Школьные дни. REMAKE HD

Дверь в комнату Эрика поддалась не сразу — Сузаку пришлось толкнуть её плечом, сильнее, чем он рассчитывал, и тихий, протяжный скрип разрезал коридор, словно чужой звук, неуместный в этом застывшем пространстве. Ино шагнула внутрь первой, почти инстинктивно, не дожидаясь, пока Сузаку скажет хоть слово. Уже с порога её накрыло странное ощущение — воздух в комнате был тяжёлым, густым, словно пропитанный чем-то тревожным. Не было ни движения, ни звуков, ни даже намёка на обычную жизнь. Всё здесь казалось застывшим, словно время в этом месте остановилось чуть раньше, чем должно было. Её взгляд медленно скользнул по полу, по стенам, по разбросанным мелочам, по тёмным углам, в которых тени казались слишком плотными… и остановился. Эрик. Он сидел на стуле, чуть сгорбившись, с опущенной головой, и в первое мгновение это выглядело настолько неправильно, что сознание Ино отказалось принимать увиденное. Это был не просто неожиданный образ — это было что-то, что не должно было существовать. И всё же он был здесь, прямо перед ними, связанный, неподвижный. Верёвки туго впивались в его запястья, грубо стягивая руки за спиной, и даже с расстояния было видно, как сильно они пережимают кожу. Там, где волокна впивались глубже всего, кожа потемнела, местами покраснела, а кое-где уже проступили следы — тонкие, неровные линии, словно следы борьбы. Его пальцы едва заметно подрагивали, не в явном, а в каком-то остаточном напряжении, будто мышцы всё ещё помнили попытки освободиться. Грудь поднималась неровно, дыхание было тяжёлым, рваным — он словно не мог поймать ритм, словно каждый вдох приходилось буквально вырывать у собственного тела. Ино сделала ещё шаг, и в этот момент внутри неё что-то резко оборвалось. — Эрик?.. — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти шёпотом, будто громкость могла разрушить его окончательно. Она не помнила, как оказалась рядом с ним — расстояние между ними исчезло слишком быстро, словно она просто провалилась сквозь него. Её колени коснулись пола, пальцы сразу потянулись к верёвкам, но в первые секунды она лишь беспомощно скользила по ним, не находя ни узла, ни слабого места. Пальцы не слушались — они цеплялись, соскальзывали, дрожали сильнее, чем она могла контролировать. — Кто это сделал?.. — выдохнула она, и в этом вопросе было больше страха, чем гнева. Сузаку оказался рядом мгновенно, почти бесшумно, но его присутствие ощущалось иначе — жёстче, собраннее. Он не тратил время на растерянность. Его взгляд быстро оценил ситуацию, движения стали точными, выверенными. Он опустился рядом, схватил верёвку, проверил натяжение. — Держись, сейчас… — коротко сказал он, и его голос был низким, сдержанным, но в нём чувствовалось усилие, словно он сдерживал что-то большее. Он потянул узел сильнее, чем нужно, почти с раздражением, будто сама ситуация его злила. Верёвка не поддавалась сразу — узлы были затянуты туго, намеренно, с расчётом. Сузаку стиснул зубы, усилил давление, и волокна, наконец, начали поддаваться. Ино в этот момент почти не дышала. Она слышала только собственное сердцебиение — глухое, тяжёлое, отдающееся в висках. Каждая секунда тянулась слишком долго. Когда последний узел, наконец, ослаб, Эрик резко вдохнул — глубоко, судорожно, словно до этого не мог дышать в полную силу. Его плечи дёрнулись, мышцы на мгновение напряглись, затем он опустил руки вперёд, и они повисли тяжело, будто не до конца слушались его. На запястьях остались глубокие следы — красные, местами уже темнеющие. Тонкая полоска крови выступила там, где верёвка врезалась сильнее всего. Он провёл пальцами по коже, медленно, почти механически, словно проверяя, что это действительно его руки, что он снова может ими двигать. Этот жест был странно отстранённым, будто