Стальной бархат

«Самые быстрые крылья не шумят. Самые глубокие чувства не требуют слов. Самая прочная броня соткана из нежности»

      За окном лондонский полдень кутался в серое пальто из мокрого снега и тумана. В уютной гостиной, где пахло свежезаваренным чаем с бергамотом и едва уловимым воском старой мебели, царила сонная тишина, нарушаемая лишь шуршанием плотных страниц. Маленькая Амелия, уютно устроившись в кресле, которое было ей явно велико, самозабвенно сражалась с тяжёлым семейным альбомом. Её тёмные хвостики забавно подпрыгивали каждый раз, когда она с трудом переворачивала очередной лист, а огромные карие глаза с детской жадностью впитывали застывшие мгновения чужой памяти. Вдруг пальчики малышки замерли. С пожелтевшего, чуть потёртого снимка на неё глядело само солнце. Молодая девушка с белоснежными волосами с такой искренней и светлой улыбкой, что, казалось, от фото исходило тепло, заливисто смеялась, закинув голову. Рядом с ней парень, чьи волосы напоминали воронье гнездо после бури, а круглые очки постоянно сползали на кончик носа, с нескрываемым обожанием прижимался щекой к её виску, запечатлев быстрый, нежный поцелуй. На заднем фоне в небо упирались суровые и величественные башни старинного замка, окутанные дымкой волшебства. Амелия смешно сморщила носик и прищурилась, почти касаясь кончиком носа глянцевой поверхности. В этих чертах было что-то до боли знакомое, какой-то родной отсвет, который она видела каждое утро в зеркале или в улыбке мамы, но пазл никак не хотел складываться.       — Мамуль, смотри, что я нашла! — звонко воскликнула она, когда в комнату мягкой походкой вошла Алиса. Молодая женщина поправила шелковистую прядь светлых волос и, заметив сосредоточенную гримасу дочери, подошла ближе. В её взгляде, упавшем на старое фото, вмиг отразилась целая гамма чувств: от светлой грусти до щемящей нежности.       — Что тут у нас за расследование? — Алиса опустилась на подлокотник кресла, вдыхая родной аромат детского шампуня и зимней прохлады.       — Мам, ну честно, кто это? — Амелия ткнула пальчиком в парня в очках. — Он такой лохматый, будто под ураган попал! А девушка такая красивая... Я их точно знаю, да? Алиса тихо, мелодично рассмеялась, и этот звук наполнил комнату уютом, разгоняя зимние сумерки.       — Глупышка, неужели ты не узнала бабушку и дедушку? — она нежно провела кончиками пальцев по контуру лиц на фото. — Этот снимок сделал мой крёстный, когда они были совсем юными. Шестой курс, представляешь? Самое беззаботное время в Хогвартсе. Глаза Амелии округлились, став похожими на два тёмных блюдца.       — Хог-вартс? — по слогам переспросила она, и в её голосе послышался трепет. — Это там, где башни, как у принцесс? А где он? Мам, а я... я тоже туда поеду? Мы прямо сейчас можем собрать чемодан? Алиса с улыбкой подхватила дочку на руки, усаживая к себе на колени. Она чувствовала, как быстро бьётся маленькое сердечко, полное нетерпеливого любопытства.       — Поедешь, солнышко, обязательно поедешь, — прошептала она, целуя малышку в макушку. — Когда подрастёшь, Хогвартс откроет для тебя свои двери, как когда-то открыл их для нас с папой и для бабушки с дедушкой. Это наш дом. Амелия на мгновение затихла, переваривая услышанное, а потом хитро взглянула на маму, прижав альбом к груди.       — А расскажи, как они... ну, влюбились? Дедушка сразу понял, что бабушка — та самая? Или он сначала тоже дёргал её за косички и вредничал, как мальчишки в парке? Алиса мечтательно прикрыла глаза, и перед её внутренним взором ожили каменные коридоры, залитые светом факелов, и эхо весёлого смеха.       — О, это долгая и удивительная история, милая, — начала она, понизив голос до заговорщического шёпота. — Всё началось в стенах того самого замка. Были четверо неразлучных друзей, которые называли себя Мародёрами — те ещё проказники и выдумщики. И была одна чудесная девушка, их однокурсница. Она искренне верила, что они просто лучшие друзья, самые верные и надёжные... пока в один прекрасный день всё не перевернулось с ног на голову. Малышка восторженно захлопала в ладоши, поудобнее устраиваясь в объятиях матери. Воздух в комнате, казалось, заискрился от магии воспоминаний. Алиса начала свой рассказ, и серый Лондон за окном перестал существовать — перед ними открывался мир, где юные волшебники только учились доверять своим сердцам, превращая обычную дружбу в легенду, которая теперь согревала их дом спустя десятилетия.

