Как приручить анимага

Сириус прибыл в замок незадолго до заката. Коридоры были тихими, воздух густо пропитан запахом камня, пергамента и едва уловимым напряжением надвигающегося полнолуния. В такие ночи атмосфера всегда ощущалась иначе. Не опасной — скорее выжидающей. Дамблдор дал разрешение на визит, разумеется, хотя в его глазах мелькнул тот самый знакомый блеск, ясно дававший понять: он всё равно будет наблюдать. Сириус лишь усмехнулся и бросил что-то легкомысленное о желании лично взглянуть на этого «укрощённого волка», но, по правде говоря, он нервничал. Он ещё ни разу не видел Римуса под действием Волчьего зелья. Прошлое полнолуние — в конце августа — было обычным, жестоким. На этот раз Сириус хотел убедиться сам: действительно ли зелье помогает. Позволяет ли Римусу оставаться самим собой. Он подошёл к кабинету Защиты как раз в тот момент, когда услышал безошибочно узнаваемый голос Северуса Снейпа, излагающего что-то своим привычно ледяным тоном. Сириус один раз постучал костяшками пальцев по приоткрытой двери и, не дожидаясь ответа, распахнул её. Снейп поставил на стол Римуса кубок. Римус, бледный, но спокойный, кивнул в знак благодарности с сдержанной вежливостью. В комнате витал слабый запах аконита и застарелого напряжения. Сириус прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Добрый вечер, господа. Снейп повернулся с презрительной усмешкой. — Надо же, заблудший пёс собственной персоной. Пришёл проконтролировать мои зельеварческие навыки, Блэк? Проверить, не подсыпал ли я туда серебряной стружки? — Вряд ли, — ровно ответил Сириус, хотя уголок его губ дрогнул. — Но раз уж ты здесь, не поговорим? Снаружи. Губы Снейпа презрительно искривились, но спорить он не стал. Бросив последний взгляд на Римуса — который, судя по всему, был бы не против провалиться сквозь пол — он вышел в коридор, чёрные мантии взметнулись за ним следом. Сириус последовал за ним, закрыв за собой дверь. — Если это будет разговор с завуалированными угрозами, — начал Снейп, не дав ему открыть рот, — о том, что меня ждёт, если я испорчу зелье Люпина, то избавь себя от усилий. Я сам живу в этом замке, а вокруг полно учеников. Бешеный оборотень мне совершенно не выгоден. Так что избавь меня от этого, Блэк. Сириус моргнул. — Ладно, во-первых, приятно знать, что слизеринцы по-прежнему заботятся о собственной безопасности. Но нет. Не за этим я тебя позвал. Снейп скрестил руки, явно не впечатлённый. — Тогда будь любезен. Просвети меня. Сириус провёл рукой по затылку. — Вообще-то… я хотел извиниться. Снейп уставился на него, совершенно невозмутимый. — Ты сожалеешь. Как оригинально. За какую именно выходку? — За тот случай на пятом курсе, — тише сказал Сириус. — За то, что рассказал тебе, как пройти к Гремучей иве. Это было… Слушай, это была не шутка. Это была чёртова ловушка со смертельным исходом. И я это понимаю. Скажем так, список моих сожалений довольно длинный — но это в самом его верху. Мне жаль. Взгляд Снейпа сузился. — Если эта жалкая попытка раскаяния должна гарантировать безопасность Люпина, можешь быть уверен— — Это не так, — перебил Сириус. — Я говорю искренне. Ты можешь мне не верить, я и не жду прощения. Мы никогда не станем друзьями. Чёрт возьми, ты мне даже не нравишься. Но это не мешает мне сожалеть. Снейп молчал. Сириус глубоко вдохнул. — Я также хотел сказать — Джеймс не знал. И Римус тоже. Всё, что я сделал, я сделал один. И Джеймс… он действительно пошёл за тобой, потому что так было правильно, а не потому что «струсил». В глазах Снейпа мелькнуло что-то. Слишком быстро, чтобы уловить. Затем его губы искривились. — Как благородно, Блэк. Уверен, святой Поттер был бы тобой горд. Челюсть Сириуса напряглась, но он не поддался на провокацию. — У меня только одна просьба, — сказал он. — Какие бы у тебя ни были претензии ко мне или к Джеймсу — не втягивай Гарри. Он — не мы. Снейп