он на мгновение выпал из происходящего и теперь возвращался обратно. Только после этого он поднял голову. Ино встретилась с его взглядом — и на секунду ей стало холодно. Это был Эрик, без сомнения. Те же черты, тот же взгляд… но в нём было что-то иное. Что-то тяжёлое, давящее, словно внутри него уже произошло то, что они только начинали осознавать. — Это был Сэм… — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, будто каждое слово приходилось буквально проталкивать сквозь пересохшее горло. Сузаку замер лишь на долю секунды, но этого хватило, чтобы напряжение в комнате стало ощутимым, почти давящим, после чего он медленно выпрямился, словно внутренне уже готовясь к худшему. — Объясни. Эрик не ответил сразу. Он закрыл глаза, ненадолго, но этого мгновения хватило, чтобы заметить, как тяжело поднимается и опускается его грудь, как дыхание снова сбивается, теряя ритм. — Он может… — начал он, но запнулся, будто сами слова давались с усилием, — может становиться другими. Ино нахмурилась, не сразу улавливая смысл сказанного, её взгляд на мгновение стал растерянным, словно она пыталась сопоставить услышанное с тем, что видела перед собой, но не находила логики. — Что ты имеешь в виду?.. Эрик открыл глаза и посмотрел прямо на неё. В этом взгляде уже не было сомнений — только тяжёлое, окончательное понимание. — Полностью, — сказал он тише, но отчётливее. — Голос, лицо… поведение. Он не просто копирует. Он становится тем, кого копирует. После этих слов тишина в комнате изменилась. Она стала плотной, густой, словно воздух сам сжался, не оставляя места для лишних звуков. Даже дыхание казалось слишком громким в этой паузе. Сузаку сделал шаг вперёд, его движение было резким, почти импульсивным, но в нём читалась собранность. — И ты хочешь сказать… — Он стал мной. Эрик перебил его, не дав закончить. Эти слова прозвучали жёстко, без колебаний, как факт, который уже нельзя изменить или оспорить. Ино почувствовала, как внутри всё сжалось, но настоящий удар последовал сразу после. — …и пошёл к Трисс. Имя прозвучало резко, почти болезненно, как выстрел, от которого невозможно увернуться. На мгновение всё внутри Ино будто остановилось. Перед глазами вспыхнул образ — слишком яркий, слишком реальный: Трисс, спокойная, ничего не подозревающая, доверяющая… и рядом с ней он. Или тот, кто выглядит как он. Её пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони сильнее, чем нужно, и это ощущение боли стало якорем, который помог удержаться в реальности. Она резко отвела взгляд в сторону, слишком быстро, почти нервно, будто боялась, что кто-то заметит это короткое, неконтролируемое чувство. Ревность вспыхнула внезапно, остро, но почти сразу столкнулась с чем-то гораздо более тяжёлым. Страхом. — Он выбрал её не случайно, — продолжил Эрик, и в его голосе появилось напряжение, которое он уже не пытался скрыть. — Она доверяет мне. Она не заподозрит ничего. Сузаку стиснул зубы, его челюсть напряглась, и на мгновение стало видно, как сильно он сдерживает реакцию. — Что он собирается сделать? Эрик не ответил сразу. Его взгляд потемнел, стал жёстче, глубже, словно он уже видел развитие событий и не хотел озвучивать это вслух. Он отвёл глаза, будто пытался выиграть хотя бы секунду, но затем всё же заставил себя продолжить. — Если мы не успеем, то он хочет лишить её невинности, а если она будет сопротивляться, то… изнасиловать её — начал он медленно, подбирая слова так, словно каждое из них имело вес. Ино почувствовала, как по спине пробежал холод, медленный, неприятный, словно предчувствие чего-то неизбежного. — Где она?.. — быстро спросила она, и в её голосе уже не было ни сомнений, ни колебаний — только необходимость действовать. — У себя, — ответил Эрик, не отводя взгляда. — Он пошёл туда сразу после