***

Август в магическом Лондоне догорал мягким, медовым пламенем. Воздух, пропитанный ароматом перезрелых яблок и пыльного солнечного света, лениво перетекал по узким улочкам, замирая у неприметной витрины «Чисто и просто». Но за порогом больницы Святого Мунго время подчинялось иным законам. Здесь эстетика стерильности сплеталась с едва уловимым запахом сушёной лаванды, зелья для сна и магического озона. По коридорам, шурша лимонными мантиями, сновали целители, а в воздухе дрожало предвкушение чего-то таинственного и чистого, что всегда сопровождает рождение новой души. В светлой палате, где лучи заходящего солнца золотили паркет, на широкой кровати полулежала Элеонора Диггори. Её светлые волосы разметались по подушке мягким ореолом, а на бледном лице, несмотря на глубокую усталость после бессонных часов, сияло безмятежное умиротворение. Рядом, в плетёной колыбели, обитой нежным шелком, сладко сопела крохотная девочка, появившаяся на свет всего несколько часов назад. Малышка забавно хмурила крошечные бровки во сне, а её маленький носик то топорщился, то расслаблялся, словно она уже видела сны о далёких приключениях. Элеонора смотрела на неё, и сердце её замирало от осознания: она — мама. Всего несколько лет назад она сама была беззаботной девчонкой, делившей конспекты и тайные взгляды с тем самым парнем с Гриффиндора, который теперь стал её смыслом жизни. Их брак после школы казался многим слишком стремительным, но для неё он стал тихой гаванью, полной счастья, далёкого от заносчивой аристократичности их круга. Тихий, осторожный стук заставил её поднять взгляд. В дверях стоял Роберт, его мантия была слегка помята, а в руках он сжимал охапку свежих луговых цветов, чей терпкий аромат мгновенно заполнил комнату. Заметив колыбель, он замер, и Элеонора увидела, как в уголках его глаз блеснули слёзы — искренние, не спрятанные за маской гордости.       — Элли... — его голос сорвался на шёпот, полный такого обожания, что у женщины перехватило дыхание. — Ты как? Ты в порядке?       — Всё хорошо, милый. Иди сюда, — Элеонора ласково улыбнулась, кивком указывая на сверток. — Хочешь подержать её? Роберт бережно положил цветы на тумбочку, подошёл и, прежде чем коснуться дочери, привычным жестом запечатлел нежный поцелуй на виске жены — так же, как делал это на седьмом курсе под старым деревом. Его руки, обычно уверенно держащие волшебную палочку, заметно дрожали, когда он принимал на руки невесомое сокровище. В этот момент малышка заворочалась и вдруг распахнула свои огромные карие глаза — ясные и глубокие, как лесные озёра. Она посмотрела прямо на него и, словно узнав родной голос, едва заметно дёрнула уголком губ в первой, неосознанной улыбке. Сердце Роберта пропустило удар, совершив безумный кувырок от нежности.       — Привет, маленькая, — прошептал он, прижимая её к своей груди и целуя в тёплый лобик, пахнущий молоком и чудом. — Я твой папа, добро пожаловать домой.       — Мы назовём её Мелисса, — тихо произнесла Элеонора, любуясь ими. — В честь пчелиного мёда и сладости жизни. Никаких «Артемид» или «Пандор», только жизнь и свет. Они знали, что завтра их могут снова назвать «предателями крови» в светских салонах за их любовь к маггловским книгам, музыке и простому человеческому уважению к не-магам. Но здесь, в уютной тишине Святого Мунго, под присмотром заходящего солнца, существовала только их маленькая вселенная. Впереди были годы, полные магии, писем из Хогвартса и той самой истории, которую их дочь однажды пронесёт через всю жизнь, став частью легенды о преданности и настоящей любви. Детство Мелиссы было соткано из золотистых нитей солнца Юго-Западной Англии и шепота древних холмов близ Оттери-Сент-Кэчпоул. Каждое утро начиналось одинаково: босые пятки шлепали по прохладным половицам, а затем утопали в изумрудной траве, щедро умытой росой. Малышка замирала, глядя, как высоко в небе выписывают пируэты ласточки, и вдыхала терпкий запах влажной земли и цветущего вереска. Когда Элеонора, поправив накрахмаленный воротничок, уходила на смену в Святого Мунго, девочка отправлялась в поместье Хэллоуэй. Родовой дом матери встречал её величественным безмолвием старых дубов и запахом восковых свечей, но стоило малышке вбежать в залу, как строгие портреты предков, казалось, начинали улыбаться вслед этой маленькой копии Элеоноры — те же льняные локоны и сияющая улыбка, но взгляд карих глаз, глубокий и вдумчивый, выдавал в ней рассудительность отца.       — Мамочка, смотри, я нашла сушеную медуницу в твоем справочнике! Она ведь помогает от кашля, правда? — звенел голосок Мелиссы в коридорах больницы, когда Элеонора брала её с собой. Коллеги-целители изумлялись, глядя на пятилетнюю помощницу. Мелисса не боялась ни специфических запахов стерильных зелий, ни бледных лиц пациентов. С папиным спокойствием она протягивала больному стакан воды или серьезно пересчитывала корешки бадьяна, хмурясь от сосредоточенности.       — Истинная дочь своих родителей, — смеялся старый целитель, поглаживая девочку по голове. — Сердце Диггори, а руки Хэллоуэев. Ты будешь великой целительницей, крошка. Выходные превращались в калейдоскоп впечатлений. В Косом Переулке Мелисса завороженно смотрела на витрины, где плясали самопишущие перья, а в маггловском Лондоне она крепко держала Роберта за руку, изумляясь двухэтажным автобусам. В эти моменты она была папиной дочкой: пока сверстники капризничали, она искренне и вдумчиво расспрашивала отца о том, как устроены маггловские часы или почему люди в черных пальто так спешат.       — Пап, а почему они не пользуются летучим порохом? Им же долго так идти! — рассудительно спрашивала она, глядя на толпу у Трафальгарской площади.       — В этом их магия, милая, — улыбался Роберт, подмигивая жене. — Они умеют ценить каждый шаг, даже если он долгий. Зима приносила в их дом особенную симфонию ароматов. Воздух пропитывался запахом хвои, корицы и сладкой патоки. Элеонора, смеясь и поправляя испачканный мукой фартук, учила дочь вырезать имбирных человечков. На кухне было жарко и уютно, а Мелисса старательно вырисовывала глазурью пуговицы на печенье, высунув кончик языка от усердия.       — Смотри, мам, этот похож на папу — такой же высокий и добрый! — смеялась она. А на улице их ждал Роберт. Снежные баталии заканчивались тем, что все трое, раскрасневшиеся и абсолютно счастливые, достраивали огромного снеговика в шарфе цветов Гриффиндора. Вечерами же дом наполнялся иными звуками. Мелисса садилась за пианино, и её тонкие пальчики рождали робкие, но гармоничные мелодии, перекликающиеся с треском поленьев в камине. После музыки наступало время сказок Барда Бидля, но Мелисса часто закрывала книгу, предпочитая додумывать свои финалы, где добро не просто побеждало, а исцеляло всех вокруг. В этом была вся она — маленькое солнце, выросшее в любви, чья искренность и свет только начинали свой путь к великим переменам в истории магии.

