с тобой! Не было и не будет. Ты думаешь, что я поступлю вот таким образом? Ты действительно надеешься на что-то? — Почему ты так взъелась? — Малфой шагнул вперед, загородив собой дверь. — Если тебя так волнует Кассандра, то я прямо сейчас с ней покончу. — Как легко ты говоришь об этом, — Лили рассеянно улыбнулась, а глаза наполнилось горячими слезами. — Разве это не жестоко — разбивать чужое сердце? Она ведь тебя любит. — А если я люблю не ее? И извини, если я ставлю свои чувства выше остальных. Такой уж удел слизеринцев: мы думаем лишь о себе. Лили застыла, распахнув глаза. Она смотрела на юношу перед собой, чье лицо сейчас покраснело от переполняющих его эмоций, ноздри раздувались из-за учащенного дыхания, а грудь вздымалась в два раза быстрее обычного. Она смотрела на него, не зная, верить ли этим словам. Мог ли Скорпиус говорить правду? Мог ли он любить ее, Лили? — Не смотри так на меня, Поттер. Я говорю абсолютно серьезно. — Сколько раз ты говорил это ей? — опасный вопрос, но такой тихий, что Малфой едва сумел его разобрать. — Сколько раз заставлял ее сердце обманываться? — Ни разу, — он ответил так же тихо. Откуда в нем эта смелость? — Малфои всегда лгут. Несколько секунд тишины. Скорпиус шумно выдохнул, и на какое-то мгновение ей показалось, что он собирался что-то сказать — было в его взгляде что-то неопределенное. Но он промолчал. Слизеринец сделал еще несколько шагов вперед и встал прямо перед девушкой, оставляя расстояние в пару сантиметров. Его глаза смотрели прямо в ее, не отрываясь ни на мгновение. А хрупкое девичье сердце заколотилось о ребра, вызывая пульсирующую боль в груди. Страх и волнение скрутились где-то в районе живота, не позволив Лили отступить. Ей необходимо было сделать это. Нужно отойти и тем самым провести между ними черту. Чувство стыда и отвращения к самой себе накатывало все больше и больше с каждой новой секундой. А Скорпиус наклонялся к ее лицу, опаляя щеки своими сбившимся дыханием. И следующий ее испуганный вздох оказался пойман его сухими губами. Всего крошечное мгновение — удар молнии прямо в грудь. Этого времени было достаточно, чтобы Лили стремительно отвернула голову, а Скорпиус чуть слышно выругался. Поспешил. Он вновь посмотрел на нее, стараясь угадать ее эмоции после неудавшегося поцелуя, но все, что ему удалось увидеть, — слезы. Влажные дорожки на ее щеках. Малфой готов был убить себя за то, что Лили плакала из-за него. — Прости, — шумно выдохнул он, отступая. Голубые глаза девушки покраснели, как и губы. Она тяжело дышала и испуганно смотрела на него, не веря в произошедшее. Дикий страх только усилился, когда до нее дошло осознание случившегося. Она не имела права целовать его, как и он — ее. Это было неправильно и запретно. Нельзя целовать того, кто завтра поцелует другую. И пусть поцелуя толком и не произошло, это было всего лишь мимолетное касание, для Лили все имело гораздо большее значение. Та самая тонкая грань оказалась стерта. — Прости, что не оправдываю твоих ожиданий, — его шепот разрезал воздух. — Уходи, — сухо и ровно выдавила Лили, делая шаг назад. — Больше не залетай в мое окно и не стучись в мою дверь. Не смей вести себя так, будто я значу что-то. Будем считать, что ничего не было. — Лили, пожалуйста… — Нет! — Громко. Хлестко. — Я не окажусь на месте Джеймса. Я не собираюсь страдать, как страдает он сейчас, после того как его любимая девушка обманула его. Малфои всегда врут. И ты не исключение. — Черт возьми, это абсолютно разные ситуации! — Да? Тогда желаю счастья тебе и Кассандре в ваших честных отношениях! Скорпиус не стал отвечать. А Лили, стремительно смахнув скатывающиеся по щекам соленые капли слез, направилась к двери. Она повернула ручку и, помедлив крошечную секунду на пороге, вышла в коридор, оставляя юношу одного. Тишина оглушила его. Вот и все: она ушла, не обернувшись на прощанье. А Выручай-комната, будто почувствовав, что случилось что-то неладное, начала меняться: исчезли диван и кровать, растворился камин и даже аромат тлеющих поленьев. Комната опустела, но в стене появилось окно, за которым виднелся рассвет. У стены материализовалась метла, словно призывающая к действию. А плед остался комком лежать на полу, храня в себе запах ушедшей Лили.