того, как связал меня. Сузаку резко повернулся к двери, его движение было быстрым, почти резким, как у человека, который больше не собирается тратить ни секунды впустую. — Сколько времени прошло? Эрик покачал головой, и этот жест выглядел тяжелее, чем должен был. — Не знаю… но достаточно. Эти слова прозвучали хуже любого точного ответа, потому что в них не было ни надежды, ни запаса времени — только осознание того, что они уже могут быть слишком поздно. На секунду все замолчали. Эта пауза была короткой, но в ней сосредоточилось всё — страх, понимание, расчёт, и та граница, за которой уже не остаётся выбора. — Тогда мы уже опаздываем, — сказал Сузаку, и в его голосе не было ни тени сомнения. Он направился к двери, но остановился на полушаге и обернулся. — Ты идёшь? Эрик поднялся. В первый момент его повело в сторону, ноги не сразу подчинились, но он сумел удержаться, выпрямился, и в его взгляде появилась жёсткость — холодная, собранная, лишённая прежней растерянности. — Да. Ино тоже поднялась. На её лице больше не было растерянности — только сосредоточенность, в которой растворилось всё лишнее. Всё, что она чувствовала раньше, ушло на второй план, уступив место решению. — Пошли, — сказала она тихо, но твёрдо. Они вышли в коридор, и тишина встретила их уже иначе. Теперь она не казалась пустой — она давила, подгоняла, словно само пространство требовало движения. Каждый шаг отдавался слишком отчётливо, слишком громко, будто время сжималось, ускорялось, превращаясь в нечто опасное и неуправляемое. Коридор тянулся перед ними бесконечно длинным и каким-то чужим, словно за те несколько минут, что они бежали сюда, он успел измениться, вытянуться, наполниться тяжёлой, давящей тишиной. Свет из окон ложился на пол неровными полосами, и в этих полосах их шаги звучали слишком громко, слишком отчётливо, будто каждый звук подчеркивал одно — они могут не успеть. Дверь в комнату Трисс оказалась приоткрыта. Это было первое, что выбило их из этого напряжённого, почти механического движения вперёд. Ино остановилась чуть раньше остальных, взгляд её застыл на узкой щели, из которой вытекал слабый свет. Это было неправильно — слишком неправильно, чтобы это можно было объяснить случайностью. Трисс не оставляла дверь открытой. Никогда. Сузаку просто подошёл ближе и толкнул дверь, и та медленно, почти нехотя распахнулась, издав тихий, протяжный скрип, который в этой тишине прозвучал почти оглушающе. Ино сделала несколько шагов вперёд, и её взгляд начал цепляться за детали. Сначала за мелочи, которые можно было бы не заметить — за то, как стоит стул. Он был сдвинут, но не просто отодвинут, а словно оттолкнут резко, под странным углом, как будто кто-то в спешке или в борьбе потерял над ним контроль. Это уже не было случайностью. — Подожди… Голос Сузаку прозвучал ниже, чем обычно, и в нём появилась настороженность, которая мгновенно передалась остальным. Он смотрел вниз, и Ино, проследив за его взглядом, почувствовала, как внутри всё резко сжалось. На полу лежала верёвка. Не просто лежала — она была перерезана. Грубо, неровно, словно нож прошёлся по ней в спешке. Концы торчали растрёпанными волокнами, и в этом было что-то пугающе очевидное — это не было аккуратным освобождением. Это было отчаянное действие. — Нет… Слово сорвалось с губ Ино почти неслышно, но в нём уже было понимание того, что произошло. Сузаку медленно двинулся дальше, его движения стали осторожнее, словно он боялся наткнуться на подтверждение, которое уже и так витало в воздухе Эрик вошёл последним. Он остановился у самого входа, словно наткнулся на невидимую стену, не позволяющую ему сделать следующий шаг. Его взгляд медленно скользнул по комнате, задерживаясь на каждой детали, будто он пытался найти хоть что-то, что опровергнет