***

Томный июль 1971 года щедро разливал над Оттери-Сент-Кэчпоул густую, обволакивающую жару. Воздух в саду Диггори застыл, пропитавшись сладким ароматом перезревшей малины и нагретой солнцем травы. Мелисса, чьи светлые волосы золотились в лучах полуденного светила, методично наполняла плетёную корзину рубиновыми ягодами. Тихий мотив старой песни, услышанной по радио, то и дело прерывался — девочка не могла устоять и отправляла самую крупную малину в рот, зажмуриваясь от взрывного сочного вкуса.       — Мелисса, я всё вижу из окна! — донёсся из распахнутой кухни мягкий голос Элеоноры. — Если ты съешь весь урожай, пирог получится из одного только теста. Девочка обернулась к дому и озорно рассмеялась, демонстративно проглотив ещё одну ягоду.       — Мам, я просто проверяю качество! Вдруг она недостаточно сладкая для твоего шедевра? Элеонора, взявшая отгул ради этого редкого спокойного дня, только покачала головой, улыбаясь, но в следующее мгновение смех Мелиссы смолк. В пронзительно-голубом небе, прямо над верхушками старых яблонь, показалось белоснежное пятно. Красивая, статная полярная сова плавно снижалась, описывая грациозные круги над садом. Сердце Мелиссы пропустило удар, а затем пустилось вскачь, гулко отдаваясь в ушах. До одиннадцатилетия оставались считанные недели, и она знала — этот визит не случаен. Сова приземлилась на край колодца, важно ухнула и протянула лапку. В дрожащих руках девочки оказался плотный конверт из желтоватого пергамента, запечатанный тяжёлым сургучом с гербом: лев, орел, барсук и змея вокруг буквы «H».       — А-а-а-а! Мама! Оно пришло! — звонкий крик Мелиссы всполошил окрестных птиц. Она не сдерживала восторженного вопля, зная, что за живой изгородью их дома живут лишь те, кто поймёт эту радость. Элеонора выбежала на крыльцо, вытирая руки о передник, её лицо светилось тревогой и предвкушением.       — Неужели? Родная, это оно?       — Да! Да, смотри! — Мелисса вихрем влетела на кухню, перепрыгивая через порог, и начала буквально кружиться вокруг матери. — Мам, открой его скорее! Пожалуйста! У меня руки так дрожат, что я все слова перепутаю и ничего не пойму! Миссис Диггори уже потянулась к печати, как вдруг щелкнул замок входной двери.       — Есть кто живой в этом доме? — послышался из прихожей глубокий, чуть усталый голос Роберта, вернувшегося из Министерства раньше обычного. Мелисса сорвалась с места, промчалась по коридору и буквально взлетела отцу на шею, едва не сбив его с ног.       — Папочка! Оно пришло! Я еду в Хогвартс! Роберт подхватил дочь, прижимая к себе, и его лицо озарилось гордостью.       — Ну надо же, — он потрепал её по светлой макушке, — а я-то думал, совы сегодня облетают наш дом стороной. Поздравляю, маленькая волшебница.       — Ты как раз вовремя, дорогой, — Элеонора подошла к ним и нежно обняла мужа за плечи. — Мы как раз собирались вскрыть конверт, без тебя было бы совсем не то. Они вернулись на кухню, где пахло корицей и ванилью. Мелисса, затаив дыхание, наблюдала, как папа аккуратно поддел сургуч, пергамент хрустнул.

«Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс. Директор: Альбус Дамблдор...»

Голос Роберта звучал торжественно, пока он читал приглашение и список необходимых вещей: три комплекта рабочих мантий, палочка, котёл из оловянного сплава номер два...       — «Студентам разрешается привезти сову, или кошку, или жабу», — дочитал он, глядя на сияющую дочь.       — Мы купим всё самое лучшее, — прошептала Мелисса, не отрывая взгляда от списка. — Пап, а палочка... думаешь, она меня выберет?       — Обязательно выберет, птенчик, — Роберт притянул её к себе, а Элеонора положила руку ему на плечо. — Ты станешь потрясающей ведьмой. День клонился к закату, окрашивая горизонт в розовые и фиолетовые тона. За праздничным ужином родители вспоминали свои первые дни в замке, делясь историями о Большом Зале и лестницах, которые меняют направление. Атмосфера была наполнена тихим счастьем и предвкушением перемен. Засыпая в ту ночь под стрекот цикад, Мелисса прижимала письмо к груди, зная, что её жизнь изменилась навсегда, и впереди её ждет замок из её снов и встреча с судьбой, о которой она пока даже не догадывалась. Утро в Косом переулке встретило семью Диггори звоном дверных колокольчиков и гомоном сотен голосов. Воздух здесь был особенным: он пах жжёным деревом, старой бумагой, медными котлами и чем-то неуловимо сладким, похожим на сахарный хлопок из лавки сладостей. Мелисса едва успевала вертеть головой. В «Мантиях на все случаи жизни» её окутали облаком черной шерсти, пока портновские метры сами собой порхали вокруг её талии, а в книжной лавке она завороженно гладила кожаные переплеты «Истории магии», пахнущие пылью веков. В зверинце её сердце сразу потянулось к изящной, светло-серой сове с янтарными глазами. Птица мягко ухнула, коснувшись клювом пальца девочки, и Мелисса поняла — это дружба. Но самым важным испытанием стал магазин Олливандера. Внутри царила гулкая, пыльная тишина, а тысячи узких коробок громоздились до самого потолка, скрывая в себе тайную силу. Мистер Олливандер появился из глубины стеллажей бесшумно, его глаза-луны внимательно изучали юную гостью.       — О, мисс Диггори... Помню, как ваши родители выбирали здесь свои первые инструменты, — прошелестел он, протягивая ей палочку. — Попробуйте эту: клен и сердечная жила дракона, десять дюймов. Мелисса взмахнула ею — и ваза на столе разлетелась вдребезги. Она испуганно охнула, но Олливандер лишь загадочно улыбнулся. После пятой попытки, когда её пальцы коснулись древесины из каштана с волосом единорога, по комнате разлилось мягкое золотистое сияние, а кончики волос девочки заискрились.       — Необычайно... — прошептал продавец. — Каштан ищет того, кто обладает мудростью и добрым сердцем. Берегите её.

