Династия Константы

Представь: тишина, Элайджа читает Адриану древний кодекс, Беллатриса чистит палочку. И вдруг — «Агу!». Тихий, серьезный, но совершенно отчетливый звук. Клаус подскакивает быстрее, чем вампирская скорость позволяет. Он подхватывает Адриана, поднимает его высоко над головой (почти до потолка) и заливается своим фирменным гиеноподобным смехом: — Слышали?! Он сказал это мне! Мой наследник! Моя кровь! Мы с тобой сожжём этот мир, малыш, и построим его заново! Элайджа медленно встаёт, его лицо — маска вежливой ярости. Он поправляет пиджак и делает шаг вперед: — Никлаус, немедленно опусти моего сына. Твои дикие выкрики могут повредить его... аудиторскому восприятию. И, насколько мне известно, биологически — это мой наследник. Отойди. Беллатриса на заднем фоне просто многозначительно перекладывает палочку в другую руку, как бы намекая Клаусу, что «Круцио» никто не отменял, если он не отдаст ребенка отцу. Реакция Майклсонов из Канона (через экран) А теперь представь «каноничных» Майклсонов из сериала, которые смотрят это через магическое окно в твой мир. Они в полном ступоре. Каноничный Клаус: Смотрит на экран с открытым ртом. Его трясет от зависти. — Почему у ТОГО Клауса есть такой племянник? Почему он выглядит таким... счастливым? И какого черта он называет его «своим наследником»?! Я хочу этого ребенка в свою стаю. Срочно. Каноничная Ребекка: Прижимает руки к сердцу, на глазах слезы. — Посмотрите на Элайджу... он улыбается. Он по-настоящему улыбается. И этот малыш... он такой серьезный, даже когда Клаус его трясет. Боже, я хочу в ту реальность. Там мы не просто выживаем, там мы — Семья. Каноничный Кол: Ржет, но в глазах грусть. — Гляньте на Финна на экране! Он стоит рядом с этой сумасшедшей ведьмой Блэк и не пытается её убить! А ребенок... ребят, вы видели его глаза? Этот мелкий только что посмотрел на Клауса так, будто уже вынес ему смертный приговор за плохие манеры. Я его фанат! Каноничный Элайджа: Самый тихий. Он смотрит на экранного себя, на Беллу и на Адриана. Он поправляет галстук, и его рука дрожит. — Значит... это было возможно. Честь, сила и... жизнь. Он — всё то, чем мы так и не стали. Он — наше «Всегда и Навечно», которое наконец-то обрело смысл. Фрейя: Она бы смотрела на экран с профессиональным восхищением. "Вы видите эту ауру? Это не просто магия. Это структура. Магия Блэков в нем не хаотична, она... упорядочена силой Смерти. Он — то, чем должна была стать Хоуп, если бы магия была Законом, а не проклятием. Я бы отдала всё, чтобы обучать такого ученика." Финн: Для него Адриан — святыня. "Наконец-то... Майклсон, в котором нет жажды крови, а есть жажда Справедливости. Посмотрите на него — он Судья. Он исцелил нашу семью просто фактом своего рождения. Я бы склонился перед этим младенцем, потому что он чище любого из нас." Хейли Маршалл: Её реакция была бы самой болезненной. Она бы смотрела на Хоуп, а потом на экран. "Ему не нужно бежать. Его родителям не нужно прятать его в глуши. За его спиной — Элайджа, Беллатриса и сама Пустота. Хоуп... посмотри, этот мальчик — он как ты, но ему позволили быть Богом с пелёнок. Это то, чего я хотела для тебя: безопасности, которую дает абсолютная власть." Хоуп Майклсон: Она бы прижалась к экрану, рассматривая Адриана. "Он выглядит таким спокойным... Мама, он не боится своей силы. Он играет с тенями, как с игрушками. Я хочу познакомиться с ним. Мне кажется, он единственный, кто понял бы, каково это — когда внутри тебя целая вселенная." Марсель Жерар: Он бы горько усмехнулся, потягивая бурбон. "Клаус и Элайджа дерутся за то, кто первым возьмёт его на руки? Серьезно? В моем мире они дрались за то, кто сожжёт Новый Орлеан. Этот парень, Адриан... он не просто Король. Он — Правила Игры. Рядом с ним я чувствую себя обычным парнем с окраины." Давина Клэр: Как ведьма, она была бы в ужасе и восторге одновременно. "Вы чувствуете этот холод от экрана? Это не магия ведьм. Это нечто более древнее. Каждое его 'агу' меняет частоту магического поля. Если бы он оказался здесь, все Ковены Нового Орлеана просто пали бы ниц. Он — их оживший кошмар и их бог." Вся каноничная компания чувствовала бы себя так, будто они смотрят на "Золотой Век", который прошел мимо них. Они бы видели, как Беллатриса (которую они считали бы безумной ведьмой) нежно поправляет чепчик Адриану, а Элайджа (которого они знают как вечно терзаемого совестью) выглядит абсолютно умиротворением. Их общая мысль была бы такой: "Мир может быть другим. Если в центре него стоит Порядок, воплощенный в этом серьезном малыше с соской, то даже самые страшные монстры становятся любящими дядями и тётями." Для них Адриан — это символ того, что "Всегда и Навечно" может быть не проклятием, а обещанием защиты.