фыркнул. — Поттер — самодовольный, самовлюблённый— — Он не такой, — резко оборвал его Сириус. — Он мальчишка, который всю жизнь носит обноски на несколько размеров больше и прячет худые руки и слишком заметные рёбра под длинными рукавами. Ты правда думаешь, что Петунья его баловала? Ты ведь знал её. Ты знаешь, как она относилась к Лили. Снейп замер, и в его взгляде что-то дрогнуло. — Ты правда считаешь, что она обращалась со своим племянником-волшебником как с принцем? — тише продолжил Сириус. — Ты серьёзно думаешь, что он избалован? Он вырос в условиях, куда ближе к твоим, чем к жизни Джеймса. Это заставило Снейпа замолчать. Сириус продолжил, уже спокойнее: — Может, как-нибудь спросишь у Дамблдора, почему его на самом деле оставили там. Спроси, что означает, что Гарри — змееуст. Спроси, что он собирается с этим делать. Ответ тебе может не понравиться. Особенно если Лили для тебя всё ещё что-то значит. Хотя сомневаюсь, что он ответит прямо — он никогда не отвечает. Снейп не сказал ни слова. Он даже не пошевелился. Сириус коротко кивнул и направился обратно к двери. Внутри Римус поднял взгляд из кресла, его лицо оставалось непроницаемым. — Ну что ж, — сухо произнёс он. — Это было… смелее, чем я ожидал. — Сам знаю, — пробормотал Сириус, падая в кресло напротив. — И теперь мне срочно нужно что-нибудь крепкое. И желательно шоколад. Римус приподнял бровь. — Ты уверен, что не хотел его просто вывести из себя? Сириус посмотрел на него. — Я извинился. Три раза, между прочим. Если он решит это игнорировать — его право. Но я говорил всерьёз. Взгляд Римуса смягчился. — Всё равно. Это давно назревало. Сириус кивнул. — Да. Я не жду медалей. Просто… пытаюсь дать некоторым призракам покой. Между ними повисла короткая тишина. Затем Сириус ухмыльнулся и полез в карман пальто. — В общем, я принёс нам чтение. Думал, можно перечитать немного Стивена Кинга перед тем, как взойдёт луна. Знаешь, истории про оборотней всегда заставляют меня думать, что мы недорабатываем. Римус фыркнул. — Только ты мог притащить «Цикл оборотня» в качестве чтения перед превращением. — Эй, — сказал Сириус, бросая книгу ему на колени. — К тому же, через час ты будешь полностью волком. Надо успеть посмеяться сейчас. Хотя, говорят, на этот раз всё будет иначе. Жаль, я не смогу читать тебе вслух лаем после, раз ты не будешь пытаться меня укусить. Римус покачал головой, но улыбнулся. — Продолжишь в том же духе — я всё равно попробую. Уже специально. — Но признай, — сказал Сириус, закидывая ноги на край стола, — ты скучал по мне. Римус не ответил. И не нужно было. *** Сириус вышел из камина в главной спальне, пальцы всё ещё саднили от того, как крепко он вцепился в края каминной плитки. Запах замка цеплялся за его мантии — влажный камень, бледное дыхание луны и резкая травяная горечь Волчьего зелья, всё ещё стоявшая в ноздрях, хотя с Римусом всё было в порядке. Измотан, разбит, но в ясном сознании. Главное целый. Сириус уже подумывал отправить Дамоклу Белби¹ корзину с подарками — а заодно и профинансировать какой-нибудь исследовательский грант. Он ожидал вернуться домой к чаю, к какому-нибудь замечанию о том, как долго он отсутствовал, возможно, к Гермионе, полусонной в их постели, с книгой, смятой под щекой. Чего он точно не ожидал — так это тишины. Настоящей тишины. Той, что давит на барабанные перепонки и заставляет магию под кожей тревожно вибрировать. — Иона? — позвал он, уже быстрым шагом направляясь вглубь комнаты. Кровать была пуста. В ванной горел свет. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её — и у него перехватило дыхание. Гермиона лежала на полу. Полусвернувшись у облицованной плиткой стены, бледная, как пергамент. У верхней губы засохла тонкая полоска крови. Губы были чуть приоткрыты. Одна рука бессильно сжимала край раковины, будто она пыталась подняться — и не смогла. — Гермиона… — выдохнул он. А затем громче, с нарастающей паникой: — Иона — котёнок — очнись. Она не пошевелилась. Он рухнул на колени. Пальцы дрожали, нащупывая пульс — слабый, прерывистый, но он был. Магия под её кожей ещё едва слышно вибрировала, но была приглушённой, нестабильной, как помехи в эфире. Сердце Сириуса бешено колотилось. Он не стал раздумывать, хотя где-то на задворках сознания судорожно перебирал все виды кровяных проклятий, о которых мог читать в книгах, ставших для неё почти религией в последние недели. Он подхватил её на руки, шепча срочное заклинание, чтобы стереть засохшую кровь с её лица, и бросился к камину. Аппарировать он не рискнул — не с её состоянием. Изумрудное пламя взревело, когда он выкрикнул: — Мунго — отделение повреждений заклинаниями — СЕЙЧАС! *** Больница была до боли знакомой. Её вырвали из его рук, едва он появился в приёмном зале. Капля крови всё ещё темнела у её губы, голова безвольно склонилась к его плечу. Вокруг — вихрь целителей, носилки, диагностические заклинания, вспыхивающие в воздухе, пока его оттесняли в сторону. Сириус остался стоять, задыхаясь, будто только что обогнал саму смерть. В ушах стоял гул, заглушая всё остальное. — Критически низкий гемоглобин. — Тромбоциты падают. — Кровевосстанавливающее — срочно. Две дозы: одна — с усилением магии, вторая — для базового восстановления клеток. Сириусу казалось, будто он смотрит на всё это сквозь матовое стекло. Гермиона — призрачно бледная на парящих носилках. Её пальцы подрагивают, пока в губы медленно возвращается цвет. Ресницы едва заметно дрожат. И затем — — Иона, — тихо сказал он, подходя ближе, когда её глаза наконец приоткрылись. — Ну вот, ты здесь. — Мисс Люпин? — мягко произнесла целительница. — Меня зовут целитель Айслинг. Сейчас ваше состояние стабилизировано. Нам пришлось ввести две дозы кровевосстанавливающего — показатели были опасно низкими. Гермиона медленно моргнула, облизывая пересохшие губы. — Что… что произошло? — Вы потеряли сознание. Ваш партнёр доставил вас вовремя. Наши диагностические заклинания показывают тяжёлую панцитопению. Это означает, что ваш костный мозг не вырабатывает клетки крови должным образом — ни эритроциты, ни лейкоциты, ни тромбоциты. Это больше похоже на маггловское заболевание, называемое апластической анемией, чем на известные нам магические болезни или проклятия. Но совпадение не полное. Мысли Гермионы лихорадочно метались. Голос её был хриплым: — Значит… это не лейкемия? Целительница покачала головой. — Нет. Не лейкемия, — уточнила Айслинг. — Здесь нет злокачественного разрастания клеток. Это, наоборот, отказ. Будто ваш костный мозг перестал нормально функционировать. Пульс Гермионы участился. — Тогда… что могло это вызвать? — Теоретически? — целительница замялась. — Мощное магическое воздействие. Срыв ритуала, всплеск неконтролируемой энергии. Что-то, что серьёзно дестабилизирует связь между физическим телом и магическим ядром. Но ничего подобного у нас не задокументировано. Гермиона уставилась в потолок. Голос её звучал тихо и ровно: — А… ядерная радиация? Маггловские атомные реакторы? Целительница слегка наклонила голову. — Что такое маггловский атомный реактор? Сириус едва не фыркнул, несмотря на всё. — Радиоактивное излучение, — пояснила Гермиона, стараясь говорить как можно более сухо и профессионально. — При аварии на реакторе. Например, Чернобыль. — Чернобыль? — переспросила Айслинг, нахмурившись. — Это ведь… семь лет назад? Гермиона кивнула. — Апрель 1986 года. Я путешествовала. Проезжала через Украину той весной. Я не была в зоне отчуждения, но могла подвергнуться воздействию. Отсроченные последствия ведь возможны? Даже если не такие резкие, как при магии, радиация накапливается в организме. Это не было ложью. Не совсем. Она действительно была жива 26 апреля 1986 года. Просто не находилась там. Айслинг нахмурилась, делая пометку. — Мы