Фатальная искренность

***

      День был ужасающе отвратителен. Вся та гордая эпопея в битве с первым человеком спала сама собой, стоило только прийти к мысли, что раны не спешат затягиваться, верный инструмент держится на подобии ниток, а статус сильнейшего грешника себя не оправдал. Абстрактная цепь, затянувшаяся у горла, со всей нелепой невинностью сковывала его нутро. Было ли то по итогу бессмысленным вложением? Сложно сказать, многие разменивали собственные души и за меньшую цену.       Из года в год рассуждение о бытие в неволе сходило на нет, когда Аластор чувствовал методичное покалывание силы в своих руках, чувствовал тот небольшой островок власти, за который был готов разменять всё своё естество даже при жизни. Он оттягивал миг свободы в неком подобии страха перед неизвестностью, а может и вовсе не спешил отрекаться от роли в сием погорелом театре, где из актёров числился лишь сам Аластор и его нарастающий невроз. Столь же важно отметить, что до сих пор спектакль его вполне устраивал, а отсутствие заумных критиков только подстегало продолжать играть. С той же лёгкой руки Радио-демон задвинул наивный оптимизм в горящую топку, намереваясь искоренить из себя любое подчинение, ибо получив за свои благие деяния ровным счетом ничего, — кроме прямой дороги в чистилище, — ему более не претила мысль пойти наперекор и без того нарушенной сделке. Желание обрести свободу вмиг подвинуло любые другие стремления.       Да, на бумаге всё это звучит просто отлично; Аластору ничего не стоило пойти и оспорить своё жалкое существование на посту сильнейшего грешника. Однако, в любой ситуации стоит готовиться и к наихудшему раскладу. Никогда не следует заведомо обманываться ложными иллюзиями о непременном успехе.       Чего Радио-демон точно не ожидал и предсказать не мог, так это побочных эффектов от своего небольшого бунта. В наказание лучшему сотруднику столетия, — коим сам Аластор себя мнил, — обнажили самое сокровенное, самое личное и слабое в своей натуре. И осознал он это, признаться, в несколько неподходящей обстановке.       Возвращаясь к истокам, день всё так же был ужасающе отвратителен. Несмотря на намеченный план действий, Радио-демон на подкорке чувствовал себя неуютно. Его верный спутник и компаньон в виде микрофона, будучи не совсем одушевлённым предметом, совершенно неосознанно поглощал те крохи, что Аластор ещё мог обозвать силой. Этот трудно распознаваемый частотный канал нервировал достаточно заметно, чтобы ему оставалось лишь вцепиться в наружное бахвальство и самоуверенность; чего не отнять, так это актерского таланта. Встреча с его распорядительницей, — после которой весь день окончательно и бесповоротно покатился в тартарары, — насильно раскрыла ему глаза, послужив неким спусковым сигналом. После чего Радио-демон наконец понял, по какой такой причине ад в своей сути остаётся наказанием, а не игровой площадкой для грешников всех мастей.       Стоило насторожиться и в тот момент, когда воспользовавшись частицей своих сил, вещая на всю Гордыню через громкоговорители, в голове неожиданно затрещала статика, что до этого момента лишь фильтровала речь вслух. При появлении перед глазами Вокса, тени под ногами сгущались практически бесконтрольно; помехи затрещали ещё громче.       Прежде чем на сцене не объявились эти никчемные напарники, названные коллеги Винсента. В ту же секунду, как Аластор проявил полноценное намерение напасть, оглушающая статика замолкла. На считанные секунды.       Затем она приобрела форму, через сбоящую призму динамика раздавшись громким, достаточно членораздельным голосом: — Аlасtоp rевнуet.       Названный застыл, невольно покосившись на резко заговоривший инструмент, сжимая тот когтями до звенящего скрежета. Противники, вполне разделяя степень его удивления, с места так и не сдвинулись.       Бой казался неуместным. А для Радио-демона – заранее проигранным.       Попытавшись атаковать первым снова, пару мгновений спустя из динамика микрофона вновь послышалась речь: — Alaсtор хochет сdatься.       