Свечи в темноте

Перелистывая очередную страницу неизвестного ей ранее романа, она в который раз задумывалась о том, почему это происходило именно с ней. Казалось, сама виновата, но так не хотелось признавать собственную оплошность. Проще было плыть по течению, каждый день откладывая на завтра момент истины. Неделя за неделей, и вот приближалось Рождество, а с ним и долгожданные каникулы. Суета в школе стала уже привычной, как и украшенные еловыми ветвями стены замка. Клементин вновь перелистнула шершавую страницу, даже не вникая в текст, и отбросила книжку, поворачиваясь набок и подпирая ладонью голову. Чуть поодаль вспыхивали искры заклинаний, вылетающих из палочки Кристиана, который решил отработать свои навыки на манекене, пока Клементин сладко спала. Обнаженная, лежащая прямо на застеленном пушистым ковром полу посреди Выручай-комнаты, безмятежная и неземная, притягивающая к себе его взгляд. И пусть она уже давно проснулась, Кристиан продолжал тренироваться, а ей осталось лишь взять в руки какую-то книжку и скрашивать свой досуг самостоятельно. Только вот Клементин сейчас мало интересовало подобное чтиво. Особенно, когда полуобнаженный юноша так красиво и легко выбрасывал руку с волшебной палочкой вперед, будто та была кистью в его пальцах, а манекен — холстом. Девушка даже не стала его отвлекать от такого рода занятий, начиная украдкой наблюдать за ним. Слизеринец вдруг оступился и выругался, вызывая веселый смех Клементин. Кристиан взглянул на нее и сам не смог сдержать улыбки, забывая о раздражении, заполняющем его несколько секунд назад. Фарфоровая кожа девушки ярким пятном выделялась на фоне черного пледа, обнимающего ее грудь, но открывающего обзор на выпирающие ключицы и острые плечи. Она чуть ли не светилась в этом контрасте цвета, а он не мог перестать любоваться той, что вновь собрала и склеила его сердце. — Тебе смешно? — Кристиан ступил в ее сторону. — Ты очень забавный, когда у тебя что-то не получается, — усмехнулась Клементин. Юноша подошел ближе и присел на колени возле девушки. Она даже не отвела взгляда, хоть и была смущена, когда его пальцы аккуратно взялись за край темной материи, чтобы потянуть вниз. Но ее ладонь, что прижимала плед к груди, не позволила ему совершить задуманное. — Так нечестно, — прошептал Забини, проведя тыльной стороной ладони по ее плечу, поднимаясь все выше и выше, касаясь шеи и линии челюсти. — Ты слишком красивая. — Тогда тебе остается лишь смотреть, — Клементин прикрыла глаза, инстинктивно чуть выгибаясь навстречу таким невинным ласкам. — Я смотрел слишком долго, — он склонился к ее лицу, дразня такой близостью. В груди вдруг все затрепетало, и ее прерывистый вздох оказался подхвачен его мягкими губами. Теплые руки спустились на талию, а плед наконец соскользнул вниз, обнажая кожу. Клементин обняла Кристиана в ответ, позволяя вовлечь себя в сладостный поцелуй. Кристиан навис над ней, вновь укладывая спиной на мягкий ковер. Что-то в ней так отчаянно затыкало отголоски совести, стоило лишь этому юноше опалить дыханием ее кожу. Мурашки стали привычным делом, как и сильные руки на тонкой талии. А каждый вздох сопровождался биением сердца, полного любви. Кристиан провел пальцами по ее ребрам, чуть щекоча, из-за чего Клементин тихо хихикнула прямо ему в губы. Поцелуй нарастал, как и жар их тел, что достигал сейчас температуру Адского пламени, превратившего эту комнату в горы пепла много лет назад. Девушка откинулась на подушки и потянула Кристиана к себе, буквально впечатываясь в его грудь. От него пахло чем-то невероятно дурманящим, точно Амортенция. И эти сладкие нотки перемешались с солоноватым потом, когда Клементин губами скользнула на его шею, как раз в то место, где пульсировала вена. Кристиан протяжно застонал и сильнее сжал пальцы на ее талии. Она знала, что ему нравится. Знала и делала именно так. Потому что ей нравилось его мучить. Забини с трудом заставил себя приподняться и заглянул в самые прекрасные глаза, что смотрели на него невинно и одновременно вызывающе. Такая яркая несовместимая смесь заставляла его задыхаться и терять контроль. И тогда он перехватил тонкие девичьи запястья и, собрав их одной ладонью, прижал к подушкам прямо над головой Клементин. Она удивленно вскинула брови. Всего на мгновение, прежде чем юноша вновь наклонился к ней, оставляя влажные поцелуи