сверимся с маггловскими данными, хотя обычно не проверяем такие виды воздействия. Но… это не невозможно. Длительное влияние невидимых сил — радиации или чего-то подобного — может нарушить работу костного мозга. Особенно если повреждена исходная точка. Просто для волшебников это крайне необычно. Сириус молчал, стиснув челюсти. Наступила пауза. Целительница откашлялась и уже осторожнее спросила: — После того времени вам проводили какие-либо магические процедуры? Что-то, что могло изменить вашу систему? Магические переливания, телесные чары или… кровные ритуалы? Гермиона напряглась. Горло перехватило. Она не ответила сразу. — Мы не обязаны это сообщать, — мягко добавила Айслинг. — На нас распространяется врачебная тайна. Пальцы Сириуса крепче сжали её ладонь. После долгой паузы Гермиона едва заметно кивнула. — Да. Был ритуал кровного принятия. Не так давно. — Что ж, считайте, вам повезло — он, вероятно, спас вам жизнь, — сказала Айслинг без тени жестокости. Гермиона моргнула. — Что? — В вашем теле присутствуют две различные магические сигнатуры. Ваша изначальная магическая структура почти исчезла. Но новая — этот небольшой «привой» — именно он поддерживает выработку кровяных клеток. Едва-едва. Как… лоза, пускающая корни сквозь треснувший камень. Она слабая, но держится. Гермиона тяжело сглотнула. — Но сама магия не пострадала? — Нет. Магическое ядро, по-видимому, цело. В этом и вся странность. У вас не было всплесков или нестабильности магии? Гермиона покачала головой. — Нет. Ничего подобного. Целительница постучала палочкой по карте наблюдений. — Мы продолжим диагностику. Но вы правы — это беспрецедентный случай. Если решение и существует, оно, вероятно, будет лежать на стыке магической и маггловской медицины. Возможно, нечто вроде сочетания пересадки костного мозга и магического прививания. Гермиона медленно кивнула. — Начните с маггловской гематологии. Теории трансплантации. Иммуносупрессанты и совместимость доноров. Я помогу провести параллели. — Вы случайно не медик в маггловском мире? — Нет. Я просто много читаю. Айслинг моргнула, затем медленно, с уважением кивнула. — Тогда мы этим займёмся. Она перевела взгляд на Сириуса: — Ей нужен отдых. Постарайтесь не давать ей слишком много спорить. С этими словами она тихо вышла из палаты. Тишина опустилась, как снег. Сириус всё ещё держал её за руку, пальцы переплелись крепко. Он долго молчал. Затем тихо: — Это то, о чём ты хотела сказать мне вчера? — Только про симптомы. Я думала, это лейкемия. — А вся эта чушь про Чернобыль? Это к чему было? Тебе тогда едва семь лет было. Гермиона медленно выдохнула. — Кажется, я понимаю, что это вызвало. Почему у меня отказывает костный мозг. Это путешествие во времени. Сириус замер. — Я тебе не рассказывала… когда я возвращалась… цепочка маховика времени оборвалась прямо во время перехода, когда мы тестировали новый стабилизатор. Поэтому я и оказалась так далеко от заданных координат. Но это не просто устройства для перемещения во времени — они ещё и защищают. Экранируют от масштаба магических сил, задействованных в процессе. — Её голос дрогнул. — Я прошла через это без защиты. Это как войти в космический реактор без экранирования. У него внутри всё оборвалось. — Думаю, это и стало причиной. Это воздействие. И ведь если бы я не попросила Римуса о принятии, просто чтобы иметь хоть какую-то личность… Сириус молчал. Его рука соскользнула с её ладони и мягко легла ей на рёбра, будто заземляя, удерживая здесь и сейчас. — Почему ты не сказала раньше? Гермиона отвела взгляд. — Я не связала это воедино до этого момента. Только сейчас, когда она заговорила о всплесках магической энергии как возможной причине. — Я с самого начала чувствовал, что что-то не так, когда тебе снова стало плохо. Надо было заставить тебя пойти в Мунго ещё на прошлой неделе… — Ты не мог знать. Пожалуйста, не злись. Я тоже