Династия Константы

В тишине новой Цитадели Элайджа и Беллатриса часто смотрят на спящего сына. И в этом взгляде — не только любовь, но и своего рода религиозное преклонение. Если бы Адриан просто моргнул и приказал уничтожить Никлауса, Элайджа сделал бы это, не моргнув глазом. Тысяча лет «верности брату» мгновенно сгорели бы в огне преданности Сыну. Для Элайджи Адриан — это исправленная версия его самого, его чистое продолжение. Почему Адриан щадит Клауса? Это высшая степень вежливости и интеллекта. Мальчик понимает: убей он дядю, в душе отца останется крошечный шрам от утраты брата. Адриан не хочет, чтобы его отец был «поврежден» горем. Он сохраняет Клауса как полезную, хоть и шумную, деталь интерьера — только ради внутреннего спокойствия Элайджи. Для Беллы этот ребенок стал искуплением. Если бы он был обычным, она бы быстро заскучала. Её огненная натура требовала бы действия, войны, хаоса. Но Адриан дает ей то, чего не мог дать даже Волдеморт: ощущение сопричастности к Истинному Богу. Она счастлива, потому что её материнство — это служение высшей цели. Она не просто мать, она — Мадонна этой новой религии Порядка. Если бы Адриан был просто человеком: Ребенок-канат: Элайджа пытался бы воспитать из него идеального джентльмена, а Белла — безумного воина. Они бы разорвали его душу на части, сражаясь за его лояльность. Одиночество гения: Он всё равно был бы самым умным в семье гены не спрячешь, но это принесло бы ему только боль. Он бы видел, как его родители разрушают себя и мир, и пытался бы их спасти, оставаясь при этом глубоко одиноким и ненужным в своей обычности. Финал Первого Тома: Высшая Гармония Элайджа целует Беллу, Белла обнимает Элайджу, а между ними — спящий Бог. Это идеальный баланс. Они не перетягивают канат, потому что Адриан сам держит все нити. Они готовы уничтожить всё ради него, потому что он — их смысл, их Константа. Те самые Сущности Смерти, что объединились ради его рождения, — они не знают, что такое человеческое тепло, нежность или поцелуй матери. Для них любовь — это неизвестная переменная, хаос. Но они чувствуют собственничество. Адриан для них — их «глаза» в мире живых, их совершенный инструмент. Почему они его исцеляют? Для них Адриан — это «священный сосуд». Его человеческое тело (унаследованное от матери-мага) и вампирская искра (от отца) делают его хрупким в физическом плане. Смерть не хочет, чтобы её Судья «сломался» раньше времени. Каждый раз, когда маленькое тело Адриана истощается от использования божественной магии, Миры Смерти вливают в него холодную, чистую энергию исцеления. Это не то исцеление, которое дают ведьмы. Это полная реставрация на клеточном уровне. Они буквально «запрещают» его клеткам умирать или болеть. Беллатриса и Элайджа чувствуют эту «чужую» поддержку. Иногда, когда малыш спит, в комнате становится неестественно холодно, а его кожа начинает сиять лунным светом. Белла видит в этом подтверждение его божественности. Она понимает, что её сын принадлежит не только ей, но и самой Вечности. Элайджа осознает, что даже его тысячелетняя кровь — ничто по сравнению с тем «медицинским обслуживанием», которое Адриану предоставляют сами Смерти. Адриан — единственный человек, которого Смерть любит по-своему. Она не хочет забирать его к себе, она хочет, чтобы он оставался здесь и наводил Порядок. Он духовно принадлежит Мирам Смерти. Но физически и эмоционально он привязан к рукам отца и объятиям матери. Это создает невероятное напряжение. Адриан растет, зная, что за его спиной стоит Бездна, которая всегда готова исцелить его, защитить его, но которая никогда не споет ему колыбельную. Именно поэтому он так ценит своих родителей. Они дают ему то, чего не может дать всё его могущество — тепло.