на щеках, спускаясь к шее, ключицам, очерчивая линии плеч, задевая языком усыпанную мурашками грудь. Он делал все, о чем мечтал когда-то, потому что она ему позволяла. Своими вздохами и стонами. И пусть Кристиан не был уверен в завтрашнем дне, не мог взять Клементин за руку и пройтись по коридорам школы, демонстрируя их связь, он все равно продолжал упиваться этими редкими часами наедине. Они оба не знали, в какой момент все зашло так далеко. Настолько далеко, что одежда оказалась на полу, а их обнаженные тела слились под пологом кровати, предоставленной Выручай-комнатой. Когда стоны и всхлипы стали отражаться эхом в ушах, заставляя хотеть большего. Никто не знал. Но это происходило. И теперь Кристиан в очередной раз откинул оставшийся край пледа в сторону, спускаясь поцелуями все ниже, облизывая каждый сантиметр, двигаясь к самой сладкой точке этого прекрасного тела. Он отпустил ее руки, которые тут же оказались в его волосах, перебирая темные, слегка волнистые пряди. Клементин резко втянула воздух сквозь зубы, ощутив теплое дыхание между своих ног. Его язык прошелся по влажным складкам, запуская все нервные окончания. Он посасывал кожу, медленно водя языком вверх-вниз, бессовестно дразня девушку, сжимающую пальцами волосы на его макушке. Она выглядела такой беззащитной и невинной в этот момент, и эти глаза, молящие о большем, сводили его с ума. Потому он скользнул кончиком языка по той самой заветной точке, из-за чего Клементин прогнулась в спине, застонав. Он нежно ласкал клитор языком, чуть придерживая ее бедра руками, потому что девушка буквально извивалась из-за захлестнувших ее чувств и эмоций. — Пожалуйста, Кристиан, — пролепетала она почти не членораздельно. Юноша оторвался от нее и вернулся в прежнее положение, зависая над Клементин, которая медленно моргала. Она потянулась к его лицу и провела большим пальцем по его блестевшим от влаги губам, и слизеринец тут же подхватил его зубами, чуть прикусывая. Он освободился от брюк и стянул с себя белье, оставаясь в равных условиях с девушкой, что уже обвила его торс ногами. Кристиан оставил на ее шее очередной поцелуй и резко толкнул бедрами вперед, подхватывая девичий стон своими губами. Непередаваемо. Он двигался, наращивая темп, слушая сладкие стоны Клементин, все еще думая, что это сон. Самый прекрасный сон в мире. Потому что эти звуки не могли быть настоящими. Не могла Клементин лежать под ним на ковре и просить о том, чтобы он доставил ей удовольствие. Но это была она: самая настоящая реальность, сносящая крышу. И чем сильнее и грубее он толкался в желанное тело, тем громче она шептала его имя, переходя практически на крик. Мерлин, не дай этим моментам заканчиваться. Кристиан трясся, ощущая, что разрядка уже близка. Он уткнулся любом в шею девушки, ускоряя темп, а она сжала пальчиками его липкие от пота плечи, чувствуя это давление внизу живота. Еще несколько поступательных движений, и юноша расслабился, повалившись рядом. Его рука покоилась на ее животе, пока она медленно поглаживала его бедро. Несколькими минутами спустя, Кристиан обвил руками Клементин, заключая в теплые объятия, и уткнулся носом в светлую макушку, чтобы ощутить ее аромат. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы. Клементин вновь покраснела, а в солнечном сплетении ощутила неприятный укол совести. Только не сейчас, пожалуйста, только не тогда, когда Кристиан говорит ей о своей любви. Потому что у Клементин душа трещит по швам от его слов, ведь где-то за стенами есть и другой человек, отдавший ей свое сердце. — Надеюсь, комната нас разбудит пораньше, — тем временем бормотал Кристиан. — Почему? — Нужно успеть зайти в подземелья за домашкой и учебниками на завтрашние занятия, — послышался зевок. — А после уроков у меня собрание дуэльного клуба. — Не понимаю, зачем ты туда ходишь. — Клементин поудобнее устроилась на подушке. — Ты и без того хорош в дуэлях. — Мечтаю одолеть твоего отца, — он хмыкнул. — Боюсь, это случится, когда он полысеет к сотне лет. Кристиан тихо рассмеялся, прижимаясь ближе к девушке, и постепенно стал проваливаться в сон. А Малфой, съедаемая изнутри совестью, рассеяла свою тягу к отдыху, так что ей оставалось просто лежать рядом, слушая сопение. Нужно признаться Джеймсу. Можно даже не говорить всей правды, а просто расстаться. Сказать, что она не разделяет его