не знала. Я только в понедельник начала разбираться в своих симптомах… Сириус сел рядом с ней на край кровати. — Я не злюсь. Просто… не ври больше целителям. Не в такой ситуации. Она прикусила губу. — Я не врала. Я просто… увела их в сторону. Он приподнял бровь. — Я не хочу, чтобы в это вмешался Отдел тайн, — прошептала она. — Если они узнают, что произошло на самом деле… я исчезну. Я в этом уверена. Сириус не стал спорить. Не сказал, что она преувеличивает. Потому что это было не так. Он просто наклонился вперёд, коснулся своим лбом её лба и тихо произнёс: — Ладно. Мы разберёмся. Как всегда. *** К началу дня Гермионе стало лучше. Цвет вернулся к её щекам. Не полностью — под кожей всё ещё сохранялась бледность, которую не мог полностью скрыть ни один настой, — но она снова выглядела живой. Настоящей. Её пальцы больше не дрожали, когда она держала чашку с чаем, и голос перестал хрипеть при разговоре. На плечах у неё был аккуратно подоткнут свежий плед, а рядом на кровати лежала стопка медицинских журналов, которые, как Сириус почти не сомневался, она читала скорее для того, чтобы отвлечься, чем по необходимости. Целители уже дважды заходили и уходили, когда Сириус с тяжёлым вздохом снова опустился в кресло — ноги широко расставлены, плечи напряжены. Дневной свет пробивался сквозь витражное окно рядом с её кроватью, окрашивая его ботинки в розово-золотые оттенки. Её оставили на ночь в палате наблюдения, назначив целый режим: ежедневные кровевосстанавливающие зелья, магический мониторинг и небольшую «армию» озадаченных специалистов, тихо спорящих в коридоре о теории гибридной трансплантации в поисках долгосрочного решения. — Значит, — пробормотал он, не глядя на неё, — пока тебя пичкают этим чёртовым зельем, ты будешь держаться на ногах. Гермиона приподняла бровь. — Мне также сказали избегать сильных эмоций. Так что, может, перестанешь хмуриться и попробуешь не выглядеть так, будто тебя только что пнули? — Я не хмурюсь, — огрызнулся Сириус. Она наклонила голову. — Тогда почему ты сверлишь взглядом обогреватель, будто он оскорбил Джеймса? Он не ответил. Лишь начал ковырять торчащую нитку на рукаве. Гермиона посмотрела на него поверх журнала. — Ты всё ещё здесь. — Я теперь здесь живу, — сухо ответил Сириус, не поднимая взгляда. — Захватил кресло. Умирать тебе нельзя. Я уже успел привязаться. — Не настолько уж и привязался, — легко заметила она. — Ты даже не трансфигурировал его в кресло с откидной спинкой. — Для этого пришлось бы встать, — сухо сказал он. — А я не собираюсь вставать. Гермиона вздохнула и мягко закрыла журнал. — Сириус. Тебе нужно идти. Его челюсть сжалась. — Ни за что. — У тебя приём у целителя разума. — Я могу отменить. Напишу Талассе и перенесу. Уверен, она поймёт — не каждый день находишь свою девушку без сознания на полу в ванной— — Ты ничего не отменяешь, Сириус, — твёрдо сказала Гермиона, чуть изменив положение и лишь слегка поморщившись. — Ты не можешь пропустить сеанс. Особенно на этой неделе. Не перед слушанием в субботу. — Я знаю, — он провёл рукой по волосам, — но это всего лишь один приём— — Один приём, который суд может использовать, чтобы оценить твою психическую пригодность как опекуна, — спокойно, но непреклонно ответила она. — Сириус. Будущее Гарри может зависеть от этого заключения. Он наконец замер. — Я могу объяснить. Экстренные обстоятельства. Ни один суд в мире не станет придираться к такому. — А могут, — мягко сказала она. — Если захотят найти повод тебя отстранить. Ты знаешь, как легко в таких делах побеждает страх. Особенно когда по другую сторону стола сидит Альбус Дамблдор. Не давай им лишнего повода. Он раздражённо выдохнул, проводя ладонью по лицу. — А если что-то случится, пока меня нет? — Я в Мунго, — рассудительно ответила она. — Вокруг целители. За мной следят три диагностических заклинания и чёртов прорицательный шар. Ты не