***

Первое сентября обрушилось на Лондон прохладой и суетой. Сидя в машине, Мелисса то и дело проверяла, на месте ли её билет, а её пальцы то сжимались, то разжимались от волнения. На Кинг-Кросс, среди спешащих магглов, они выглядели обычной семьей, но стоило им подойти к барьеру между платформами девять и десять, как реальность начала вибрировать. Проход сквозь кирпичную стену — секундная вспышка — и вот он: алый красавец-паровоз «Хогвартс-экспресс», окутанный клубами белого пара. Платформа 9¾ жила своей шумной, пестрой жизнью. Всюду раздавались выкрики, уханье сов и детский смех. Роберт положил тяжелую, теплую ладонь на плечо дочери, чувствуя, как она мелко дрожит.       — Послушай меня, Мелисса, — серьезно сказал он, заглядывая в её карие глаза. — В школе ты встретишь разных людей. Кто-то будет ворчать, что мы слишком добры к магглорождённым, называя нас «предателями». Но никогда не забывай: чистота сердца важнее чистоты крови, оставайся собой. Элеонора присела перед ней, поправляя кружевной воротничок платья.       — Будь внимательной, помогай тем, кто слабее, и ничего не бойся. Ты у нас такая умница, — она ласково коснулась щеки дочери.       — Мам, пап... — Мелисса закусила губу, глядя на проплывающих мимо старшекурсников в красно-золотых мантиях. — А если я не попаду на Гриффиндор? Если я буду... другой? Роберт рассмеялся, и этот смех отогнал её страхи.       — Милая, нам всё равно, какой герб будет на твоей мантии. Гриффиндор, Пуффендуй или любой другой — мы будем гордиться тобой одинаково, лишь бы ты нашла там верных друзей и своё счастье. Раздался оглушительный гудок паровоза, предвещающий скорое отправление. Мелисса бросилась в объятия родителей, вдыхая знакомый аромат маминых духов и папиного табака, стараясь запомнить это тепло на долгие месяцы. Элеонора порывисто обняла её, пряча слезы.       — Обязательно пиши, птенчик! Каждую неделю! — голос матери сорвался.       — Не переживай, герой, — Роберт осторожно смахнул слезинку со щеки дочери. — Пора. Мелисса подхватила чемодан и клетку с совой, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Она медленно поднялась на подножку вагона, обернулась и увидела, как родители стоят плечом к плечу, махая ей вслед. Элеонора уткнулась в плечо мужа, и Роберт крепко прижал её к себе. Девочка помахала в ответ, улыбаясь сквозь выступившие слезы, и шагнула вглубь поезда, навстречу своей новой судьбе, замку на скале и истории, которая только начиналась. Вагон вздрогнул, издав протяжный металлический вздох, и перрон Кинг-Кросс медленно поплыл назад, унося с собой фигуры машущих родителей. Мелисса судорожно ухватилась за отполированный поручень, когда мир за окном пришёл в движение. Сердце колотилось в ритме нарастающего стука колёс, а в горле всё ещё стоял сладковато-горький привкус прощания. Коридоры экспресса наполнились суетой: мимо проносились хохочущие старшекурсники, чьи мантии пахли тыквенным соком и приключениями, и растерянные первоклашки, прижимающие к себе жаб и сонные свертки. Мелисса шла по мягкому ковровому покрытию, заглядывая сквозь стеклянные