Под кожей

Апрель ворвался в город бесцеремонно и ярко, расплескивая по улицам слепящее золото солнца. Снег, еще вчера серыми кучами теснившийся у обочин, позорно капитулировал, оставляя после себя почти сухой, пахнущий весной асфальт. Мирослав шел от остановки не спеша. В наушниках вязким киселем разливался меланхоличный инди-рок, отсекая звуки просыпающегося мира. Он пропустил первые две пары. Без угрызений совести, без страха перед отработками. Ему было всё равно. Он уже донес до родителей и брата свое окончательное решение: он намерен отчислиться и начать всё заново. Другая специальность. Другой ВУЗ. Его больше некуда себя ломать, он доломал практически всё, что можно. Ещё чуть-чуть, и он вскроет себе вены, чтобы остановить этот нескончаемый внутренний крик. Сейчас он просто отработает ближайшие проекты, закроет сессию, и тихо уйдет, словно призрак, никогда и не существовавший в этих стенах. Раздевалка встретила Мирослава привычным, приторным запахом лака для волос, пота и старого дерева. Он зашел внутрь, но его движение вдруг резко оборвалось. Мир застыл на пороге, словно пораженный молнией. Все звуки внешнего мира — гул коридоров, щебет птиц за окном, шорох его собственных шагов — мгновенно исчезли, уступив место оглушительной тишине в его голове. Денис. Он сидел на дальней скамейке, чуть сгорбившись, полностью поглощенный своим телефоном. Темные волосы падали на лоб, скрывая часть лица. Это был не образ в голове, не застывшая фотография на экране, которую Мирослав рассматривал до дыр. Это был настоящий Денис. Реальный. Живой. Во плоти. Его дыхание сперло в горле, сердце, которое минуту назад казалось холодной глыбой, вдруг провалилось куда-то вниз, а затем забилось с такой бешеной, неистовой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. На звук открывшейся двери темноволосый поднял голову. Глаза Дениса скользнули по Мирославу, задержались на мгновение, а затем на его губах расцвела та самая, легкая, чуть насмешливая улыбка, от которой по коже Мирослава пробежал электрический разряд. Тихонов заставил себя двигаться. Каждый шаг к своему шкафчику давался с трудом, словно он шел по зыбучим пескам. Он начал спокойно переодеваться, стараясь максимально замедлить движения, чтобы унять этот внутренний шторм, чтобы сердце не выскочило наружу. Денис, вероятно, был единственным во всем институте, кто еще не знал о том, что произошло на прошлой неделе, о скандале с преподавательницей, о его «маленькой ранке». Но, скорее всего, это ненадолго. Скоро вся Академия будет перемывать ему косточки. И вот тогда эта улыбка исчезнет. Не стоит радоваться ей. Не стоит позволять этой крошечной искре надежды разгораться. Не стоит позволять себе чувствовать. — Прогуливаешь? — усмешка в голосе Дениса была теплой, знакомой до боли. Этот голос прошил Мирослава насквозь, заставляя каждую клеточку тела вибрировать от невыносимого узнавания. Мир не ответил. Он сел на скамью и начал медленно, методично затягивать ленты на балетках. Пальцы едва заметно дрожали. Он чувствовал на себе взгляд Королева — изучающий, легкий. Наконец, Тихонов поднялся. Он так и не рискнул посмотреть Денису в глаза, боясь утонуть в них и забыть о своем решении. — Тебя хотят отчислить, — ровно произнес Мир, чувствуя, как слова режут его собственное горло. Он заставил себя звучать отстраненно, чтобы Денис не увидел, как это его на самом деле волнует. — Сделай что-нибудь, пока не стало поздно. Не бросив на него ни единого взгляда, Мирослав двинулся в зал. Сердце грохотало где-то в горле, оглушая. Черт возьми, месяц прошёл, а Денис стал только красивее. Щетина, легкая небрежность в одежде, его эти глаза... Тихонов замотал головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать любые мысли по этому поводу. Нельзя. Ему больше это не позволено. Он только доломает остатки себя, и сломает другого человека. Он был опасен. После пар Мирослав прилёг на скамейку в раздевалке, прикрывая глаза. Танцевать давалось с трудом, тело было ватным, а душа — пустой. Хотелось просто лежать и ничего не делать. Девчонки весь день щебетали о новом фильме, Руслан — о том, как ему плохо, и какой он бедный и несчастный, превращая их жизнь в свой персональный театр страданий. — Не помню, чтобы ты когда-нибудь пропускал пары, — послышался знакомый голос Дениса. Он был совсем близко. Мирослав вздрогнул, но глаза не открыл. Что-то в груди снова зашевелилось — болезненное, сладкое. Он ненавидел себя за то, что вообще чувствует к Королеву что-то. Весь профиль обсуждал Дениса, мечтал, чтобы он отчислился, чтобы освободилось место для кого-то «более достойного». А Мир лишь кивал им и втайне, до судорог в животе, надеялся, что темноволосый вновь появится в их раздевалке, принося с собой запах свежей древесины и свободолюбивого духа. Ему нельзя чувствовать. — Всё бывает в первый раз, — прошептал Тихонов и поднялся. Он принялся переодеваться. Его одногруппники уже ушли. В раздевалку завалился остальной третий курс, громкий и беззаботный. Мирослав быстро собрал свои вещи и почти бегом покинул помещение. Он надел наушники. Музыка — единственное, что теперь его удерживало на плаву, пусть даже она порой и добавляла больше тяжелых мыслей, чем облегчения. Не успел он сделать и нескольких шагов вниз по ступенькам, как его резко дёрнули за руку и развернули к себе. Светловолосый удивленно глянул на преследователя. Денис. Он был чуть запыхавшийся, с рюкзаком за спиной. Королев крепко держал Мирослава за запястье, и через этот контакт, казалось, проходил электрический ток. Тихонов снял один наушник и выжидающе посмотрел на него, не зная, чего ждать, а внутри всё кричало от близости этого человека. Королев бегал глазами по его лицу, его рот то открывался, то закрывался, в попытке что-то сказать. Он выглядел сбитым с толку, почти потерянным. — Я довезу тебя, — наконец выдал Денис. Сердце Мирослава ёкнуло, совершив головокружительный пируэт. Он замер на месте. — Не надо, — выдавил он, его голос был глухим. Королев, не спрашивая, не давая ему ни единого шанса на отказ, потянул его за собой на небольшую парковку, где стоял мотоцикл. Денис действовал решительно: он взял шлем и почти нежно надел его на голову Мирослава, бережно застегивая ремешок под подбородком. Его пальцы на мгновение коснулись кожи Мира, и это касание было горячее пламени. Денис запрыгнул на байк и приглашающе хлопнул по сиденью позади себя. Мирослав нахмурился. Его внутренний голос кричал о безумии, об опасности, о том, что это нельзя. Но в этом жесте, в этой решимости, было что-то такое искреннее и бесшабашное, что он не смог сопротивляться. Ладно, один-единственный раз. Просто один раз. Он сдался, позволил себе эту маленькую слабость, и полез на мотоцикл, прижимаясь к теплой спине Дениса.