оставляешь меня выживать в Запретном лесу. — Ты всё равно потеряла сознание с кровотечением из носа, как какая-нибудь проклятая героиня оперы. Она закатила глаза, но уголок её губ дёрнулся. — А теперь я выпила зелья, поспала два раза и прослушала увлекательную лекцию целителя Айслинг о регенерации костного мозга. Так что официально — я самое стабильное существо в этой комнате. — Это буквально не так, — пробормотал он, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. — Твоя кровь всё ещё восстанавливается. А если что-то изменится, пока меня нет? — Не изменится, — спокойно сказала Гермиона. — А если и изменится, ты будешь всего в нескольких этажах отсюда. — Ты не понимаешь, — тихо сказал Сириус. — Если что-то случится, а меня не будет— — Я всё равно буду в надёжных руках, — перебила она. — А ты будешь делать то, что позволит тебе остаться с Гарри. Именно поэтому ты должен идти. Сириус уставился в пол, нахмурившись. — Они бы поняли, если бы я пропустил один сеанс. — Я бы не поняла, — твёрдо сказала она. Он поднял на неё взгляд, удивлённый. Гермиона не отводила глаз. — Ты слишком много прошёл. Слишком далеко зашёл. Ты не пропустишь почти обязательный для суда сеанс у целителя разума из-за меня. Так эта история не заканчивается. Сириус открыл рот — и снова закрыл. Она потянулась к его руке. — Я не умираю. Не сегодня. За мной ухаживает целая больница, которая считает меня «сбивающей с толку и крайне интересной», и я никуда не денусь. А ты пойдёшь, поговоришь о своих чувствах и о том, как сильно тебе хочется проклясть Дамблдора. А потом вернёшься, и мы вместе решим, что делать дальше. Он смотрел на неё, сжимая челюсть. — Я серьёзно, Сириус, — добавила она. — Я подкуплю целителя, чтобы тебя отсюда вытащили, если придётся. И она бы это сделала. Он ни секунды не сомневался. — …Мерлин, ты пугаешь, — пробормотал он, поднимаясь и проводя рукой по лицу. — Ладно. Я пойду. Но только потому, что ты угрожаешь мне эмоциональным развитием и заговором целителей. Гермиона усмехнулась. Он наклонился, поцеловал её в лоб и задержался на секунду дольше. — Один час. Она кивнула. — Засеку. — Отдыхай, — сказал он, мягко касаясь костяшками пальцев её виска. — Пусть они тебя обследуют. Можешь даже пофлиртовать с каким-нибудь младшим целителем. Заставь меня ревновать. — Я пофлиртую с чистильщиком котлов, если это поможет тебе быстрее выйти из комнаты, — невозмутимо ответила она. Он задержался ещё на одно мгновение, затем накинул пальто, будто оно стало вдвое тяжелее. У двери он обернулся — голос стал чуть хриплым: — Если что-то изменится — что угодно — пусть сразу зовут меня. Гермиона кивнула. — Это касается и тебя. Если Таласса снова заставит тебя плакать из-за детства — просто пошли искры. Он тихо фыркнул. — Ты же знаешь меня. Я плачу только из-за трагических собак и обречённых романов. Гермиона слабо улыбнулась. — Хорошо, что у тебя больше нет ни того, ни другого. Усмешка Сириуса была кривой. — Попала. И с этими словами он вышел — плечи всё ещё напряжены, но шаги стали чуть легче. Если Гермиона снова язвит, значит, она действительно начинает возвращаться к себе. *** Этот вопрос засел где-то глубоко в груди. Сириус медленно моргнул, будто мог избавиться от него одним лишь упрямством. — Я хочу, чтобы они оба были в безопасности, — наконец сказал он. — Гарри и Иона. И всё. И ещё я хочу, чтобы этот чёртов мир перестал пытаться отнять у меня тех, кто мне дорог. Таласса не ответила. Лишь позволила его словам повиснуть в воздухе, как дым. Сириус наклонился вперёд, уперев локти в колени, пальцы свободно сцеплены. — Я не хочу быть тем, кем был раньше. Злым. Безрассудным. Тем, кто считал месть справедливостью, а горе — слабостью. Я наделал много ошибок. Но не здесь. Не с Гарри. Здесь я хочу всё сделать правильно. — Ты уже это делаешь, — мягко сказала она. — Больше, чем думаешь. Он кивнул, один раз. Затем