Как Леди Отвага победила Чёрного Рейтара

      «На Вокзальную? ‒ Говорили мне знающие люди, узнав о переезде. ‒ А не боишься, что к тебе придут просить мелочь прямо в спальню? ». И уже очень скоро после переезда я понял, насколько они были правы. Я ещё не успел созвать гостей на новоселье к тому моменту, когда возненавидел и домофон, и звонок, и даже фамильную ценность ‒ старинный медный молоток, подаренный бабушкой перед переездом.       Бородачи в рваных куртках с устойчивым запахом немытого тела, женщины и девушки в цветастых нарядах, даже какие-то тени с погасшими глазами на не запоминающихся лицах и следами отпоротых нашивок на грязном камуфляже приходили и за мелочью, и за зарядом, и позвонить, и напиться. Пожалуй, наиболее частым был вопрос о том, как пройти к ближайшей остановке «чтобы ехать вверх». Был он и самым разумным, ведь я сам первые четыре или пять раз нечаянно уезжал «вниз». Встречались и совсем интересные случаи. Например, однажды пухлая дама с годовалым малышом на руках и прячущейся за спиной трёхлетней девочкой вздумала требовать (не просить, а именно требовать) у меня ключ от комнаты матери и ребёнка. Но встречи, которая была подобна сегодняшней, я, точно, не ожидал.         Подчиняясь очередной чёртовой трели, я вновь открыл дверь. На пороге я увидел довольно высокую девушку, одетую в куртку из оранжевого нейлона и голубые джинсы. Сказать что-то о возрасте моей новой знакомой было нельзя, ведь подобные ей девочками выглядят старшей своих лет, а взрослыми похожи на девочек-переростков. Довольно высокая и с лицом подростка, с фигурой «макарониной», но при том украшенной солидным, чего не могла скрыть даже тёплая одежда, бюстом, она словно была скроена неким демиургом, решившим взять самые яркие черты от всех возрастов. И социальных статусов, ведь её вещи подчёркивали впечатление. Было легко представить гостью в форме полицейского или частного охранника, или, например, строгом костюме, но кроссовки (вернее, светлые туфли, на таких не побегаешь), джинсы и нейлоновая куртка казались снятыми с чужого плеча. Увидев, что ей открыли, девушка вместо приветствия потянулась к замку непомерно раздутой папки из чёрного дермантина, которую она принесла с собой.         ‒ Ты... Вы, ‒ по опущенным уголкам губ, я подумал, что передо мной, скорее, взрослая, ‒ хотя бы зашли.         ‒ Да, спасибо, ‒ стройные, обтянутые голубой тканью ножки перешагнули порог, их хозяйка продолжила свои поиски.         ‒ И, если что, эта ‒ я кивнул на розетку рядом с дверью, ‒ у меня не работает. Вы можете раздеться и пройти на кухню, там...       ‒ А? ‒ не прекрасная, а, скорее, хорошенькая незнакомка подняла свои изумрудно-зелёные глаза (легко было представить, как они становятся почти карими в минуты гнева), ‒ так вон, что! ‒ Протянула она после недолгого раздумья. ‒ Нет, я, ‒ куртка упала с плеч, обнажив голубую футболку, поднимаемую большими (а для таких габаритов ‒ огромными) грудями с контуром кружевного лифчика, ‒ не за зарядкой к вам. Но, ‒ туфли остались возле двери, ‒ предложением воспользуюсь.         Сказав это, она зашагала на мою тесную, выходившую во двор кухоньку. Там, плюхнувшись на круглую табуретку, она положила папку на стол и, наконец, справившись с молнией, вытащила старый номер «Ежедневного курьера». Найдя нужную ей статью, девушка бросила газету рядом с папкой и ткнула пальчиком в фотографию.         ‒ Это вы? ‒ Коротко спросила она.   