Закон Мёрфи

Она не просто использовала эту форму имени. Меня переполняют эмоции, но тот факт, что она просто использовала моё прозвище, как будто мы старые подруги, как будто ничего не изменилось... Я закрываю глаза. И потому, что мне нужно убедиться, что она настоящая, и чтобы насладиться моментом. Когда я открываю их снова, она там. Я говорила себе, что у нас ничего бы не получилось. Что она слишком хороша для меня. Что наши образы жизни несовместимы. Что она бы в конце концов заскучала. Что я бы заскучала от неё (ну да, конечно). Но, глядя на неё сейчас, я знаю, что ничего из этого не правда. Я знаю, что мои чувства к ней никуда не делись. Более того, сейчас они стали ещё сильнее. Я не могу смотреть ей в глаза, когда отвечаю, поэтому я снова поворачиваю взгляд вперёд и говорю: — Привет, Билли. Мне кажется, я точно знаю, как она смотрит мне в спину. — Рада тебя видеть. Теперь я встаю, резко выпрямляюсь и поворачиваюсь. — Рада меня видеть? Правда? — я вступаю в разговор в приподнятом настроении, но как только смотрю на неё, теряю самообладание. — Да, рада тебя видеть. Что, чёрт возьми, в этом плохого? — она отвечает мне тем же, делая шаг вперёд. Мы постоянно подстраиваемся друг под друга, и это невероятно затягивает. — Потому что... я просто... К чёрту, Билли! — я провожу рукой по волосам и не могу встретиться с ней взглядом. Не знаю, каким я представляла себе первый разговор после расставания, но это совсем не то. — Не знаю. На открытой площадке было немного людей, никто не подходил достаточно близко, чтобы услышать наш разговор. Приглушённый свет, отражающийся от фонтана и бирюзово-зелёной кафельной стены, на которой я только что сидела, придавал нам голубоватый оттенок. Это подчёркивало глаза Билли, и я таяла. Мы не разговариваем, просто смотрим друга на друга, так много говорится молча. — Мне тоже приятно тебя видеть, — наконец шепчу я. Её взгляд смягчается. — Ты отлично выглядишь, — говорит она, и в её голосе больше смелости, чем в моём. — Нет. Ты не имеешь права так говорить мне, — я снова отвожу взгляд, поднимаю руки и скрещиваю их на груди. Физическое отторжение барьеров, разделяющих нас. — Почему нет? — Потому что ты меня бросила! — почти кричу я, оглядываюсь на неё и вижу удивлённое выражение на её прекрасном лице. Выражение, которое затем превращается во что-то слишком болезненное. Мой голос смягчается, когда я повторяю. — Потому что ты меня бросила. — Ладно, это немного несправедливо, — поправляет она, опускает взгляд на свои кроссовки и качает головой. — Ты не думаешь, что это правда? — спрашиваю я, наблюдая, как она продолжает качать головой, прежде чем снова посмотреть на меня. Из главного здания доносится громкая клубная музыка, становясь громче с каждым открытием двери и снова приглушаясь при закрытии. — Мне кажется, это очень односторонняя версия правды, — выпалила она, глядя мне прямо в глаза. Не могу поверить, что не видела её пять месяцев, а мы вот так разговариваем. — Так какова же твоя точка зрения? — я тоже делаю шаг вперёд. Мы уже близко. Прядь волос выпала из её пучка и обрамляет лицо. Мне хочется протянуть руку и заправить её за ухо. Мне просто хочется прикоснуться к ней, пусть даже совсем чуть-чуть. Как будто это заложено в моём днк: я всегда должна хотеть её. Как когда идёшь к врачу, и тебе бьют по колену маленьким молоточком, чтобы проверить рефлексы. Поместите меня в комнату с Билли и посмотрите, не найду ли я её взгляд сразу. Посадите меня рядом с ней и посмотрите, не найду ли я повод прикоснуться к ней. Это мой рефлекс Билли. — Ты оттолкнула меня, — шепчет она, не отрывая от меня взгляда. Мы замираем в молчании. Мне так много хочется сказать, и я не знаю, с чего начать. Я даже не знаю, стоит ли вообще это говорить. Я не знаю, подходящее ли сейчас время и место, и хочет ли она вообще это услышать. Я склоняюсь к простому решению. К тому, что нужно сказать, если мы не увидимся ещё пять месяцев. — Прости, Билли, — начинаю я, едва слышно шепча. Мне приходится отвести взгляд, опустив его на воду в фонтане рядом с нами. — За всё. Я знаю, что была несправедлива к тебе. Я знаю, что причинила тебе боль, и теперь понимаю, что ты была права. Что я не была готова к отношениям и что я не могла быть такой, какой ты меня хотела видеть. Сейчас это уже не имеет значения, но в этом году я действительно много работала над собой, и сейчас я в очень хорошем состоянии. И ты во многом этому поспособствовала. Так что, наверное, спасибо тебе. Билли выглядела немного озадаченной моей импровизированной речью. Она не ожидала столько слов. Она не ожидала такого содержания этих слов. — Ты не была несправедлива ко мне, Мёрфи, — моё сердце словно весит несколько тонн, когда я слышу своё имя на её губах. — Ты была несправедлива к себе. Ты никогда не