вставки дверей. Мест почти не было — везде кипела жизнь, споры о квиддиче и хруст шоколадных лягушек. Лишь в самом конце состава она заприметила купе, где в тишине, нарушаемой только шорохом страниц, сидела одинокая девочка. У неё были густые каштановые волосы, спадавшие на плечи, и очень сосредоточенный взгляд, прикованный к толстому фолианту. Мелисса мягко постучала костяшками пальцев по стеклу. Девочка вздрогнула и подняла глаза. Диггори едва заметно улыбнулась, стараясь скрыть волнение.       — Привет. Не возражаешь, если я присоединюсь? — её голос прозвучал чисто и мелодично. — Везде такой кавардак, а здесь так спокойно. Темноволосая незнакомка кивнула и поспешно отложила книгу, освобождая место. Мелисса бережно пристроила клетку со своей серой совой на полку и опустилась на сиденье напротив. Протянув ладонь, она представилась:       — Я Мелисса Диггори. Девочка ответила на рукопожатие уверенно, но с легкой тенью застенчивости.       — Алиса Стоун, очень приятно. Мелисса на мгновение замерла, прикусив губу — её старая привычка всякий раз, когда мысли начинали бежать наперегонки. Фамилия отозвалась в памяти заголовками свежих газет.       — Постой, Стоун? — она чуть подалась вперед. — Твоя мама случайно не Валентина Стоун? Ну та самая, чьи статьи в «Ежедневном пророке» заставляют даже министра потеть от волнения? Алиса слегка смутилась, кончики её ушей порозовели.       — Ну да, — выдохнула она, поправляя воротничок. — Наверное, теперь это моё клеймо. Обычно все сначала видят мою маму-журналистку, а потом уже меня. Мелисса тут же посерьёзнела, почувствовав неловкость.       — Ой, прости, я совсем не хотела тебя задеть! Просто фамилия такая звучная. Знаешь, у меня ведь тоже... Моя мама, Элеонора, работает ведущим целителем в Святого Мунго. Алиса вдруг преобразилась, в её глазах вспыхнул живой интерес.       — Элеонора Диггори? Та, что вылечила дедушку моего соседа после проклятия старой горгульи? Ого, да твоя мама — легенда! Говорят, у неё самые легкие руки во всей магической Англии.       — Это точно, — Мелисса расплылась в гордой улыбке. — Она всегда говорит, что главное — это не только зелья, но и доброе слово. Напряжение между девочками растаяло, как мартовский снег. Купе наполнилось их звонкими голосами, переплетающимися с уютным стуком колёс. Они обсуждали всё на свете: от любимых маггловских рассказов о Шерлоке Холмсе, которые обе тайком почитывали, до предвкушения первого урока Защиты от тёмных искусств и Трансфигурации. Воздух вокруг них пах лимонными леденцами и старой бумагой от книги Алисы. Они спорили, на какой факультет их распределят, и Мелисса призналась, что больше всего на свете боится подвести ожидания семьи, хотя Алиса быстро её успокоила, заметив, что с таким добрым сердцем ей везде будут рады. За окном проносились изумрудные холмы Шотландии, окутанные дымкой, а в маленьком купе две души уже строили мост, который станет началом великой дружбы. Мелисса смотрела на свою новую подругу и чувствовала, что этот поезд везет её не просто в школу, а в саму жизнь, полную света и тепла.

