Осколки, что цветут

ГЛАВА 10. СЁСТРЫ Ветер с верхних уровней принёс запах дождя и озона. Джинкс сидела на старом диване в общем зале «Огней», положив руки на огромный живот, и смотрела в одну точку. Ей было тяжело. Не физически — хотя и физически тоже: спина болела, ноги отекали, а Эритея брыкалась так, будто тренировалась к чемпионату по футболу. Тяжело было внутри. Там, где страх шептал: «Ты не справишься. Ты всё испортишь. Ты — джинкс». Экко был в мастерской. Бензо ушёл на разведку. Скрэб спал после ночного дежурства. Она была одна. А потом в дверь постучали. Не так, как стучали свои — условным ритмом «два быстрых, один долгий». А вежливо. Почти по-пилтоверски. Джинкс замерла. — Экко? — позвала она тихо. — Это не Экко, — ответил голос из-за двери. Голос, который она не слышала много лет. Но узнала бы из тысячи. — Джинкс... это я. Открой, пожалуйста. Вай. Сердце пропустило удар. Потом второй. Потом забилось как бешеное. Джинкс встала. Живот мешал — она оперлась о спинку дивана, сделала три шага, остановилась. — Ты одна? — С Кейтлин. И с... — Вай запнулась. — С нашей дочкой. Мы не враги, Джинкс. Честно. Мы просто... мы хотели убедиться, что ты жива. Убедиться, что ты жива. Слова прозвучали так странно. Так обычно. Так по-человечески. Джинкс открыла дверь. Вай стояла на пороге. Изменилась — повзрослела, плечи стали шире, под глазом — новый шрам. Но глаза остались теми же. Серыми. Внимательными. Немного виноватыми. Рядом — Кейтлин. Высокая, спокойная, с лёгкой улыбкой. В руках — корзина, накрытая тканью. А перед ними, держась за мамину руку, стояла маленькая девочка. Джинкс посмотрела на неё и забыла, как дышать. Пышные розовые волосы торчали во все стороны — гофрированные, непослушные, точно как у Вай в детстве. Глаза — синие, яркие, мамины. На щеках — веснушки. В руках — игрушечный боксёрский шлем, который она сжимала с такой серьёзностью, будто это было самое ценное в мире. — Это Виолет, — сказала Кейтлин. — Вил. Ей два года. Она очень хотела посмотреть на тётю. — Тётя? — Джинкс перевела взгляд на Вай. Вай пожала плечами. В уголках глаз блестели слёзы — она их не скрывала. — А кто ты ещё? Мы с тобой одного поля ягоды. Одной крови. Даже если между нами было... всё, что было. Ты остаёшься моей сестрой, Джинкс. Всегда. Тишина. А потом маленькая Виолет отпустила мамину руку, подошла к Джинкс и... положила ладошку ей на живот. — Там девочки, — сказала она уверенно. — Две. Я знаю. Джинкс открыла рот. Закрыла. — Откуда ты... — Я чувствую, — Виол подняла на неё синие глаза. — Они говорят со мной. Одна — громкая. Она хочет бегать. Вторая — тихая. Она хочет смотреть. Я буду с ними дружить. Я буду их защищать. Вай и Кейтлин переглянулись. — Она у нас такая, — тихо сказала Вай. — Постоянно говорит то, что взрослые бояться сказать. Джинкс медленно опустилась на корточки — насколько позволял живот — и оказалась с Виолет лицом к лицу. — Как тебя зовут, маленькая? — Виолет. Но можно Вил. Или Ви. Или «эй ты». Я на всё отзываюсь. Джинкс засмеялась. Впервые за долгое время — настоящим, горловым смехом, без горечи. — Ты смешная. — А ты красивая, — Виол потрогала синюю прядь, выпавшую из пучка Джинкс. — У меня розовые. У тебя синие. У моих подружек тоже будут синие. Как у тебя. — Это мои дочки, — сказала Джинкс. — Эритея и Аннабель. Эри и Абель. — Красивые имена, — важно кивнула Виол. — А когда они родятся? — Скоро. — Я приду. Я буду приносить им свои игрушки. Только шлем не отдам. Шлем — мой. Вай подошла ближе. Протянула руку. Джинкс посмотрела на неё снизу вверх, потом — на ладонь. — Мы можем... начать сначала? — спросила Вай. — Я не обещаю, что будет легко. Я злая, упрямая, и я много раз тебя подводила. Но я хочу попробовать. Ради них, — она кивнула на живот Джинкс. — Ради Виол. Ради нас. Если ты... если ты тоже хочешь. Джинкс вложила свою руку в её. — Я хочу, — сказала она. — Я всегда хотела. Я просто не знала, как просить. Они обнялись. Неловко — живот Джинкс мешал, Вай боялась сделать больно. Но это было объятием. Настоящим. Первым за много лет. Кейтлин поставила корзину на пол. — Там печенье, — сказала она. — Рецепт моей мамы. И немного детских вещей. Не знаю, пригодятся ли... у нас девочка, но может, что-то подойдёт. — Спасибо, — Джинкс посмотрела на Кейтлин. — Ты... ты всегда была добра ко мне. Даже когда я этого не заслуживала. — Ты всегда заслуживала, — ответила Кейтлин просто. — Просто никто тебе этого не показывал. Экко вышел из мастерской на шум голосов. Увидел Вай. Напрягся. Увидел, что Джинкс улыбается. Расслабился. — Привет, — сказал он. — Не ожидал гостей. — Мы ненадолго, — Вай отпустила Джинкс и вытерла глаза. — Просто... убедиться. И передать привет. — Привет принят, — Экко кивнул. — Оставайтесь на ужин. Бензо всё равно притащил слишком много мяса. Виолет уже сидела на полу рядом с ногами Джинкс и что-то шептала её животу. — ...а ещё я умею боксировать, — говорила она. — Мама учит. Если кто-то вас обидит — я приду и дам в глаз. Договорились? Внутри Эритея брыкнулась так сильно, что Джинкс охнула. — Она согласна, — засмеялась Джинкс. — А вторая? — Виол нахмурилась. — Абель молчит. Но она улыбается. Я чувствую. Виол кивнула, довольная. — Тогда мы будем лучшими подругами. Я, Эри и Абель. Три мушкетёра. — Их было четверо, — заметила Кейтлин. — Значит, четыре. Найду ещё кого-нибудь. Вай обняла Кейтлин за плечи. Кейтлин положила голову ей на плечо. Джинкс смотрела на них и чувствовала, как внутри неё — не в животе, а в груди — разливается что-то тёплое. То, что она считала мёртвым. То, что не смела назвать. Надежда. Она посмотрела на Экко. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и улыбался. — Ну что, — сказал он. — Мир не рухнул? — Пока нет, — ответила Джинкс. — Но я не обещаю, что не взорву что-нибудь от счастья. — Только не сейчас, — попросил Экко. — Дай девочкам родиться. — Ладно, — она погладила живот. — Ради них. И ради Виол. И ради... — она посмотрела на Вай. — Ради семьи. Вай шагнула к ней снова. Обняла. Осторожно. Бережно. — Семья, — повторила она. — Я так давно не говорила это слово. Оно... странное. — Привыкнешь, — сказала Джинкс. — У нас есть время. Снаружи начинался дождь. Внутри — новая жизнь.