***

Теперь он входил в лабораторию, испытывая непрекращающееся чувство тревоги. Альбус не мог ничего с собой поделать, как бы ни старался. Каждый раз, заходя в просторное помещение с сотнями флаконов и колбочек, множеством котлов и десятками порошков, он нервно сглатывал комок беспокойства, фокусируя взгляд на высоком мужчине в белом халате. И пусть частенько этот халат, оставляя Драко в своей повседневной одежде, оказывался перекинутым через стул, состояние Альбуса ничуть не улучшалось. Малфой-старший нынче не отличался спокойствием. После ночного визита крестника своей супруги и увлекательных рассказов о золотом дукате, Драко все больше и больше опасался последствий, которые могли настичь Поттера в случае неудачи. Альбус хоть и сдался, решив не настаивать на своих идеях, но все равно вызывал какие-то опасения. Этот молодой мужчина не относился к категории тех, кто легко бросает задуманное. И Драко, как бы ни отрицал этого, все равно переживал за Альбуса, выросшего на его глазах. Все махинации с артефактами обычно заканчивались печально, даже если сам артефакт не представлял угрозы. В неумелых руках опасно даже перо. Альбус посмотрел на Драко, отсыпающего мерной ложкой фиолетовый порошок, и тихонько присел на стул. Малфой даже не обратил внимание — или сделал вид, по крайней мере, отвлекаться точно не стал. Тишина давила. — Ты был у директора? — поинтересовался мужчина, не отрываясь от своего занятия ни на мгновение. Альбус неопределенно пожал плечами. По правде говоря, он хотел пойти к Макгонагалл, но в последнюю минуту передумал. Стоя напротив величественной горгульи, он так и не решился пройти в кабинет директора. Где-то в глубине души он знал, чем закончится разговор. Макгонагалл тоже не стала бы рисковать. Но стоило ли проворачивать все в одиночку? Он сомневался. — Я подумал, что и так знаю ее ответ, — наконец произнес Альбус. — Мой ответ ты тоже знал, но все равно пришел. — Просто это ты. В какой-то степени ты мне как отец. Крестный даже, — он неловко осекся. — Не говори дяде Рону. — Это будет стоить мне немалых усилий, — губы Драко дрогнули в улыбке, но он сдержался. Напряжение исчезло. Дверь лаборатории вновь отворилась, впуская Гермиону, следом за которой шла Скарлетт. — О, ты тоже здесь! — воскликнула некогда Грейнджер, увидев своего крестника. — Разве у тебя нет уроков? — У меня еще пятнадцать минут до начала первого занятия. — Мы хотели обсудить кое-что, — замялась Скарлетт, явно чувствующая дискомфорт в этой компании. — Но я сомневаюсь. — Что же вы, мисс Морель? — снисходительно обронил Драко. — Не стоит стесняться, мы выслушаем вас с приветливвм удовольствием. Конечно же, сарказм в его голосе заметил бы даже глухой. Гермиона закатила глаза, стараясь игнорировать поведение мужа, а Альбус лишь перевел взгляд на еще более сконфуженную и растерянную Скарлетт. Он кивнул ей, молча поддерживая, а молодая женщина, пытаясь справиться с собственным неуверенным голосом, произнесла: — Существуют зелья, в которых используются не самые легальные ингредиенты. Что насчет крови единорога? — Она захрустела тонкими пальцами. — Звучит, безусловно, глупо, но… — Почему бы не угробить и без того обреченных детей? — тут же нашелся Малфой. — Прекрати, Драко! — шикнула Гермиона. — Я знаю, как это звучит! — Скарлетт ушла в защиту. — Но у нас не так много вариантов, поэтому стоит рассмотреть даже самые сомнительные. — Сомнительные? — Мужчина оторвался от смешивания зелий. — Можете прямо сейчас отправиться в больничное крыло и перерезать глотки всем, кто там лежит. Эффект будет примерно тот же! — Я не предлагаю напоить детей кровью единорога! Я говорю о том, что можно ее использовать. Всегда есть другой ингредиент, который способен нейтрализовать некоторые свойства. Вам должно быть об этом известно не понаслышке, мистер Малфой! — Именно поэтому я имею полное право