чувства, что не может быть с ним во лжи. Но каждый раз, когда она представляла этот разговор, перед глазами всплывал образ гриффиндорца, смотрящего на нее своими великолепными глазами, полными обожания. Клементин зажмурилась, отгоняя наваждение. В макушку тихо и размеренно дышал Кристиан, согревая ее крепкими объятиями. Стыд нарастал с каждым днем, а находиться и рядом с Джеймсом, и с Кристианом становилось невыносимо. Идти за руку с одним, но уходить в ночи с совершенно другим. Такой грязной она себя еще никогда не чувствовала. Ей казалось, будто каждый вокруг знает эту тайну и выдаст в любой момент. Даже Кристина смотрела с особым презрением в ее сторону, будто ей было известно все в мельчайших подробностях. Что Клементин не в первый раз лежит обнаженная в объятиях своего лучшего друга; что лжет, обнимая Джеймса по утрам и позволяя оставлять на своих губах нежный поцелуй перед тем, как разойтись в Большом зале по разные стороны. Малфой вновь не осталась до утра. Собрала свои вещи, что были разбросаны по полу, быстро оделась и выскользнула в темный коридор. Гостиная Слизерина пустовала. Конечно, вряд ли у кого-то есть желание греться у камина в четвертом часу ночи. Клементин осторожно прокралась в свою комнату, стараясь не разбудить ворчливую соседку, которая лежала на боку на своей кровати, свесив к полу одну руку. Одеяло сбилось куда-то в ноги, оставляя Кристину в простой черной пижаме. Клементин подошла к ней и аккуратно накинула одеяло сверху, прикрывая ту почти до подбородка. Нотт была мерзлячкой, Клементин помнила об этом. И пусть их отношения давным-давно безвозвратно испорчены, она все равно укрывала ее, если замечала отсутствие покрывала. Этой ночью девушка так и не уснула, угнетаемая собственными размышлениями. Она поднялась с кровати лишь тогда, когда соседка покинула ванную. — Побольше гламурных чар, Малфой, — бросила Кристина, застегивая рубашку, — иначе весь Хогвартс узнает о твоих бессонных ночах. — Я просто не выспалась, — буркнула девушка, собирая свои принадлежности в сумку. Кристина не ответила, продолжив одеваться, и вышла первой. Клементин покинула комнату спустя несколько минут. Она вышла в оживленную гостиную, украшенную рождественскими венками и гирляндами. На каждом столике располагались вазы с имбирными пряниками и леденцами. Первокурсники уже вовсю обсуждали предстоящие каникулы, мечтая наконец покинуть школу на несколько недель и отдохнуть от учебы. Несколько ребят прошмыгнули мимо нее, задев полами мантий, из-за чего она чуть обернулась. Возле диванчика стоял Скорпиус и что-то объяснял двум девочкам с четвертого курса, а на подлокотнике сидела Кристина, периодически закатывая глаза на какие-то фразы. Юноша несколько раз очаровательно улыбнулся, и девочки ушли — явно краснее после короткого диалога со старостой факультета. Он еще обменялся несколькими словами с Нотт, а после, завидев поодаль свою сестру, уверенным шагом направился к ней. — Есть разговор, — коротко бросил он, проходя мимо, давая понять, чтобы Клементин следовала за ним. Девушка сделала глубокий вдох, предвкушая не самый приятный разговор. Она вышла из гостиной в темный коридор подземели; где-то впереди виднелась пепельная макушка брата. Он ждал возле какой-то статуи с доспехами, что годами пылилась в нише. И весь его вид говорил о том, что что-то на самом деле беспокоит его и злит одновременно. — О чем хотел поговорить? — начала она первой, подходя ближе. Скорпиус схватил сестру за плечо и развернул так, чтобы она оказалась спиной к стене, а он — к остальной части коридора, будто закрывая ее собой от посторонних глаз. — Где ты была ночью? — напрямую спросил он, глядя ей строго в глаза. — Ты серьезно? — Клементин решила, что лучше строить из себя дуру, чем признать, что напугана его знанием о ситуации. — Собирала валериану в Запретном лесу. Сварю тебе умиротворяющий бальзам, а то нынче ты слишком тревожный. Скорпиус прикрыл глаза, справляясь с накатывающим приступом злости. — Давай, подумаем еще раз: где ты была этой ночью? И прошлой. — Тебе заняться нечем? — возмутилась она. — Я спала, как и все нормальные люди. — Черт возьми, Клементин, в кого ты превращаешься? — прошипел юноша. — Я видел, как ты возвращалась в подземелья сегодня. Она сглотнула, выдав тем самым себя с потрохами. Внутри заскрежетало от страха, а в горле так некстати