провёл рукой по волосам. — Всё равно ощущение, будто идёшь по стеклу. — Иногда рост именно так и ощущается. Он устало усмехнулся. — Твои эти проклятые метафоры. Она улыбнулась. — Поэтому ты и возвращаешься. — Нет, — сказал он. — Я возвращаюсь, потому что если бы не приходил, Иона нашла бы способ проклясть меня во сне. Таласса понимающе кивнула. — Умная женщина. — Она такая, — сказал он, и улыбка сменилась чем-то более тихим. — Пугающая, гениальная, невозможная женщина. И я не знаю, как ей помочь. — Иногда достаточно просто быть рядом. Сириус снова замолчал. Через мгновение Таласса поднялась, разглаживая перед мантии. — На сегодня всё. Возвращайся наверх. Возьми её за руку. И помни — самое трудное ты уже сделал. Сириус тоже поднялся. — И что именно? — Решил остаться. Он посмотрел на неё. — Это как раз самое простое. *** Он ненавидел больницы. Слишком бледные стены, слишком чистый воздух. Магия под кожей гудела так, будто в любой момент в него может врезаться какое-нибудь «безобидное» диагностическое заклинание. Мимо проходили люди в зелёных мантиях и практичной обуви — все с тем самым профессиональным спокойствием, которое на деле означало лишь одно: что-то уже пошло не так, и мы прекрасно умеем делать вид, будто это обычное дело. Сириус шёл быстро, засунув руки в карманы, словно это могло удержать его от распада. Он не доверял своим рукам — они могли начать дрожать. Он даже не заметил, как ускорился, пока пара стажёров не отступила в сторону, пропуская его, и не прошептала что-то подозрительно похожее на: «Это Блэк… тот самый, который, оказывается, не убийца». Он не повернул головы. Не дал им ни взгляда. Просто шёл дальше — шаг за шагом. Потому что если он остановится, не факт, что сможет снова сдвинуться с места. Таласса была права. Он боялся. Не так, как раньше — не тот крик, не тот хаос, не дементор перед лицом. Нет, это было тише. Глубже. Как медленное кровотечение под рёбрами. Как знание, что земля под ногами может провалиться в любую секунду — и всё равно ты продолжаешь идти, делая вид, что держишься прямо. Потому что если он сломается — если позволит этому чувству, сжимающему горло, вырваться наружу — кто тогда соберёт всё воедино? Он не знал, как справляться с этим. По-настоящему не знал. Не развалившись. Не схватившись за палочку и не прокляв весь мир за то, что он позволяет кому-то вроде Гермионы — яркой, упрямой, достаточно умной, чтобы спорить со самой смертью — угасать под больничным светом, как увядающая роза. И всё же. Она всё равно язвила. Всё равно угрожала с той спокойной уверенностью человека, который одинаково умело обращается и с логикой, и с чувством вины. Всё равно отправляла его на этот чёртов приём, словно говоря: «Иди на свой сеанс, или я найду способ пронести сюда палочку и сглазить тебе брови». Это было так… по-гермионовски. И она была права. Чёрт возьми, она была права. Насчёт суда. Насчёт Гарри. Насчёт всего. Она всегда права. И от этого хотелось кричать. Потому что даже сейчас — особенно сейчас — она продолжала защищать его. Ставить всех остальных выше себя, даже когда её собственный костный мозг предавал её изнутри. Он это ненавидел. И любил её за это. И это пугало его до чёртиков. Сириус свернул за угол к отделению повреждений заклинаниями. Его ботинки тихо скрипнули по отполированному полу. Он замедлил шаг, когда в поле зрения появилась её палата. Стеклянная панель мягко отражала свет, и за ней он увидел её — свернувшуюся в постели, с нахмуренным сосредоточенным выражением листающую какой-то неприлично толстый учебник. Чашка чая была зажата в её ладонях, словно спасательный круг. Он остановился у самой двери. На мгновение. Сделал вдох. Положил ладонь на стену — не потому, что нуждался в опоре, конечно нет… а потому, что ему нужно было почувствовать что-то твёрдое. Что-то, что не развалится. А затем толкнул дверь. И шагнул прямо в свет.