Это весьма раздражало.       Будучи и без того ограниченным в своих силах, ему таки довелось стать неудачником, не располагая возможностью даже скрыть собственные мотивы. Ситуация нелепа до такой степени, что со стороны напарников Вокса послышались неприкрытые смешки. Чего не сказать о нём самом, тот идентично застыл в одной позе, не проронив ни звука с первой же гадкой реплики микрофона. Казалось, если слегка надавить на чужой экран, то Вокс свалится замертво.       Не желая продолжать этот цирк, Аластор предпринял попытку скрыться с места своего триумфального позора. Затрещала уже знакомая статика, сгустились тени и переменчивую тишину улицы вновь прервал громкий голос: — Alaсtор с4иtaeт сеbя neyдachникоm.       Не будь микрофон сокровенной частью его силы, признаться, Радио-демон бы и сам разломил его пополам, а затем скинул на ближайшую свалку. Эти крайне неуместные фразы били по гордости, сводили на нет все его планы и- — Ахуеть! — Вокс наконец смог подать голос, отойдя от первичного ступора, — Вельветт, ты это сняла?       Девушка с некоторой гордостью кивнула, но не успела и пары слов проронить, прежде чем он продолжил: — Удаляй живо, — Теле-демон отмахнулся от сконфуженных коллег, молниеносно приблизившись к Аластору до расстояния вытянутой руки, заставив того невольно сделать шаг назад, — За сколько ты отдашь мне микрофон, Ал?       Не то что бы Радио-демон был удивлён сменой тона, или же самим предложением. На самом деле было достаточно ожидаемо, что Винсент будет пытаться достать одно из основных средств унижения своего заклятого недруга. Было бы странно, если бы он не проявил подобной инициативы. — Боюсь, не понимаю о чем ты, приятель, — Аластор отвечал раздражённо, сквозь зубы, пусть и цеплялся за остатки уверенности в себе.       Вокс только улыбался, смотрел с толикой жалости и медленно сокращал расстояние: — Дураком не прикидывайся, — а говорил так отыграно-сладко, что возникало желание закатить глаза, — Я столько лет мечтал увидеть твою искренность снова, не могу же я упустить такой шанс.       ...Это сбивало с толку.       Вероятно, это очередной метод припудрить ему мозги, а затем вонзить стальной нож в спину, лишь бы все лавры с кончины Радио-демона поиметь. Разумеется, чего ещё можно ожидать?       Аластор в притворной задумчивости хмыкнул, после чего спросил излюбленное: — Как насчёт небольшой сделки?       ...Это было ошибкой, по крайней мере для репутации, которую Радио-демон выстраивал на протяжении долгих, кровавых десятилетий. О чем он сам, на данный момент, не подозревал, оставаясь в счастливом неведении.       Они и правда заключили сделку, на основаниях которой Вокс мог в волю наслаждаться изречениями, потоком льющимися из динамика микрофона по поводу и без, пока Аластор шёл недовольным приложением ко всему торжественному параду с захватом Рая, — если быть честным, Радио-демон более не видел того же энтузиазма у Винсента по этому поводу, пусть тот и вёл всё по первичному сценарию, — а взамен, ущемлённый со всех сторон, Аластор получает полную неприкосновенность для себя и младшей Морнингстар.       Со стороны сделка столь же нелепая, сколь и произошедшее ранее. Но везде есть свои плюсы.       Даже если их нет. — Alaсtор ne люbиt ogнestрел'noe оruжие.       Вокс с умным видом записывал нечто в свои базы данных. К сожалению для него, Радио-демон прекрасно знал, что именно тот с таким рвением фиксирует. — Продолжай, — бросает тот, выдержав небольшую паузу.       С тяжёлым вздохом, Аластор отвернулся, откровенно недовольный, однако нехотя пропустил через канал приобретённой связи крошечный сигнал. Последствия не заставили себя долго ждать. — Alaсtор с4иtaeт teбя duраkoм beз lичnoй жизnи.       Одновременно с уст обоих срывается усмешка, которую они комментировать определённо не собираются. Такая искренность была непозволительной роскошью в их отношениях.       Это было фатально.