назвать вашу идею сущим бредом! Вы понятия не имеете, на что способна кровь единорога. Я видел того, кто ее испил. И, поверьте мне на слово, смерть его была отвратительной. Морель сжала губы, стараясь справиться с подкатившей волной раздражения, в то время как Драко оставался спокоен, хоть и говорил резко. Он был прав. Опять и снова. В очередной раз отмел ее идею, словно мусор, так и не удосужившись вникнуть в мысли преподавательницы. — Ты перегибаешь немного, — Альбус встал со своего места. — Давайте думать рационально. — Вы тратите время, ища противоядие, — Драко посмотрел ему прямо в глаза. — Но яда нет. Вы забываете о том, что находится в основе случившегося. Это что-то – проклятье. И если нам не удастся найти его создателя, который, возможно, умер еще в девяносто восьмом, то нужно искать ту книгу. Практически любое проклятие можно обернуть вспять. — Тогда зачем вы здесь? — Скарлетт выпрямилась. — Зелья — это ваша стихия. Что же вы здесь делаете, если зелья не спасут? Малфой на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, заставив присутствующих в лаборатории чуть напрячься. — Я выигрываю время, — выдохнул он. — Я делаю то, что у меня всегда получалось лучше всего: я тяну время. Оттягиваю смерть, нависающую над койками детей. Я не спасатель. Я никогда им не был и не стану. Но мне подвластно время. Каждый сосуд в этой комнате, — он обвел рукой пространство, — заменяет маховик времени. Знаете, чем? Вам интересно, мисс Морель, чем же так похожи мои зелья с артефактами, что недоступны никому из нас? Они все способны изменить ход событий. Если понадобится, то я годами буду отдалять смерть от учеников, подвергшихся проклятью, пока оно не будет снято. И теперь, — голос Малфоя зазвенел холодом, — что здесь делаете вы? Испытываете удачу? Вами движут амбиции? — Я здесь, чтобы помочь! — Вы здесь, чтобы мешать. Кто в здравом уме предложит использовать кровь единорога? Никто. Только самовлюбленные всезнайки, считающие себя двигателем прогресса. Преподавательница промолчала. Альбус покосился на Гермиону, но та лишь качнула головой, будто прося не лезть в это. Но он не мог. Драко всегда был слишком жестким. Он перегибал палку в своих высказываниях, не задумываясь о том, что может ранить кого-то. Пусть он и был абсолютно прав, Альбус не смог найти в себе силы отпустить ситуацию. В то время, как Скарлетт держалась молодцом, гордо глядя на мужчину, ему вдруг захотелось встать перед ней, что он и сделал. — Почему ты всегда отметаешь чужие идеи? — возмутился Поттер. — Каждый раз у тебя находится тысяча аргументов, если нужно круто обесценить. — Давно ли у тебя появился такой гонор, мальчик мой? — не без ехидства ответил Драко. — Дукат! — воскликнул Альбус, шагнув вперед. — Ты не позволил мне! Гермиона подозрительно прищурилась. — О чем это вы? — произнесла она. — Твой драгоценный крестник заявился к нам домой в ночи, предлагая отыскать золотой дукат. — Альбус! — Гермиона шокированно уставилась на него. — Ты в своем уме? Декан Слизерина поджал губы, жалея о сказанном. Ей не нужно было знать об этом. Конечно, крестная не станет ругаться или делать еще что-то в этом духе, но слушать часовые лекции о том, как это «опасно», не было никакого желания. А судя по округлившимся карим глазам, глядящим прямо на него, она не намеревалась оставлять эту информацию как данность. — Зря мы послушали Макгонагалл, — добавил Драко. — Нельзя было подпускать детей к важному делу. Я говорил, что они будут только мешать. — Я не ребенок! — разозлился Альбус, сжимая кулаки. — Ты ребенок, Альбус Поттер, и я убеждаюсь в этом каждый раз, когда ты выходишь из себя по щелчку пальцев. В твоей голове идеи настолько гениальны, насколько и глупы. Ни одной мысли о последствиях. Должность преподавателя и декана не делает тебя взрослым человеком, способным рассуждать наперед. И даже опыт работы