происходящее. Порванная одежда лежала рядом, смятая, искорёженная, с неровными разрывами, которые невозможно было объяснить случайностью. Это было слишком очевидно, слишком жестоко в своей прямоте. Эрик сделал шаг вперёд, затем ещё один, и его движения стали медленными, тяжёлыми, будто каждое требовало усилия. — Нет… Это уже не было отрицанием. Это было осознание, которое пришло слишком поздно. Его взгляд потемнел, дыхание стало неровным, и он словно не знал, куда смотреть — потому что в любой точке комнаты было подтверждение одного и того же. — Там… Сузаку указал на стол. Лист бумаги лежал почти аккуратно, как будто его оставили намеренно, как последнюю точку в этой истории. Ино подошла ближе, руки её дрожали, и это было невозможно скрыть. Она взяла записку, но пальцы не сразу смогли удержать её ровно. Бумага чуть подрагивала, словно отражая её состояние. — «Я ухожу…» Она читала вслух, почти автоматически, будто не могла оставить эти слова внутри себя. — «После того, что случилось, я не могу здесь оставаться…» Голос её стал тише, слова давались тяжелее, словно каждая строка имела вес. — «Пожалуйста, не ищите меня…» Она замолчала. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь это была уже не просто тишина — это была пустота, оставшаяся после чего-то разрушенного. Эрик стоял неподвижно. Его взгляд был направлен в одну точку, но он ничего не видел. Всё внутри него будто обрушилось в один момент, и теперь он просто стоял среди этого, не зная, за что ухватиться. — Он… Слово сорвалось с губ, но дальше он не сразу смог продолжить. Он провёл рукой по лицу, резко, почти болезненно, словно пытался стереть всё это, вернуть назад то, что уже невозможно было вернуть. — Он сделал это… Эти слова прозвучали глухо, но в них не было сомнений. Только факт, который невозможно изменить. Его плечи напряглись, руки сжались в кулаки, и в этом напряжении было слишком много — злость, вина, бессилие. — Я должен был… — он замолчал на мгновение, затем выдохнул, резко, тяжело. — Я должен был спасти её… Ино медленно опустила записку, её пальцы всё ещё дрожали, но теперь в её взгляде было не только потрясение. В нём появилось что-то более твёрдое, более осознанное. Она посмотрела на Эрика, и в этом взгляде было понимание, несмотря на всё, что она чувствовала. Сузаку стоял чуть в стороне, его лицо стало жёстким, почти неподвижным, словно он намеренно отрезал всё лишнее, оставив только холодный расчёт. Он смотрел на комнату, на следы, на детали, собирая картину произошедшего, и даже он не мог скрыть, насколько это ударило по нему. — Это не конец. Его голос был низким, сдержанным, но в нём чувствовалась попытка удержать ситуацию под контролем. — Она жива. Это звучало скорее как необходимость верить, чем как уверенность. Эрик медленно поднял взгляд, но в нём уже не было прежней растерянности — только тяжёлая, холодная ясность. — Он сломал её… — тихо сказал он. — И заставил уйти. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, почти осязаемые. Эрик не ответил сразу. Его взгляд снова скользнул по комнате — по верёвке, по стулу, по порванной ткани, по пустоте, которая осталась после всего. И в этот момент стало окончательно ясно: дело уже не только в том, что произошло. Это изменило всё. И теперь пути назад действительно не было. Они шли по узким коридорам академии, и даже свет, пробивающийся сквозь окна, казался тусклее, чем обычно. Каждый шаг отзывался в голове стуком, похожим на отголосок тревоги, которую не удавалось прогнать с момента, как они нашли записку Трисс. Ино двигалась рядом с Эриком, её плечи были напряжёнными, глаза постоянно метались между дверями классов, нумерацией кабинетов, пустыми коридорами — словно она искала в каждом пространстве хоть малейший признак присутствия Трисс. Эрик был