пересохло, из-за чего стало невозможно говорить. Клементин просто смотрела на Скорпиуса, чьи глаза полыхали яростью и… разочарованием. — Это вина отца, что ты стала такой. Он слишком многое тебе позволял, и вот результат! — Тебя это не касается, Скорпиус. — Моя сестра водит за нос моего лучшего друга. — Он как-то неприятно усмехнулся. — Поверь, милая, меня это касается. — Хватит читать мне нотации. — Клементин решила нападать так же, как и он. — Будто ты идеален! Все знают, что Кассандра нужна тебе, потому что удобна. — Она тоже об этом знает! — Шелест его голоса заставлял волосы на затылке вставать дыбом. — А знает ли Джеймс о твоем отношении? Что ты смотришь, Клементин? Может, рассказать ему? — Ты не посмеешь! — едва различимо прошептала девушка, сменяя свой обиженный взгляд на молящий. Когда-то в детстве Скорпиус всегда сдавался, стоило ей только взмахнуть ресницами и попросить о чем-то. Она и сестры пользовались его добрым сердцем в угоду своим капризам. Но детство закончилось. Скорпиус теперь не покупался на ее взгляды. Он стал взрослым, способным манипулировать другими людьми, искусно надавливая на болевые точки. — Или заглянуть к отцу и шепнуть на ухо, чем занимается его любимая дочь по ночам с Забини? — Закрой свой рот, Скорпиус! — Она толкнула его в грудь. — И не смей даже упоминать подобное! — Я буду делать так до тех пор, пока ты сама все не исправишь. Скажи Джеймсу правду, иначе это сделаю я. — Нет! — Подумай, сестренка. Я всю жизнь был на твоей стороне, но в этот раз я выбираю брата. И плевать мне на кровь. И в этот момент Клементин увидела в лице брата образ отца. Те же глаза и черты лица, даже уложенные волосы — буквально каждый миллиметр напоминал о родителе, что безоговорочно обожал свою младшую дочь, нисколько не задумываясь о том, на что способно его Совершенство. Отец смотрел бы так же. Разочарованно. — Я не стану вытирать твои слезы. И он ушел. Бросил последнюю фразу и просто ушел на занятия, оставляя Клементин в смятении и страхе. Сердце предательски колотилось, пока мимо сновали слизеринцы, спешащие на верхние этажи. Первым уроком значилась История, на которую вполне можно было опоздать. Девушка решительно двинулась вперед, выискивая глазами в толпе семикурсников. Она шла от одного к другому, надеясь найти красно-золотой галстук, чтобы пойти за ним. Где-то впереди мелькнула рыжая коса, принадлежавшая Розе Уизли. Отлично. Клементин стала преследовать ее, потому что, скорее всего, у Джеймса те же предметы, что и у Розы. Рядом с девушкой шел Максимус Флинт, размахивая руками. Должно быть, он рассказывал что-то до жути интересное, хотя выражение лица Розы, которое Клементин увидела, когда та подвернула голову, говорило об обратном. — Доброе утро самому прекрасному созданию! Слизеринка вздрогнула, когда на ее плечо приземлилась рука. Джеймс улыбался, глядя на нее сверху вниз, а у Клементин буквально перевернулись все органы от этого теплого взгляда, посланного ей одной. — Ты напугал меня, — она постаралась улыбнуться в ответ, отгоняя от себя звенящую тревогу. — Разве у тебя не История? Это ведь этажом ниже, — Поттер почесал затылок свободной рукой, продолжая идти вперед и не отстраняясь от Клементин. — Иногда мне кажется, что ты знаешь мое расписание лучше, чем свое. — Так и есть! — честно признался он. — Так, почему ты здесь? Девушка замялась. Какие-то ничтожные несколько секунд, отмеряемые стрелкой ее наручных часов, острой иглой врезались в кожу в области ребер. Самое время сказать. Сейчас, пока вокруг светло и много людей, пока еще можно уберечь его от самой жестокой правды. Лучше сказать сейчас. Не все, конечно, но хотя бы столько, чтобы прекратить отношения, которые не нужны им. Не нужны ей. Клементин остановилась. — Ты в порядке? Выглядишь загруженной, — Джеймс встал напротив и провел пальцами по ее щеке. — Просто хотела тебя увидеть, — быстро выпалила она. Салазар, какая же дура! Лицо Джеймса озарила улыбка. Самое лучшее его оружие. Сердце замирало от этой прекрасной улыбки, наполненной самой чистой любовью. А Клементин едва ли не тошнило. От самой себя. Гриффиндорец наклонился к ней и нежно поцеловал в губы, обхватив ее лицо ладонями. Пряный аромат его духов ударил в ноздри, щекоча рецепторы. А она проваливалась вниз под гнетом собственного стыда. Такая прекрасная и совершенная Клементин. Гнилая и лживая.