Вопрос был понятен. Начинавшийся этим снимком репортаж был и у меня. Не в шкафу среди старых газет, но в остеклённой рамке над рабочим столом. Штука ли! Публиковаться в самом «Курьере! », официальном печатном издании правительства! Но почему-то этой не то фанатке, не то возмущённой читательнице я ответил:         ‒ Нет, это Чёрный Рейтар. Раскаявшийся преступник не за долго до...         ‒ Я, чёрт возьми, ‒ и, точно, глаза девушки резко начали темнеть, ‒ знаю, кто такой Чёрный Рейтар, ещё и по лучше вашего... Вы это, ‒ она потрясла газетой, ‒ написали, я спрашиваю?         ‒ Извините, ‒ я виновато улыбнулся, ‒ но хочу предупредить, что претензии я принимаю только от...         ‒ Ближайших родственников, ‒ она немного смягчилась, ‒ я это уже слышала в вашей редакции. И, когда туда снова пойдёте, не ругайтесь. Ваш адрес мне дали не они.         Девушка, кажется, хотела сказать ещё что-то, но зашлась сухим кашлем.         ‒ Чаю хотите? ‒ Я был почти рад этому. По крайней мере, появился повод проявить что-то похожее на любезность по отношению к этой незваной и непонятной гостье.         Не в силах ответить, она закивала.         Накрывая на стол для этого, наверное, самого необычного в моей жизни чаепития, я заметил ещё две особенности визитёрши, заставившие меня изменить отношение к происходящему. Обе они касались её глаз. Во-первых, обращал на себя внимание их необычный разрез. Он (как и всё в этой необычной девушке) не был ни европейским, ни азиатским, но находился где-то между ними. С одной стороны, большие и тёмно-землёные, они делали хозяйку похожей на уроженку Лазурного берега, но с другой чуть приподнятые уголки и посадка, при которой они глядели не прямо, но немного в разные стороны, говорили о том, что на Лазурный берег, если не 25, то 50 лет назад заходили моряки с Востока. Но дело было даже не в этом. Вокруг глаз петлёй бесконечности, иногда теряющийся, но в целом различимый шёл розоватый след. Только один аксессуар, да ещё и носимый постоянно, мог оставить такой.         ‒ Это вы? ‒ Я, в свою очередь, указал на фотографию в газете, только другую, поменьше.   Сделав глоток, гостья кивнула.         ‒ Значит, ко мне пожаловала сама Леди Отвага. Чем... обязан?         Подняв пальчик (одновременно и изящный, и хранивший на себе следы встреч со множеством скул и переносиц), одна из персонажей, упоминавшихся в моём репортаже, отпила ещё. Проглотив, она не то вымучено, не то смущённо улыбнулась:         ‒ Да я... В общем и сама не знаю. Просто, мне сдаётся, вы осведомлены о его, ‒ она стукнула по заглавному снимку, ‒ истории, и, вообще, о «масках» если и больше среднего обывателя, то... ну, в целом не очень много. С одной стороны это, быть может, и хорошо. Я, вообще, думаю, что будь фото и видеотехника развита чуть получше, не захлебнись ещё во времена моего детства как это называлось... всемирная сеть огромными потоками данных, нас, героев, ‒ это слово она произнесла почти с иронией, ‒ или, вернее сказать, уличных линчевателей, вообще не было бы. Это какая ж должна быть маска, когда на каждом дубе по камере?.. Но пишите о них, ‒ она снова отпила, ‒ вы хорошо. Я ведь и за вашим авторством биографию Капитана Дробовика читала. Толково, но... опять же, мало. А сама, вот, писать не умею. Пыталась, но, ‒ она покачала головой с почти таким же выражением, с каким нерадивые ученики возвращаются домой после контрольной, ‒ короче, если бы я вам кое-что дала, вы бы могли сделать из этого книгу? Это будет для меня, на полочку поставить. Ну и ещё, ‒ она вздохнула, ‒ кое-для кого. Заплачу, сколько скажете.         ‒ Вот как... Ваши знания против моих навыков, значит. Что же, такого рода работа мне знакома. Сколько там у вас страниц? Эти материалы сейчас с вами?         ‒ Двести рукописных.         Из папки появился перемотанный скотчем свёрток пупырчатой плёнки. Вспоров её маленьким, но острым когтем, до того спрятанным в неприметном колечке на указательном пальце, девушка достала другой, из полиэтилена, под которым оказалась картонная папка, а в ней ‒ несколько исписанных явно не привыкшей к перу рукой листов А4.         ‒ Вы хорошо упаковались, ‒ улыбнулся я.         ‒ Вам это может быть смешно, ‒ необычные глаза вновь чуть потемнели, ‒ но это мои воспоминания, они мне дороги. К тому же, всякое ведь бывает. Вдруг в воду, например, сбрасывать придётся. Тогда как? Ну так что, мне обратно всё запаковывать или посмотрите?         Газетчиков любят обвинять в том, что они «копаются в грязном белье» и «изобретают сенсации». Во многом такие обвинения справедливы. Так вот, теперь перед моим глазами оказался целый платяной шкаф, надолго отбивший охоту к изобретениям чего-либо. Даже если бы теперь одна из самых успешных «масок» вздумала забрать свои записи назад, я бы не отдал. Пусть и «на полочке», для узкого круга но они заслуживали быть превращёнными в настоящую книгу.         Сама Леди Отвага, похоже, это поняла. Условившись встретиться через два дня, за которые я мог бы определить фронт работ, назвать подходящую цену и представить заказчице некоторые наброски, мы распрощались. В окно своей тесной кухни я видел, как девушка в жёлтой куртке направилась к чёрной угловатой машине, ждавшей её во внутреннем дворе. Этот автомобиль не был похож на верного друга Стального Рыцаря, что твой линкор обвешанного миниганами и ракетными установками (да навряд ли и тот решился бы средь бела дня парковаться на столь приметной машине), но что-то странное в нём, всё-таки было. Уже после того, как машина миновала арку я понял: у неё не отсутствовало сиденье переднего пассажира. Так обычно делают, если этот самый пассажир не может покинуть другого транспортного средства.         Леди Отвага так и не пришла. Ни разу я больше не видел ни её, ни той чёрной машины, ни того, чьё кресло стояло спереди. Что же? Такова жизнь «масок»! «Мы не можем и не должны ни с кем ссориться, ‒ говаривал Капитан Дробовик, ‒ ведь бывает так, что сегодня обидишь, а на завтра прощения попросить уже не сможешь». Жаль ту, с кем мы ещё недавно пили чай за одним столом, но я утешаю себя тем, что она сама выбрала такую жизнь, а, значит, и смерть. Гораздо больше беспокойства вызывает тот, кто был с ней в одной машине. Некогда храбрый воин, ужас Ночи в начале карьеры, защитник слабых, не убоявшийся самой непроглядной тьмы ‒ в конце, он в отсутствии опекуна, скорее всего, вынужден доживать свои дни в каком-нибудь хосписе среди смрада нечистот и стонов безнадёжно больных.         Но гибель первой и мучения второго позволили по своему усмотрению распоряжаться попавшим в мои руки материалом. Я, конечно, не считаю себя в праве раскрывать все подробности жизни юной «маски», её друзей и врагов. Но одну из её историй, ту, в которой, на мой взгляд, наиболее точно раскрывается жизнь героев и злодеев в трико и доспехах, я расскажу.         И не для них, как вначале планировалось, но для нас эта история. И если, читатель, ты вновь захочешь на месте неудачи или гибели очередной «маски» написать нечто вроде «И кто защитит нас от таких защитников? » или порассуждать о «Дурачках в колготках, которые, всё равно, ничего не меняют», ты, быть может, вспомнишь историю храброй девы и раскаявшегося злодея. И если так, то своё дело я буду считать удавшимся.