в аврорате тебя не закалил настолько, чтобы отключить все органы чувств и мыслить холодной головой. Ты все еще движим эмоциями, как и твой младший брат, как и твой отец, когда был юн. — Но и ты был ребенком! — не унимался Поттер, стараясь хоть как-то защититься посредством нападения. Нападать на Драко Малфоя — заведомый провал. — Именно поэтому я знаю, каковы последствия необоснованных амбиций. Жизнь — это череда событий. Сегодня Морель использует кровь единорога, ты найдешь дукат, а что будет дальше? Показать вам последствия использования этой крови? Ты уверен, Альбус Поттер, что действительно знаешь, что будет, когда пытаешься поддержать ее? Каждая капля в неумелых руках — смерть. И не одна, а множество. А итог необратим даже спустя годы. И в это мгновение, когда Альбус не мог вымолвить ни слова, стоя перед не менее шокированной Скарлетт, когда Гермиона сжала губы в тонкую полоску, слушая слова своего мужа, которые слышала очень давно, когда Драко, снимая свой халат, небрежно отбрасывая его на край стола, стал поднимать рукав своей темно-синей рубашки, под ней забелела кожа, оскверненная уже поблекшей со временем, но по-прежнему узнаваемой татуировкой, полученной в те времена, когда каждая секунда равнялась целой жизни. Последствия крови единорога. Скарлетт стыдливо опустила глаза в пол, пытаясь не таращиться на метку. Но Малфой держал свою руку перед собой, показывая, демонстрируя этот знак, как символ чего-то, что никогда его не покинет. А череп и выползающая из него змея оставались на том же месте, побледневшие, перекошенные от множества шрамов поверх чернил. — Драко, — тихо вымолвила Гермиона, опуская свои теплые пальцы на его предплечье. Она заглянула в его лицо, стараясь отыскать там хоть что-то, и увидела страх. Тот самый страх, появившийся там однажды, когда они были очень молоды и глупы. И теперь этот страх плескался в серых глазах, видимый только ей одной. И Альбус сдался. Не навсегда, но на время, пока не найдет новый способ помочь. — Они поняли, Драко, — еще нежнее шепнула Гермиона, не отнимая ладони от его кожи. И он опустил руку, возвращая рукав на место и застегивая манжету. Одному Мерлину известно, о чем размышлял Драко Малфой в эти короткие секунды молчания, но стало предельно ясно, что этот человек вряд ли пойдет на риски. Сколько раз Альбус повторит это самому себе, прежде чем вновь шагнет вперед, игнорируя все предостережения? Не знал никто. И вот, стоя посреди лаборатории рядом с впечатленной происходящим Скарлетт, ему не терпелось найти новый способ, который мог бы привести к успеху в устранении проклятия. И если он готов был отмести в сторону вариант с использованием крови единорога, то золотой дукат все еще сидел внутри его черепной коробки. Эта идея вцепилась в его мозг мертвой хваткой. Да так сильно, что даже серьезный голос Драко не смог его остановить. Малфой являлся чуть ли не единственным человеком, которого он знал, кто способен рисковать. Но Альбус совершил ошибку, надеясь на него. Ему было что терять. Слишком высокая цена для семьи Малфой. Исчезнувшие артефакты? Увольте! Только не на его веку. И Альбус смирился с тем, что придется самостоятельно прокладывать пусть к разрешению проблем, настигнувших школу. Сказать отцу — плохая идея. Гарри Поттер тоже не желает вставать на опасную тропу: ему хватило этого в юности. Остается лишь он, Альбус. И Скарлетт, так или иначе посвященная в тонкости и нюансы. Он справится. Обязательно. Начнет оттуда, куда может дотянуться без посторонней помощи, а дальше будет импровизировать. Решит по обстоятельствам, как поступать и куда сворачивать, где остановиться и уйти прочь. Но сейчас Альбус даже не думал сдаваться. И пока взгляд Гермионы излучал неприкрытое беспокойство за своего крестника, в голове его возникал план. Шаткий, нестабильный и, возможно, провальный. Самый настоящий план.