***

Вечер опустился на шотландские пустоши внезапно, укутывая мир в бархатные синие сумерки. Мелисса прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как огни редких станций смазываются в золотистые полосы. В воздухе разлилось предчувствие чего-то грандиозного.       — Кажется, приехали, — прошептала Мелисса, и в этот миг дверь купе мягко отъехала в сторону. На пороге стояла статная старшекурсница со сверкающим значком старосты на груди. Её улыбка была ободряющей, а голос — звонким:       — Через десять минут прибываем в Хогсмид, девочки. Оставьте вещи в вагонах, их доставят в замок отдельно. Добро пожаловать! Алиса вежливо поблагодарила её, и как только дверь закрылась, в купе началась радостная суета. Шелест черной ткани, застегивание пуговиц на новых мантиях, аромат свежей шерсти и крахмала. Когда поезд наконец замер, издав прощальный свисток, Мелисса почувствовала, как внутри всё сжалось от восторга. На платформе царила живая неразбериха. Старшекурсники уверенно направлялись к каретам, которые, к удивлению Мелиссы, двигались сами собой, без лошадей.       — Странно... — девочка нахмурилась, глядя на пустые оглобли. — Как они едут? Магия левитации?       — Их тянут фестралы, — раздался тихий, спокойный голос рядом. Мелисса обернулась и увидела мальчика с мягкими русыми волосами. На его щеке виднелся тонкий, едва заметный шрам, а взгляд казался непривычно мудрым для одиннадцати лет. — Их видят только те, кто сталкивался со смертью. Алиса испуганно ойкнула, а Мелисса, почувствовав укол сочувствия, спросила почти полушепотом:       — Откуда ты это знаешь? Ты... ты их видишь? Мальчик лишь пожал плечами, пряча руки в карманах мантии.       — Читал в книгах, и да, я их вижу. Меня зовут Ремус Люпин, кстати. Но продолжить разговор не удалось. Над толпой возвышался огромный мужчина с густой бородой и добрыми глазами-жуками. Он размахивал гигантским фонарем, который в ночи казался маленьким солнцем.       — Первокурсники! Сюда, ко мне! — гремел его бас. — Я — Хагрид, лесничий Хогвартса. Не бойтесь, детвора, сейчас мы вас доставим в лучшем виде! Мелисса, глядя на великана, невольно улыбнулась. От него пахло хвоей, землей и каким-то диким, но добрым теплом. Она шепнула Алисе:       — Уверена, мы с ним подружимся. Путешествие через Черное озеро стало настоящим таинством. Лодки бесшумно скользили по зеркальной глади, и когда из-за поворота скалы выплыл величественный замок с тысячей сияющих окон, у Мелиссы перехватило дыхание. Хогвартс возвышался над миром, как каменная корона, пахнущий озерной влагой и древними заклинаниями. В дверях замка их встретила профессор Макгонагалл — женщина с безупречной осанкой и строгим взглядом. Её глаза задержались на Мелиссе дольше, чем на остальных. Минерва, учившаяся всего на курс старше родителей девочки, узнала в её чертах Элеонору и Роберта, и в уголках её губ на мгновение промелькнула тень теплой улыбки.       — Прошу за мной, — отчеканила она. Большой Зал ошеломил. Тысячи свечей парили в воздухе, а потолок в точности повторял ночное небо, усыпанное звездами. Воздух здесь был пропитан ароматом изысканного ужина и старого пергамента. Началось распределение.       — Алиса Стоун! — выкрикнула Макгонагалл. Шляпа едва коснулась каштановых волос:       — ГРИФФИНДОР! Сердце Мелиссы забилось у самого горла, когда вызвали её. Она села на табурет, чувствуя на себе сотни взглядов. Шляпа зашептала ей на ухо: «О, я вижу доброе сердце Диггори... верность, но и храбрость, способную на жертву ради правды... Пусть будет...»       — ГРИФФИНДОР! Стол львов взорвался аплодисментами. Мелисса, сияя от счастья, бросилась к Алисе. Она видела, как за тот же стол сели шумный и самоуверенный Джеймс Поттер, дерзко подмигнувший другу, и красавец Сириус Блэк, сбросивший с себя груз семейных ожиданий. Туда же отправилась рыжеволосая Лили Эванс и тихий Ремус Люпин. После речи Альбуса Дамблдора, чьи слова о добре и единстве звучали как музыка, начался пир. Мелисса с восторгом пробовала яблочный пирог, делясь впечатлениями с Лили и Алисой. Джеймс и Сириус уже вовсю что-то замышляли, а Питер Петтигрю с восхищением ловил каждое их слово. Позже, в уютной гостиной Гриффиндора, где в камине весело трещали дрова, а воздух пах корицей и деревом, старосты объясняли правила. Мелисса и Алиса оказались в одной спальне, окна которой выходили на темный лес. Засыпая в своей новой кровати с тяжелыми бархатными пологами, Мелисса слушала дыхание подруги и знала: она дома. Начиналась новая глава, полная магии, дружбы и той самой любви.