***

Эта суббота стала последней в уходящем году. Поэтому поход в Хогсмид стал самым настоящим праздником для студентов Хогвартса, и Лили Поттер не стала исключением. Она подумывала остаться в замке в этот день, но все же решилась выйти с кучей веселых гриффиндорцев, распевающих рождественские песни. Где-то посреди дороги ее перехватили братья Скамандеры, точнее Лисандер: Лоркан ворчливо семенил рядом, недовольный новой компанией. Но девушка не стала сильно обращать внимание на угрюмого близнеца. Когда Лис предложил зайти в «Три метлы», она не отказалась, но Лоркан все же ушел в противоположную сторону, оставляя их наедине. — Странно это все, — сказал когтевранец, откидываясь на спинку стула. — Люди умирают, а все вокруг весело ожидают Рождество. — Жизнь должна продолжаться, — пожала плечами Лили, беря в руки свое сливочное пиво. — Что-то много народу сегодня. Диалог совсем не клеился. То ли Лисандеру было интереснее обсуждать школьные проблемы и выдвигать теории проклятия, то ли Лили слишком часто оборачивалась на дверь, упуская суть разговора. Да, она оборачивалась на чертову дверь каждый раз, когда звоночек звенел, оповещая о новых посетителях. Скамандер не особо замечал эти моменты. Погруженный в собственный рассказ, он перестал обращать внимание на уже скучающую Лили, которая изредка добавляла парочку фраз до имитации заинтересованности в его словах. И ведь этот парень на протяжении нескольких лет заставлял ее коленки подкашиваться одним лишь свои присутствием. А теперь что? Он был мил и обаятелен, но иногда жутко нудил. Возможно, это присуще всем когтевранцам, как однажды выразилась Роза, игнорируя болтовню Максимуса. — Какие планы на каникулы? — неожиданно спросил Лисандер. — О, — сконфуженно протянула Лили. — Нет особых планов. Встретим Рождество в кругу семьи, навещу бабушку с дедушкой. Может, пойдем на парочку приемов в Министерство, ну и, конечно же, ежегодный Новогодний бал Малфоев. Ничего интересного. — Сплошная скукота, ты права, — рассмеялся юноша. — Часто бываешь у Малфоев? — В детстве — да, бывала; сейчас уже реже. Джеймс приезжает в Мэнор периодически. Или Скорпиус появляется у нас дома. — Даже не сомневался. — Почему спрашиваешь об этом? — Лили нахмурилась. — Малфой не вызывает доверия, — он провел пальцами по своей кружке. — Ты и не должен доверять ему. Вы же не общаетесь. — Ты с ним общаешься. — Лисандер поерзал на стуле, явно загнанный в угол собственными вопросами. — Не хочу видеть его рядом с тобой. И в любой другой день ей бы польстила такая забота, но точно не сегодня. Лили выпрямилась, недовольная сказанными юношей словами, и отставила в сторону свое пиво. Лисандер не мог судить ее окружение, хотя бы потому что не знал никого так же, как она. — Скорпиус мне как еще один брат. — Смотрит он на тебя не по-братски, — пробормотал Лис, утыкаясь взглядом в центр стола. Лили удивленно вскинула брови, услышав неожиданную фразу. Это была ревность со стороны Лисандера? Или, может, мальчишеское соперничество? Но по выражению лица когтевранца было ясно, что тот явно не в восторге от Малфоя. Только причина такого отношения оставалась неизвестной. Входная дверь снова отворилась, впуская посетителей. Помещение заполнила новая волна гомона, потому как студенты Слизерина — а это были именно они — не прославлены самыми тихими ребятами. Лили на секунду обернулась на них и почувствовала, как собственный вдох застрял где-то на пути в легкие, так как среди шапок, припорошенных снегом, выделялась светлая макушка Скорпиуса, которую нельзя спутать ни с чьей другой. Высокий юноша стряхнул с рукава тающие снежинки и провел пальцами по волосам, укладывая пряди в привычную форму. Рядом с ним расстегивала свою мантию Кассандра, параллельно переговариваясь с Оливией о чем-то, только им известном. На удивление, среди них затесалась Кристина Нотт, выглядящая какой-то чужой рядом с однокурсниками. Айзек первый прошел за стол вместе с Тиберием Монтегю. Слизеринцы сели за соседний от Лили и Лисандера столик, и теперь уже Скамандер поглядывал в их сторону, когда как девушка напротив демонстративно отвернулась. — Стоило только вспомнить, — проворчал он. Скорпиус едва повел взглядом в их сторону. Лили вновь украдкой обернулась, не сдержавшись. Она не видела его полностью, но смогла боковым взглядом различить очертания темного свитера и наручные часы на запястье. — Не обращай внимания, — Поттер чуть улыбнулась и, поддавшись неизвестному порыву, накрыла пальцы Лисандера своими. Юноша заметно удивился, но руку не убрал, а лишь приподнял уголки губ в смущении. Лили же вновь бросила взгляд на слизеринцев, которые вообще не обращали никакого внимания на окружающих, громко переговариваясь друг с другом. Скорпиус говорил лишь с Кристиной — и достаточно тихо на фоне других, чуть склонившись, будто они обсуждали что-то личное. Давно ли они стали близки? Почему Кассандра спокойно сидит слева и держит его за руку, пока тот общается с другой? Скорпиус поднял голову и на секунду встретился взглядом с Лили, которая тут же отвернулась к Лисандеру, начав что-то говорить. Слизеринец кивнул Нотт, и та тут же покинула стол, будто ждала этого все время. Она ушла из паба, а Кассандра