***

Астрид тысячу раз пожалела о своей просьбе этим утром. Ей вдруг взбрело в голову заплести косы, которые самой себе делать не очень легко. А Кристина была в последние дни невероятно грустной. Хорошая идея, чтобы поднять настроение подруги, верно? Посидеть вместе на перемене, позаплетать косы и поболтать о всяком. Вот только Кристина, хоть и согласилась, витала где-то в своих мыслях. Конечно, это не было чем-то удивительным, потому что она редко делилась своими переживаниями, оставляя эту возможность Астрид, но все-таки Нотт настораживала своим поведением. Она несколько раз выдернула парочку волосков, затягивая светлые пряди на голове пуффендуйки, которая стойко держалась, чтобы не послать все к чертям собачьим. Только лишь сжимала пальцами краешек стола в кабинете. Мимо пролетали зачарованные бумажные клочки, отправленные однокурсниками друг другу, пока в помещении царил гул подростковых голосов. На Нумерологию приходили немногие студенты. Кристина посещала эти занятия для общего развития, мотивируя себя тем, что цифры помогают справиться с дурными мыслями. Ну а Астрид решила, что составит ей компанию, да и к тому же это очень хороший предмет, который пригодится ей в будущем. Льюис планировала стать ликвидатором заклятий. Кристина, узнав об этом, расхохоталась. Астрид вновь дернулась, когда пальцы Кристины подцепили уже зафиксированный участок волос и потянули вверх. Кошмар какой-то! Сдались ей эти косички?! — Ты скоро закончишь? — поинтересовалась девушка, скрестив пальцы. — Скоро начнется урок. Кристина не ответила, продолжая свое занятие. Спустя пару минут она все же закончила и присела на свой стул. Астрид внимательно проследила за взглядом подруги, заметив, что та наблюдает за Скорпиусом Малфоем, сидевшим на другом ряду в одиночестве. Он смотрел в окно, задумчиво перекатывая перо в своих тонких пальцах. А за стеклом светило февральское солнце. Снег почти растаял. — Как бы ты себя чувствовала, если бы родной тебе человек предал твоего друга? — вдруг спросила Кристина, повернувшись к сконфуженной подруге. — Ты это к чему? — осторожно спросила Астрид. — Смотрю на Скорпиуса и думаю о том, каково ему быть меж двух огней. Льюис вздохнула, желая ответить, но не стала. Скорпиус все еще сидел на своем месте, даже не шелохнувшись. Она знала, что произошло. Это был тот самый редкий разговор с Кристиной, когда Нотт позволяла себе раскрыть душу. Астрид не понимала ее, но пыталась принять. И такой неожиданный вопрос, касающийся Скорпиуса, тоже не давал покоя. Юноша выглядел иначе: волосы не были идеально уложены, где-то выбивались завившиеся пряди, коих Астрид никогда в жизни не видела; рубашка чуть смялась в области воротника, а галстук и вовсе отсутствовал. Слишком небрежный Скорпиус Малфой. — Думаю, он просто не знает, на чьей стороне ему быть, — предположила Астрид. — Он винит себя. — Себя? — Кристина вскинула брови. — Разве только в том, что знал и молчал. Но его можно понять, хоть и злюсь из-за этого. — Нет, — девушка покачала головой, — дело в другом. Мне кажется, Скорпиус чувствует ответственность. Не оградил влюбленного друга от своей сестры, не сказал ей, чтобы она не игралась. Он ведь всю жизнь за ней разгребает, ты же все видела с самого детства. Клементин для Скорпиуса значит больше, чем кто-либо другой. Их отношения испортились, когда он начал подозревать ее во лжи. — Он выбирает Джеймса… — Да. Малфой выбирает Поттера. Он прекрасно понимает, что сестра не пропадет, но вот друг — еще как. Не пришел на игру Слизерина, Кристина! — Астрид понизила голос до едва слышного шепота. — Самый главный фанат своих соперников, не пропустивший ни одного матча. Каково тебе самой было видеть Джеймса в этот день за столом Гриффиндора, одетого в обычную одежду и ковыряющего завтрак? Скорпиус не имеет права оставлять его одного. — Я уже и забыла, что ты можешь быть такой проницательной, — усмехнулась Нотт. — Если бы ты часто делилась со мной своими переживаниями, то не удивлялась бы этому. — Я не переживаю, — отмахнулась слизеринка. — Может, беспокоюсь немного. — Это одно и то же, — вздохнула Астрид. Кристина не ответила. Профессор Вектор вошла в кабинет, и класс погрузился в