рядом, но весь его взгляд был устремлён вперёд, и каждое дыхание звучало слишком громко в ушах, как будто собственные мысли заглушали реальные звуки. Они шли вместе, но ощущение, что кто-то важный находится где-то совсем рядом, но недосягаем, становилось почти физическим. — Мне кажется… здесь слишком тихо, — тихо сказала Ино, её голос дрожал, но она старалась сохранять ровный тон. — Тишина — не всегда хорошо, — ответил Эрик, не отворачиваясь. В его голосе слышалось напряжение, которое он сам не мог скрыть. — Если бы здесь был Сэм… он бы уже проявил себя. — Надеюсь, ты прав, — ответила она, но слова её звучали неуверенно. Она знала, что это пустая попытка убедить не столько Эрика, сколько саму себя. Они остановились на развилке, и Эрик глянул на Ино. — Разойдёмся, — произнёс он твёрдо, —Сузаку, ты пойдёшь налево, а я с Ино направо. Если он где-то рядом… мы должны увеличить шансы найти его. Сузаку кивнул, хоть внутри всё сжалось от тревоги. — Будьте осторожны, — прошептал он. — Ты тоже, — сказал он. И они разошлись в разные стороны, каждый шаг отдавался в голове как маленький звон тревоги. Время тянулось медленно, как густая жидкость, каждая секунда была растянута, но при этом ощущалась слишком короткой, чтобы найти хоть что-то. Эрик и Ино пробегали глазами по номерам кабинетов, читал названия комнат, вслушивался в малейшие звуки. Ему казалось, что где-то далеко по коридору раздаётся тихий шорох — но это мог быть всего лишь звук его собственного дыхания. И вот через чуть более получаса Эрик и Ино оказались в достаточно широком переходе, где коридоры собрались в перекрёсток, ведущий во все стороны. Эрик почувствовал это всем телом: напряжение, которое подкрадывалось изнутри, словно невидимые когти стискивали грудь. В следующую секунду он увидел силуэт, стоявший у дальней стены, в светлой зоне между мраком. Это был человек. Но не тот, кого он видел прежде. Сэм стоял прямо, откинув слегка голову, и его лицо… было тем же, но выражение было чужим. Это было не лицо друга, не лицо напарника, не тот взгляд, за которым можно было спрятаться. Этот взгляд был холодным, расчётливым, готовым рваться вперёд, независимо от всего. — Ты, — выдохнул Эрик, как только слова, наконец, сорвались наружу. — Я знал, что найду тебя здесь. Сэм медленно повернулся к нему, не делая шага, но улыбка по углам губ появилась сразу — не приветливая, а та, что предвещает опасность. — Ну что, Эрик… — голос Сэма был необычайно ровным, но в нем ощущалась удовлетворённость, — я знал, что рано или поздно ты сам придёшь. Эрик сделал шаг вперёд, ноги слегка подрагивали от напряжения, но в глазах читалось одно: он был готов сражаться. — Отпусти всё это, Сэм. — Его голос звучал жёстко, словно железо, выкованное в холодном горне. — Ты знаешь, что потеряешь больше, чем выиграешь. — Потеряю? — Сэм рассмеялся тихо, но это был не смех, а предупреждение. — Ты ещё не понимаешь. Я уже всё выиграл. Этот момент стал сигналом к действию. Эрик бросился вперёд. Это был не просто удар — это было стремление, это был гнев, это было желание остановить того, кто собрался разрушить всё, что ему дорого. Их столкновение произвело оглушительный звук, словно земля сама содрогнулась от столкновения двух воли и двух судеб. Сэм увернулся от удара, отскочив в сторону, его движения были быстрыми, расчётливыми, как линии на чертеже, которые можно только предугадать, но никогда нельзя остановить. — Ты будешь сопротивляться? — Сэм заметно улыбнулся, и в его словах слышался вызов. — Ты будешь защищать её? — Да, — ответил Эрик, даже не задумываясь. — И я остановлю тебя. Бой развернулся взрывом: ноги, руки, удары, шаги — всё слилось в хаосе движения, но это был не беспорядок, а стихийный танец, ритм которого диктовали судьба и страх. Эрик наносил сильнейшие