положила голову на плечо своего парня, продолжая болтать с Оливией. Малфой вновь обратил внимание на Лили, болтающей за соседним столиком с кретином Скамандером, что сейчас глупо ей улыбался. Он не разговаривал с ней уже давно. — Куда ты постоянно пялишься? — поинтересовался Тиберий. — У Скорпиуса нездоровый интерес к Скамандеру, — хмыкнул Айзек, за что получил пинок под столом от сестры. Скорпиус только закатил глаза на очередной выпад своего загонщика, переключив внимание на принесенные недавно кружки с пивом. — Кэсс должна была поглотить тебя еще в утробе матери, чтобы мир не видел такое разочарование, — рассмеялся Монтегю, развалившись на стуле. Кассандра подхватила его веселье, как и остальные, оценившая вполне уместную шутку. У Айзека был слишком длинный язык. — Закройся, придурок, — Блэквуд насупился. Болтовня возобновилась, и теперь на соседний стол посматривал еще и Айзек, что не осталось незамеченным Скорпиусом. Что-то ему подсказывало, что его интерес к Лили не такой уж и поверхностный, как казалось ранее. Слушая сплетни из уст Кассандры во время завтраков, Малфой часто улавливал имя Лили в контексте. Ничего обидного или оскорбительного в ее адрес, но все же… — Видел, какие она виражи вытворяет на поле? — донесся до ушей голос Тиберия. — У Поттеров и правда это в крови, — добавил Айзек. — Не у всех. — Скорпиус усмехнулся, а несколько пар глаз непонимающе на него уставились. — Профессор Поттер в свое время не испытал удачи в квиддиче. Кажется, он что-то себе сломал; кажется, плечо. — Правда? — подала голос Оливия. — Я даже не знала. — Ты была совсем мелкой, Забини, — хохотнул Тиберий и отпил немного пива. — Сомневаюсь, что ты вообще вспомнишь что-то, когда была в том возрасте. Оливия бросила на него испепеляющий взгляд и вновь вернулась к разговору с Кассандрой. В этот же момент Лили достаточно громко рассмеялась, запрокидывая голову назад. Скорпиус вновь повернулся к ней, и теперь ему была видна крошечная ямочка на щеке среди россыпи прозрачных веснушек. Даже смеется по-особенному красиво. Она заправила за ухо прядь волос и, сказав что-то Скамандеру, встала, взяв в руки свою мантию. Лисандер встал следом, но уходить, судя по всему, не собирался. Девушка подошла к нему и аккуратно чмокнула в щеку, из-за чего когтевранец заметно зарделся, опуская глаза. — Меня сейчас стошнит, — с отвращением буркнул Скорпиус. Чёрт возьми, вслух! — Я бы тоже не отказался от целомудренного поцелуя от Поттер, — пошутил Айзек, наблюдая за парочкой. — Такой моветон, — Малфой решил не показывать своего замешательства и продолжил дополнять Айзека, что выглядело не менее странно с его стороны. — Чья-то аристократическая задница недовольна, — подтрунивал Монтегю. Кассандра улыбнулась: — Я тоже целую тебя на людях. — Ты — другое дело. Блэквуд заулыбалась, чувствуя себя особенной. А если бы она знала, что на самом деле имел в виду Скорпиус, то непременно бы оказалась на грани слез. Ее уникальность заключалась лишь в том, что юноше было все равно, поцелует она его или нет. Но ему было важно, чтобы Лили не делала этого. Тем более со Скамандером. Тем более при всех. Такая колючая и запретная ревность коснулась сердца Скорпиуса. Вспыхнувшая симпатия по отношению к Лили оказалась настоящей проблемой для него, потому что стало невозможно не смотреть на гриффиндорский стол за завтраком, обедом и ужином, выискивая именно ее рыжие волосы, которые отличались от остальных Уизли. Абсурд. Но это происходило, и Скорпиус уже устал сопротивляться самому себе. Он видел ее в коридорах, смеющуюся с подружками, недовольную после не самой легкой контрольной, когда выходила из соседнего кабинета, сонную, когда покидала библиотеку, где решала домашнее задание, и абсолютно счастливую, сжимающую в руке свой первый золотой снитч. Она была такой искрящейся, словно самый настоящий фейерверк стал одним человеком, озаряя своим светом все вокруг. И пусть в тот день шел проливной дождь, Лили не боялась выглядеть грязной и мокрой, когда команда подкидывала ее в воздух, скандируя ее имя. Скорпиус стоял под крышей в самом низу трибун, под предлогом пожимая Джеймсу руку, поздравляя с победой, но на самом деле просто желая видеть Лили поближе именно в этот момент. Восхитительно прекрасную и незабываемую, такую настоящую в своем триумфе. Этот образ стоял перед глазами, стоило только сомкнуть веки. И самое глупое и позорное заключалось в том, что она не отвечала взаимностью. Лили провела черту, оттолкнув его после самого первого матча в сезоне. И, как бы ни было обидно признавать, она была права. Скорпиус ей не нужен, как и она ему абсолютно не нужна. Совсем нет. Нет же? — Чего хотела Нотт? — вдруг поинтересовалась Кассандра, дергая юношу за плечо. — Ничего серьезного, просто дела старост, — спокойно ответил он, пока его мысли были заняты совсем другими вещами, о которых Кассандре знать не стоило. — Вы сблизились в последнее время… — Ее я хотя бы могу выносить, чего нельзя сказать о твоем братце. Блэквуд поджала губы и замолчала, не став продолжать разговор. Скорпиус не скажет того, о чем не хочет говорить. Он будет смотреть в сторону и делать вид, что слушает остальных. Так было всегда. И исключений быть не может.