тишину, сопровождаемую лишь скрежетом перьев, записывающих очередную лекцию. Так и прошел час, а затем и другой, вплоть до самого обеда. Кристина инерционно всегда оборачивалась к Скорпиусу, даже когда Нумерология закончилась и однокурсники растворились в коридорах, чтобы добраться до нужных этажей. Она всегда следила за его платиновой макушкой, выделяющейся на общем фоне. Скорпиус ли был ей нужен? Отнюдь. Но так хотя бы был шанс увидеть Джеймса, который, как ей казалось, решил не ходить на занятия. На завтраке он отсутствовал. Нотт это напрягало и злило. Но больше всего она злилась на Клементин, которая вела себя так же, как и всегда. После их стычки в день матча Малфой вернулась к своему обычному режиму: проводила время в компании Блэквудов, иногда сидела в библиотеке с Оливией, но вот только Кристиана рядом не наблюдалось. Кристина сразу заметила его отсутствие. Он держался чуть поодаль, предпочитая компанию однокурсников из Слизерина и парочки из Когтеврана. По нему не особо замечалось, что что-то не так, но от девушки не укрывались взгляды, изредка направленные на Клементин. Вот так одна девушка смогла надломить нескольких парней, всего единожды солгав. А Кристина злилась с каждым разом все больше и больше, желая дать своей битой по голове Клементин, чтобы у той мозги встали на место. Но она продолжала лишь наблюдать со стороны, держа себя в руках изо всех сил. Обед обещал быть таким же, как и всегда. Никаких скандалов, никаких интриг. Спокойный прием пищи, если его можно назвать спокойным, учитывая возрастную категорию находящихся в Большом зале волшебников. Один лишь профессор Поттер в сердцах что-то доказывал своей коллеге профессору Морель, смотревшей на него с нескрываемым удивлением, чуть приоткрыв рот. Конечно, отсюда Кристина не могла ничего услышать, да и не было ей интересно. Не тот Поттер. А за гриффиндорским столом, как и в любой другой день, веселились Уизли, да так, будто один из них не лежал при смерти. Это лучше всепоглощающей скорби. Намного лучше. Кристина многое знала о скорби. Мысли вдруг повернулись в ином направлении. Она вспомнила об отце, чье письмо прочитала утром перед матчем. Он редко писал, но зачастил в последнее время, что немного настораживало. Не рассказал ничего нового, зачем-то упоминал Марго Идрис, чуть не свалившуюся с лестницы, и пожелал хорошей игры. И все. Больше ничего. Будто он написал письмо ради письма, а не для того, чтобы общаться с дочерью. Пергамент, к слову, не оказался сожжен, как его предшественники. Кристина оставила его на столе, решив, что избавится позже, а вечером, опьяненная победой и огневиски, отправила его в ящик. Напротив упал коричневый рюкзак. Девушка вскинула голову, чтобы ругнуться от всей души на того, кто побеспокоил ее, но язык прилип к небу, оставляя там все возможные слова. — Ну и лицо у тебя, кошмар! Джеймс Поттер. Мерлин, ты издеваешься? Джеймс Поттер стоял напротив нее, сидящей за столом, и дожевывал грушу. — На Зелья идешь? Мне кажется, я напортачил в домашке. А она и слова не могла вымолвить. Онемела. Искала его взглядом весь день, но никак не ожидала увидеть. И вот он стоит перед ней, будто ничего не произошло, будто не стоял пару дней назад на морозе, захлебываясь тихой истерикой. — Да, идем… — рассеянно ответила она. Машинально схватила свои вещи и вышла из-за стола, прошла вдоль скамеек и в конце присоединилась к Джеймсу. Кристина смотрела на него практически не отрываясь, пока они шли по коридорам, а он рассказывал что-то про домашнее задание, сетуя на свою невнимательность. У него был удивительный навык делать вид, что все в порядке. И если бы Кристине было все равно, то она бы и не заметила изменений. Но когда они выходили из зала, Джеймс на секунду обернулся к слизеринскому столу, уголок его губ дернулся вниз, а после юноша продолжил свой путь. И Кристина Нотт видела это. Видела своими глазами эти мгновения его слабости. Где-то внутри Джеймс выл от боли предательства и истекал кровью. Улыбался миру вокруг, пока собственный мир рушился. И она не могла помочь. Хотела, но не позволяла. Не будет его спасать. Иначе он ничему не научится. Пусть поможет себе сам. А она просто будет рядом. Рядом.