удары, каждый раз стараясь выбить из Сэма инициативу, но тот отступал ловко, словно череда движений была заранее выверена, словно он уже готовился к каждому броску. И удары Сэма тоже были опасными — они были точными, внезапными, как будто он знал следующее движение Эрика прежде, чем тот сам его задумал. Столкновение продолжалось. Оба были раненными — не только телом, но внутренне, каждым вздохом, каждым ударом. — Сдавайся, Эрик, ты не смог помощь Трисс — проворчал Сэм, ловко парируя ещё один выпад. — И Ино у меня будет следующей в списке. Эти слова были как холодный нож, вошедший в плоть без предупреждения. В глазах Эрика вспыхнул огонь, гнев и страх слились в одно ощущение, которое мгновенно разогнало кровь по венам и спровоцировало ответный рывок. Сэм вновь нанёс удар, и на этот раз Эрик едва увернулся, едва не потеряв равновесие от мощи столкновения. В этот момент произошёл неожиданный всплеск света — не яркий, ослепляющий, а слегка пульсирующий, как дыхание. Они стояли возле той самой двери, за которой скрывалось временное пространство — место, где однажды Роланд отказался пускать Эрика и Ино, когда они опаздывали на уроки. Это пространство, где реальность сгибалась, и где время исчезало, словно его никогда не было. Сэм отступил на шаг назад, и этот шаг оказался роковым. Он думал, что получит преимущество — но не учёл, что рядом с ними стояла Ино. Ино наблюдала за битвой, её дыхание было глубоким, но сознание работало быстрее всех. Она видела, как Сэм меняет темп, как он выискивает слабости, но она также видела, что Эрик получил уязвимость — ту самую, которую Сэм пытался использовать, говоря о том, что Эрик не сможет сдержать его намерений. «Я должна остановить это, — подумала она. — Если Эрик проиграет… всё будет потеряно». И тогда Ино сделала шаг вперёд, закрыла глаза и сосредоточилась на своей технике — Технике переноса сознания тела, той, которая позволяет овладеть другим разумом и временно перенести своё сознание в чужое тело, вытеснив оттуда хозяина. Это была техника, которую Ино тренировала долго, и которую немногие могли использовать без потрясения разума. Она глубоко вдохнула, её сознание, словно развернулось наружу — тонкая золотистая нить вылетела из её тела, перелетела над головой Эрика и устремилась прямиком к Сэму. Комната как будто замерла, воздух остановил своё движение, а сердце Ино билось так громко, что в ушах звенело. Она вошла внутрь сознания Сэма, и это пространство оказалось похожим на лабиринт теней и воспоминаний — там не было покоя, там было слишком много чужой боли, злости и... одиночества. Ино прошла дальше, не обращая внимание на страх, который мог бы остановить любого другого, и нашла то, что искала — ядро его разума, где мысли Сэма были сконцентрированы на одной цели. Сэм в этот момент почувствовал, как его взгляд затуманился, и его тело вздрогнуло, словно кто-то оглушил его изнутри. Он не успел сделать шаг, когда внезапно оступился и откатился назад, и в следующую секунду произошло то, чего никто не ожидал — Эрик сумел схватить его за плечо и рывком столкнул прямо в дверь временного пространства, которую он успел окрыть. Сэм закричал — не просто крик боли, а крик, полный ужаса и отчаяния, но он не мог противиться. Ино внутри его сознания отозвала своё внимание, словно выдергивая нить из чужого ума, и одновременно его тело уже пересекало границу между реальностью и областью, где реальность теряла значение. Дверь пространства вибрировала слабым светом, и в этот короткий момент Сэм был между двумя мирами — здесь и там, в прошлом и будущем, но ни в одном из них он не мог остаться. И затем он исчез. Его крик оборвался внезапно, и пустота заполнила коридор так быстро, что казалось, будто её не было никогда. Эрик остался стоять перед