ценила себя в полной мере. Ты думала, что не способна на любовь и что тебя никто не сможет полюбить. Ты думала, что для тебя нет счастья. Что ты не сможешь вырасти и оправиться от потери. Что ты меня не заслуживаешь... Её последний пункт вызвал у меня физическую реакцию. Сколько раз я говорила себе, что не заслуживаю её? Но я никогда не говорила ей этого. И всё же... — Не думай, что я не знала, — говорит она, впервые отводя от меня взгляд во время своей короткой речи. — Я знаю, ты думаешь, что я была для тебя слишком хороша или что-то подобное. И это смешно, — теперь она снова смотрит на меня. — Ты сама себе мешала. — Ты права, — выдыхаю я. Всё, что она сказала... она права. Она всегда права. И я готова сказать ей то, что хотела сказать уже несколько месяцев. С тех пор, как она, наконец, оказалась совершенно неправа. Любить тебя для меня было проще простого, и это заставляет меня задуматься, чувствуешь ли ты то же самое ко мне, когда тебе тяжело. — Любить тебя никогда не было трудно, Билли. Трудно было любить себя. И я бесконечно сожалею, что это помешало тому, что у нас было. Мы так близко. И в воздухе витает столько эмоций. Это безумное место для такого разговора, для того, чтобы передать эти чувства, сказать эти слова. Мы молчим, просто смотрим друг на друга. Мне не хочется отводить взгляд. Чего я действительно хочу, так это поцеловать её. Это чувство меня не удивляет. Желание поцеловать Билли – это постоянная жажда, которая всегда присутствует. Но теперь у меня нет такой возможности. — Я скучаю по тебе, — шепчет она. Шепчет так тихо, что я едва слышу эти слова. От этой простой фразы я закрываю глаза. Она разливается по всему телу и подкашивает колени. — Ты не можешь мне этого говорить, — отвечаю я, открывая глаза и видя её глаза на своих губах. Боже... Как будто я ничему не научилась после той ужасной боли, которую мне причинила эта девушка. — Почему нет? — Ты так сильно затрудняешь мне уход, — сердце колотится в ушах. Клянусь, мы стали ближе, чем секунду назад. Она смотрит мне в глаза. Я не могу до конца понять её, и это сводит меня с ума. — Так не уходи. Оставайся, — она говорит так, будто это очень простое решение. — Не могу, — выдыхаю я. Теперь я смотрю на её губы. Это ужасная идея, но я не могу отвести взгляд. — Почему бы и нет? — Билли отвечает мне тем же тоном. Он интимный, нежный, полный тоски. Этот чёртов вопрос меня просто убьёт. — Потому что если я останусь... — я не могу связно произнести ни слова, а она уже знает, о чём я думаю. Что я хочу сделать. Это очевидно по тому, как мои глаза скользят по каждой её черте, уделяя особое внимание слегка приоткрытым губам, всё ещё покрасневшим щекам, прищуренным глазам. Если я останусь, я тебя поцелую. Дверь на террасу открывается, и внезапно музыка разносится по всему пространству, кто-то кричит имя Билли. Это пугает меня, я отступаю на шаг назад, немного отворачиваюсь от неё и обнимаю себя. Билли явно слышит это, но продолжает смотреть на меня, пока я заглядываю ей через плечо. Нэт Вольф держит открытой французскую дверь, его взгляд уже прикован к нам. — Одну минуту! — кричит ему Билли в ответ, всё ещё глядя на меня. Он стоит и ждёт. — Нэт и Алекс Вольф, да? — бормочу я, внезапно опустив взгляд. Я бы солгала, если бы сказала, что не следила за ней всё это время. В конце концов, это сложно не делать, учитывая её известность. Но я видела, как она проводит время с ними и ещё с несколькими другими. Она окружена друзьями, и это успокаивало меня последние несколько месяцев. — Да, — говорит она. Я чувствую, что её взгляд всё ещё прикован ко мне. — Они хорошие друзья? — я снова смотрю на неё и замечаю, что её взгляд прикован к моей руке. Я рассеянно перебирала свою подвеску, проводя пальцами вверх к ключице и к области между плечом и шеей. К тому месту, где она меня раньше целовала. Я отдёргиваю руку, румянец заливает мои щёки. — Самые лучшие, — она откашливается. — Я познакомилась с ними сразу после... — ей не нужно заканчивать фразу. Мы обе понимаем, о каком событии она говорит. — И да, они стали очень хорошими друзьями. Я киваю, снова отводя взгляд. — Иди, повеселись. Я чувствую, что у Билли вертится на языке возглас. Она ничего не говорит, но засовывает руки в карманы и стоит на месте. Одна из нас должна уйти, и когда становится ясно, что это будет не она, я беру на себя роль уходящей. Я прохожу мимо неё и возвращаюсь к вечеринке. Мне нужно найти своих друзей, и мне нужно уйти. И мне нужно продолжать идти, потому что я не знаю, смогу ли сохранить самообладание, если этого не сделаю. Я удалила нашу переписку после нескольких недель использования её в качестве вредного чтения перед сном, но как только я возвращаюсь домой, я открываю её контакт и набираю простое сообщение.

Мёрфи

я тоже по тебе скучаю