***

Джеймс сидел возле койки Луи уже пятнадцать минут. Он пришел сюда, вместо того чтобы отправиться в Хогсмид, потому что не хотел тащиться туда в одиночестве. Скорпиус сопровождал Кассандру, а Клементин вновь засела за уроками в подземельях. И даже Лили упорхнула куда-то вместе с подружками, оставив его одного. За окном шел снег. Такой белый и яркий, что слепило глаза. Джеймс смотрел на улицу за плотным витражным стеклом, где носились младшекурсники, играя в снежки. Жизнь продолжалась. А Луи все так же лежал под тонким одеялом, почти сливаясь с ним белизной. Такой же, как и снег, — только не двигается. Просто дышит. Незаметно, практически неощутимо, из-за чего Джеймсу приходилось наклоняться ближе к своему кузену, чтобы услышать этот слабенький шум его дыхания и медленное биение сердца. Чувство вины его сжирало. Больно, изворотливо, ковыряя душу самым тупым клинком, смазанным ядом. Поттер забыл, когда спал спокойно в последний раз, после того как к нему пришло осознание, что вина лежит лишь на его плечах. За один короткий миг его улыбка, озаряющая все вокруг, стала фальшивой и чужой. И даже смотря на свое отражение в зеркале, он не видел самого себя. Лицо все то же, но глаза… что-то в них стало другим. Лили ободряюще улыбалась и иногда подходила сзади, чтобы молча обнять и согреть дыханием спину. Скорпиус продолжал отпускать свои саркастичные шутки и критиковать его за отвратительный почерк и неправильные ответы на уроках, стараясь сохранить ту атмосферу беззаботности, что была с ними раньше. Джеймс был благодарен им за эту негласную поддержку без лишних слов о том, что все будет хорошо. Ни черта не будет. Уж лучше продолжать жить так, как и раньше, чем бесить себя ложными надеждами о светлом будущем, где все живы и счастливы. Потому что чутье подсказывало: эта история не закончится так, как в сказках. Джеймс Поттер не был похож на своего отца. Должно быть, именно это и служило неким балластом на его ноге, который не позволял решиться сделать что-то, что может помочь. У отца не было страха. А у Джеймса был. И это раздражало. Он ненавидел себя за трусость. За нерешительность в каких-то вопросах, за мягкость в других, за чрезмерно выраженное понимание людей. И даже панические атаки, преследовавшие его с детства, которые, как ему казалось, исчезли, заставляли вновь чувствовать себя ничтожеством, неспособным самостоятельно справиться с проблемами. — Эй, — раздалось сзади. Джеймс вздрогнул, резко оборачиваясь назад. За ширму зашел Альбус, одетый как-то совсем уж по-домашнему. Должно быть, спустился сюда из своей профессорской спальни. — Почему ты один? Юноша неопределенно пожал плечами в ответ и вновь повернулся к койке кузена, принимая свою изначальную позу. Альбус поджал губы и, взяв стул, стоявший у пока еще пустующей кровати, поставил его рядом со стулом младшего брата и сел рядом. Джеймс молча покосился на него, пока тот педантично расправлял складки на своих магловских джинсах. — У нашего Луи много друзей, — заметил он, кивнув на тумбу, заполненную всякой мелочью: игрушками, сладостями и даже стопочкой записок. — Ему нравится внимание, — наконец произнес Джеймс. — О, да, — улыбка тронула губы Альбуса. — Такой же, как и тетушка Флер! — Думаешь, он бы стал переживать из-за седины в волосах? — Определенно! Братья тихо рассмеялись, неосознанно стараясь не нарушить покой окружающих, хотя тем, очевидно, было все равно. Вряд ли их сон возможно потревожить. К сожалению. Альбус тяжело вздохнул и перевел свой взор с Луи на Джеймса, который сейчас рассматривал кузена, будто в ожидании, что тот подскочит с постели и скажет, что это шутка. Глупый розыгрыш, как и все другие, что он придумывал вместе с Фредди. Такое горькое ожидание невозможного. И в душе профессора все ныло и пекло от понимания тяжести того, с чем им пришлось столкнуться. Потому что родители всегда твердили о прекрасном мире, который заслужили их дети. О том, что когда-то страх окутывал каждого волшебника, но теперь все по-другому. О том, что Хогвартс вновь стал самым безопасным местом. Как же он ошибался. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, Джим, — наконец произнес Альбус. — Здесь нет твоей вины. Прости, что накинулся на тебя тогда. — Все в порядке, — фальшиво-беззаботно ответил Джеймс. — Нет, — одернул брат, — вовсе не в порядке. Я знаю, что иногда перегибаю палку со своими нравоучениями. У меня нет цели задавить тебя. Лили отвечает на мои замечания, становясь вровень, но ты в такие моменты замыкаешься. Я не хочу, чтобы ты замыкался из-за моих слов, потому что тебе тяжело с этим справляться в одиночку. — Ал, я в порядке, правда, — Джеймс взглянул на брата. — Я знаю, что ты любишь нагнетать, поэтому не злюсь. Все хорошо. Повисла пауза. Братья смотрели друг на друга, не решаясь продолжать столь странный для них диалог. Оба были в чем-то правы. По крайней мере, Джеймсу не были необходимы извинения Альбуса, который, по его мнению, был прав, когда обвинял в случившемся. Юноша сам осознавал это, потому и не затаил обиду на те слова, что услышал злополучным вечером в кабинете директора. Ала волновало все вокруг, и разорваться между столькими важными событиями было не в его силах. — Я чувствую на себе ответственность за тебя. — Учитывая, что ты мой старший брат, это вполне ожидаемо, — Джеймс хмыкнул. — Что тебя беспокоит? — Помимо того, что я активировал смертельное проклятие и теперь какая-то часть студентов может отбросить коньки по моей милости? — Джим! — Альбус стал серьезнее. — Я не один, Ал. — На лице Джеймса проступила чуть заметная улыбка. — У меня много друзей. Профессор приподнял одну бровь. — Ладно, — сдался младший Поттер, — у меня есть только Скорпиус. Мне его вполне достаточно. Еще есть Кристина. — Нотт? — удивился старший. — Думал, вы не ладите. — Она противная порой, но очень понимающая. Своеобразно, правда, но ей удается быть именно такой. — Юноша посмотрел в зеленые глаза напротив. — Я вовсе не один, как ты думаешь. Альбус понимающе кивнул. — Ты не рассказывал родителям? — поинтересовался Джеймс, начиная теребить пальцами край своего свитера. — Нет. Им незачем знать такие подробности. — Папа не был бы в восторге. От меня всегда было много проблем. — Эй, не говори так! — Альбус чуть толкнул его в плечо. — Тебе ни за что не угнаться в хлопотах за Лили. Только ей не рассказывай! — Я серьезно, Ал. — Джеймс, кажется, не чувствовал себя настроенным оценивать шутки. — Он слишком многое пережил, и я не могу позволить ему разочаровываться во мне, потому что я заварил эту кашу. Я буквально возродил то, с чем он боролся всю свою юность. — Очень драматично, Джеймс, — раздалось со спины. Братья обернулись на появившегося за ширмой мистера Малфоя в белом именном халате. Рукава были спущены, что означало, что он просто пришёэел провести регулярный анализ состояния пациентов. Мужчина посмотрел на Поттеров чуть насмешливо, пока оба вставали со своих стульев в знак уважения. Такая дурацкая привычка, выработанная с самого детства. Он сам их этому учил: вставать, если вошел кто-то более важный, чем ты сам. Ну или женщина. Драко достал свою палочку и чуть склонился над Луи, вычерчивая в воздухе известные лишь ему символы. Где-то над грудью появилось оранжевое свечение. Он кивнул самому себе, достал очередной пузырек из своего кармана и влил содержимое прямо в подвешенный у изголовья сосуд, из которого тянулись несколько трубок к предплечью Луи, пропадая в венах. Такая своеобразная интерпретация магловских капельниц, которые ускоряли процесс смешения зелий с кровью. — Ты виноват, но не настолько, чтобы в тебе можно было разочароваться, — наконец сказал Драко, выпрямившись. — Это всего лишь случайное стечение обстоятельств, а на твоем месте мог оказаться любой другой студент. Даже хорошо, что книга оказалась в твоих руках. — Что же тут хорошего? — удивился Джеймс. — Хотя бы то, что в твоей голове отнюдь не пусто, как считают многие. Джеймс Поттер, ты действительно умен. Тебе нужно всего лишь направить свои мысли не на самобичевание, а на что-то более ценное, что имеет результат. Братья молчали, а Драко, закончив свою короткую речь, перешел к следующему пациенту, чтобы провести диагностику. Альбус чуть склонился к Джеймсу и едва слышно шепнул: — Он крутой. — Он меня всегда пугал своей загадочностью, — так же тихо ответил тот. — Меня тоже. Они переглянулись, понимая друг друга без слов. За окном по-прежнему шел снег. Рождество по-прежнему приближалось. А Альбус и Джеймс продолжили сидеть возле койки своего кузена Луи, обдумывая слова, что минутами ранее были сказаны Малфоем-старшим, и ожидали, что, возможно, какое-то чудо вполне может случиться. Хотя бы в Рождество.