дверью, дыхание его было тяжёлым, ноги подгибались, тело дрожало, но взгляд был твёрдым, словно он только что осознал, что победил не только внешнего врага, но и собственный страх. Ино упала на колени, её дыхание было глубоким, резким, и когда она открыла глаза, в её взгляде уже не читалось ни смятения, ни сомнений — только огромное облегчение, что Эрика никто не убил, и огромная тревога за Трисс, которая всё ещё оставалась неизвестной. Эрик медленно опустил взгляд на циферблат, который висел в углу комнаты. Его пальцы непроизвольно дрожали, дыхание сбивалось, а сердце билось с такой силой, что казалось, будто оно готово разорвать грудную клетку. Десять лет назад… дата сияла холодным светом, и каждый миг этого момента возвращал его в то самое место, где начался кошмар, который он так старался забыть. В памяти всплыло море, и шум волн прокатывался через разум, сдавливая всё вокруг. Песок под ногами, ещё тогда тёплый и мягкий, теперь казался тяжёлым и липким, словно тянул его обратно к прошлому. Маленький брат, всего лишь ребёнок, бегал по берегу, смеялась беззаботная радость, искренний смех, который Эрик давно не слышал… И тогда, в глубине воспоминания, он увидел Сэма.. Лицо, взгляд — всё было странно знакомо и одновременно чуждо. Сердце сжалось в комке ужаса, когда он понял… — Нет… — выдохнул Эрик, голос срывался, каждое слово давалось через усилие, дрожа вместе с телом. Он закрыл глаза, но не для того, чтобы успокоиться, а чтобы не видеть того, что раскрывалось перед ним. Он, который всегда старался быть сильным, защищать, исправлять ошибки, теперь стоял лицом к лицу с самой страшной правдой: именно он был тем, кто стал катализатором трагедии. — Я… я сделал это… — прошептал он, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, — это я… отправил его туда… и всё началось… Ино, стоявшая рядом, не сразу поняла, что происходит. Она увидела бледное, сжимающееся тело, взгляд, который метался между прошлым и настоящим, и ужаснулась. — Эрик… что случилось? — спросила она, осторожно подходя ближе, — ты… выглядишь словно… — Слушай… — перебил он её хриплый голос, который ломался под тяжестью осознания, — я видел его тогда, я видел Сэма в тот день… и я отправил его туда. Ино замерла. Она слышала слова, но их сила и трагизм превзошли всё, что она могла представить. — Ты… что? — тихо спросила она, почти шёпотом, — Я не понимаю о чем ты, Эрик. Эрик стоял на месте, не отводя взгляда от циферблата. — Я… я стал причиной… — голос снова дрогнул, — всего, что произошло. Моё решение, моя ошибка… всё это… я… В комнате повисла тягучая тишина. Ино не знала, что сказать. Слова казались бесполезными перед масштабом того, что переживал Эрик. Он стоял, бледный, как тень, с руками, сжатыми в кулаки, и глазами, полными ужаса, который не мог улетучиться. Эрик сжал зубы, словно пытаясь сдержать крик, который не мог прорваться наружу. Его глаза метались, останавливаясь на каждом предмете в комнате, на циферблате, на стенах, но всё это было неважно. Важным было только понимание: он стал причиной того, что Сэм оказался в прошлом, что трагедия развернулась и что теперь весь груз ответственности лежит на его плечах. — Это… я… виноват… — повторял он, словно проклинаемый самим временем, — всё это… моя вина… и теперь… — слова застряли, остались недосказанными, но внутри себя он ощущал конец. И в этот момент бледность достигла своего пика. Эрик ощутил, как внутри него рождается холодная пустота — то чувство, которое невозможно описать словами, когда весь мир рушится, когда понимание собственной вины становится настоящим пыткой. Его тело дрожало, руки сжимались и разжимались, дыхание прерывисто рвалось, но мысли продолжали работать, режущие и неумолимые: «Я… я это сделал. Я… я отправил его туда… Я стал причиной… всего…»